Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Выпуск 11

Работа добавлена:






Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Выпуск 11 на http://mirrorref.ru

ЯЗЫКОВОЕ БЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЭТНОСА:

КОГНИТИВНЫЙ И ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

АСПЕКТЫ

МАТЕРИАЛЫ

МЕЖДУНАРОДНОЙ ШКОЛЫ-СЕМИНАРА

V БЕРЕЗИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

Выпуск 15

АКАДЕМИЯ СОЦИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ИНИОН РАН

ЯЗЫКОВОЕ БЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЭТНОСА:

КОГНИТИВНЫЙ И ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

АСПЕКТЫ

МАТЕРИАЛЫ

МЕЖДУНАРОДНОЙ ШКОЛЫ-СЕМИНАРА

V БЕРЕЗИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

Выпуск 15

Москва 2009

ББК 81.002

Я 41

Редакционная коллегия:

доктор филол. наук, профессорВ. А. Пищальникова(отв. редактор)

доктор филол. наук, доцентТ. А. Голикова

кандидат филол. наукЕ. В. Нагайцева

Рецензенты:

доктор филол. наук, профессорЛ. О. Бутакова

доктор филол. наук, профессорЕ. В. Лукашевич

Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Материалы Международной школы-семинара (V Березинские чтения). Вып. 15. – М.: ИНИОН РАН, МГЛУ, 2009. – с.

Сборник содержит научные статьи, относящиеся к разным направлениям и разделам современной лингвистики. Он подготовлен по материаламV Международных Березинских чтений «Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты» и потому отражает реальную картину исследования определенных проблем языковедения в разных регионах России. В сборнике представлены статьи по методологии лингвистических исследований, переводу и переводоведению, психолингвистике и этнопсихолингвистике, когнитивной лингвистике, исследующие различные проблемы языкознания в теоретическом и экспериментальном аспектах. Сборник предназначается для широкого круга лингвистов.

Н. Ф. Алефиренко

ДИСКУРСИВНОЕ СОЗНАНИЕ:

СИНЕРГЕТИКА ЯЗЫКА, ПОЗНАНИЯ И КУЛЬТУРЫ

Дискурс, если интегрировать всё обозримое множество его определений [1],— это среда речи-мышления (термин С. Д. Кацнельсона), рассматриваемая с точки зрения того механизма, который им управляет. Что же управляет дискурсивной деятельностью? С одной стороны, ответ кажется вполне очевидным: всей разумной деятельностью человека управляет сознание. С другой — что такое сознание вообще, можно ли говорить о дискурсивном сознании и как оно управляет дискурсивной деятельностью?

Вопрос о взаимоотношении дискурса и сознания вообще был поставлен в книге У. Чейфа «Дискурс, сознание и время» [2], которая достаточно полно представлена в обзорной работе Е. А. Кибрика [3]. И всё же «научная интрига» сохраняется продолжающейся полемикой о природе и сущности языкового сознания вообще и речевого сознания в частности. Будем исходить из гипотезы о том, что любая деятельность человека организуется и управляется сознанием: языковая деятельность — языковым сознанием, речевая деятельность — сознанием речевым, коммуникативная деятельность — коммуникативным сознанием. В продолжение этого ряда, если признавать существование дискурсивной деятельности вполне логично ставить вопрос и о дискурсивном сознании. Однако сама поставка такого вопроса балансирует на грани риска, поскольку некоторыми авторитетными исследователями категорически отрицается возможность выделения языкового сознания (М. В. Никитин, А. В. Кравченко и др.) [4. С. 158]. Однако достаточно убедительными нам представляются и их оппоненты. «Становление структуры дискурса, — по мнению К. Ф. Седова, — отражает (и выражает) особенности эволюции коммуникативной компетенции личности» [5.C. 4].

Чтобы исключить очевидные риски, уточним наше понимание природы и сущности дискурса на фоне их истолкования основоположниками теории дискурса [6, 7, 8]. В известном сборнике «Квадратура смысла» хотя и не обсуждается проблема дискурсивного сознания как таковая, многие моменты косвенно связаны с необходимостью её обсуждения. Непосредственно её провоцируют поднимаемые французскими учёными вопросы о дискурсных особенностях субъект-форм, тайных механизмах «воображаемого и «moiimaginaire» как «субъекта дискурса». В частности, указывается на то, что субъект создается путем «забвения» того, что его определяет. При этом уточняется, что обращение к индивиду как субъекту речи осуществляется путём идентификации (субъекта) с дискурсной формацией, в которой он создается как субъект речевой деятельности. Такого рода идентификация является основополагающей для воображаемого единства субъекта. Она опирается на тотфакт, что элементы интердискурса, которые являются в дискурсе субъектаследам того, что его определяет,вновь вписываются в дискурс самого субъекта.

Однако при всей важности такого подхода остаётся нерешенным один из принципиальных вопросов; он касается неодинаковой специфики двух элементов интердискурса: «преконструкта» и «стыковки», которые предстают как определяющие субъект дискурсии, навязывая ему и скрывая от него его подчинённость не столько дискурсу, сколько дискурсивному сознанию (см. подробнее: [10]).

По мнению У. Чейфа, понять сущность дискурсивного взаимодействия языка и сознания в целом невозможно если рассматривать их автономно. В связи с этим У. Чейф формулирует две исходные для него методологические идеи.Bo-первых, вопреки укоренившейся в дискурс-анализе когнитивно-психологической практике необходимо признавать только публично верифицируемые данные. При этом У. Чейф декларирует право исследователя опираться на интроспекцию как на законный источник информации о когнитивных процессах. Язык представляет собой мощный инструмент проверки наших интроспективных гипотез. Во-вторых, в противоположность и психологической, и лингвистической практике У. Чейф настаивает на приоритете естественных данных перед искусственными (экспериментальными или сконструированными). Хотя искусственные данные могут быть полезны, основывать целые научные направления только на них непродуктивно. Поскольку работа У. Чейфа генетически связана с этнографической традицией, она ориентирует исследователей дискурса на эмпирические данные. У. Чейф сосредоточивается на двух проблемах. Первая — это объяснение языковых явлений на основе процессов, происходящих в сознании. Сознание может быть непосредственным и отстраненным (воспоминание или воображение). Непосредственное сознание более базисно и устроено проще, чем отстраненное. Вторая основная проблема связана с важным для дискурса определением первичности устного или письменного языка. Поскольку универсальной формой языка является его устная форма, все типы языковых явлений вначале предпочтительнее исследовать в режиме непосредственного сознания.

Исходным моментом в трактовке терминосочетаниядискурсивное сознание является уяснение смыслового содержания входящих в него слов. Недвусмысленно и точно сказать, что понимается под терминомсознание, архисложно, если вообще возможно. И всё же из всех существующих определений наиболее адекватной в контексте обсуждения проблемы дискурсивного сознания представляется мысль о сознании как знании, которое может быть передано, может стать достоянием других членов сообщества. Co-знание — это знание вместе с кем-то (ср. с сочувствием, сопереживанием, сотрудничеством и т. п.).

Иногда считают, что словодискурсивный — это синоним словарассудочный. В принципе возможна такая семантизация этого слова. В этом случае прилагательноедискурсивный входит в одно понятийное поле со словомконцептуальный. Говорят даже о концептуальном / дискурсивном и неконцептуальном / недискурсивном состоянии ума. Специалисты, исследующие тибетские тексты, в связи с этим различают три вида человеческой мудрости: мудрость слушающего, мудрость размышляющего и мудрость медитативно-созерцающего. Первые два вида мудрости как раз и связаны непосредственно с дискурсивным сознанием (т.е. есть с сознанием, различающим субъект и объект). Это значит, что дискурсивное сознание — это такое сознание, которое основано на фокусировании единства противопоставленных друг другу двух главных участников речемыслительной деятельности: субъекта и объекта. Такое понимание дискурсивного сознания опирается на два момента: на речемыслительную деятельность как главное условие возникновения дискурсивного сознания и на речевое поведение — её составляющую и форму реализации. Из этого следует, что сущность дискурсивного сознания состоит в постоянном рефлексивном мониторинге речемыслительной деятельности, который так или иначе осуществляется говорящими субъектами. При этом необходимо отметить, что рефлексивный мониторинг речемыслительной деятельности осуществляется непрерывно, охватывая поведение не только самого говорящего индивида, но и других участников речевого акта: субъекта, к которому непосредственно обращена речь, и тех, кто наблюдает за речемыслительным действием. Ярким примером тому может быть речемыслительное действо, происходящее в драматическом театре, где рефлексивный мониторинг речи проводится говорящими на сцене актёрами и теми, кто наблюдает за этим действием, находясь в зрительном зале. Это значит, что актеры не только сознательно отслеживают ход своей деятельности и ожидают, что и зрители поступают аналогично. Только так устанавливается невидимый «контакт сцены и зала», создающий разные виды речемыслительных состояний: напряжение, расслабленную медитативно-созерцающую остановку или равнодушие, предвещающее возможный провал спектакля. В процессе такого «сотрудничества» смысл дискурсивно соотносится с определенным моментам речевого поведения, сознательного и намеренного со стороны актёров и подсознательного — со стороны зрителей. Доказательством тому может служить способность актеров объяснить, если их спросить, что и как они делают на сцене, как говорят и как при этом себя ведут (речевое поведение) для воплощения того или иного замысла. Немаловажную роль играют ремарки в тексте драматического текста, в которых автор расставляет те точки наді, которые необходимо учесть играющим актёрам и воспринимающим их зрителям.

Что-то подобное происходит и в обыденном дискурсе, когда говорящий настраивает «камертон» своего дискурсивного сознания на нужное ему восприятие своего сообщения собеседниками или слушающей аудиторией. Проводимый при этом рефлексивный мониторинг речи подчиняется основной стратегической цели: получение от реципиентов вполне определенной реакции в мыслях, невербальных проявлениях общения, в речевом поведении. Речемыслительная гармония создаётся тем, что сейчас принято называть речевой компетенцией говорящих, являющейся краеугольным камнем дискурсивного сознания.

Несомненно, ещё более ярко дискурсивное сознание «работает» у автора художественного текста, речемыслительная (дискурсивная) деятельность которого сродни деятельности дирижера симфонического оркестра, поскольку ему важно удержать в своём дискурсивном сознании всё многообразие вербализуемой смысловой полифонии, исходящей от переживания соответствующего дискурсивного события. И это несмотря на то, что рефлексивный мониторинг речи здесь минимален: в сфере словесного искусства дискурсивное сознание «работает» на уровне подсознания и сверхсознания, поскольку представляет собой течение некоего ассоциативно-образного речемыслительного континуума. Именно в его недрах автор переживает «муки слова», ведётся нередко интуитивный выбор слова, придание ему нужного для данной дискурсивной ситуации смысла.

Итак, дискурсивное сознание в процессе синергетического образования ассоциативно-образного речемыслительного континуума тесно сопряжено с дискурсивным подсознанием и дискурсивным сверхсознанием.Дискурсивное подсознание включает в себя всё то, что в определенных дискурсивных условиях было осознано или может стать осознаваемым. Это прежде всего доведённые до автоматизма дискурсивные навыки, глубоко интериоризованные социальные нормы и мотивационные речевые конфликты, «преследующие» речевую деятельность субъекта.Дискурсивноеподсознание защищает сознание говорящих от излишней работы и психологических перегрузок.

Дискурсивное сверхсознание — эпицентр творческой интуиции. Оно обнаруживается на первоначальных этапах словесного творчества, которые, как правило, сознанием не контролируются. Это своего рода бастион словесного творчества, «крепостные стены» которого защищают рождающиеся «психолингвальные мутации» художественного концепта от консерватизма устоявшегося сознания, что позволяет освободиться от давления ранее накопленного дискурсивного опыта, в соответствии с которым стереотипные когнитивные структуры, дискурсивные ситуации и дискурсивно-речевые стратегии соотносятся вполне определённым способом. Последняя закономерность присуща дискурсивному сознанию. Благодаря этой закономерности, собственно и производится рефлексивный мониторинг речи всеми участниками речемыслительной деятельности, достигается взаимопонимание между ними. Нужно отметить, что сознание «не оставляет без присмотра» работу дискурсивного сверхсознания. Непосредственно оно подключается на этапе выбора одной из ряда рождающихся «психолингвальных мутаций», когда возникает необходимость путем их логического анализа и с помощью критериев дискурсивных практик перевести смутные ассоциативно-образные связи художественного концепта в реальную речевую синтагматику полномасштабного слова. Ведь когнитивным ядром любого дискурса является концепт, вокруг которого и порождается дискурс. Поэтому дискурсивное сознание, с одной стороны, осуществляет выбор дискурсообразующего концепта, а с другой, — выбор имени этого концепта и того словесного контекста, в рамках которого происходит текстопорождение. По существу, происходит выбор речевой стратегии, определение одного из потенциально возможных векторов дискурсообразования, то есть того упорядочивающего средства, который бы позволил преодолеть энтропийные тенденции (дезорганизацию, состояние смыслового «тумана») и привести к порождению нового речемыслительного феномена, называемого в лингвосинергетикебифуркацией [9]. Иными словами, процесс бифуркации состоит в избрании одной из возможных моделей развития (становления) концепта на этапе его вербализации, в ходе которой преодолевается энтропия и возникают, порой неожиданные, комбинации языковых единиц и их образные значения.

В ходе дискурсивного смыслообразования можно, на наш взгляд, назвать несколько моментов, определяющих поиск дискурсивным сознанием бифуркаций, соответствующих творческим интенциям бифуркаций:

1. В ходе концептуализации знания о дискурсивной ситуации важной речемыслительной операцией является ассоциативный выбор внутренней формы дискурсообразующего концепта, которая бы служила интегрирующим фокусом при концентрации внимания на текстопорождающем смысловом признаке соответствующей референции.

Ассоциациативный выбор концептуальной структуры для опознания внутренней формы концепта определяет специфику концептуализации знания, то есть его репрезентацию метафорической когнитивной структурой [10], а также влияет на выбор в ментальном лексиконе лексических единиц, вербализующих те или иные концепты.

2. Вторым важным моментом выбора в ходе концептообразования является активация лексем, которые становятся донорами для обогащения концепта новыми смысловыми элементами. О том, что в процессе перекодирования довербальной информации на вербальный язык действительно существует выбор лексических единиц, свидетельствуют результаты психолингвистических исследований (см. работы А. А. Залевской, Р. М. Фрумкиной и др.). Подтверждением тому, что в ходе смыслообразования знаков непрямой номинации производится выбор лексических единиц для вербализации концептуализированного знания, также может стать и существование субконцептов.

3. Поскольку в ходе концептообразования когнитивные и семантические структуры могут иметь несколько стационарных состояний, немаловажным в смысловом структурировании концепта является выбор пути достижения одного из возможных стационарных состояний. Важно подчеркнуть, что на довербальном уровне выбор стационарного состояния является не просто выбором существующей метафорической концептуальной структуры и рационализирующего ее концепта, а бифуркация, или выбор направления изменений всех активированных концептуальных структур и формирование нового концепта. Бифуркация на довербальном и бифуркация на вербальном уровнях, как представляется, взаимообусловлены: избрание лексических единиц для вербализации концептуализирующейся информации влияет на смысловое структурирование когнитивной базы концептосферы.

4. Речевая бифуркацияэто функциональное ветвление путей смысловой реализации языкового значения слова, т. е. возможностиречевой системы реализовывать разные смыслы одной и той же синтагмы. Иными словами, линейно упорядоченная синтагма (последовательность слов) способна выражать разные речевые смыслы. Проиллюстрируем это следующей строкой из Е. Евтушенко: «Не разлюбил я ни одной любимой...». Смысл этого высказывания складывается из словарных значений основных лексемне разлюбить, любимые.На основе узуальных значений этих слов возможно следующей ветвление путей их смысловой реализации: 1) было много любимых, искренне и по-своему любил каждую; 2) до сих пор люблю всех, кого любил когда-то; 3) в сегодняшней возлюбленной воплотилась вся любовь к предыдущим; 4) любил всегда одну женщину, она была для него всеми возможными возлюбленными, поэтому некого было «разлюбливать». Возможен ещё один, достаточно противоречивый смысл: 5) не разлюбил никого, потому что никого не любил. Противоречивость возникает из-за словарного значения словалюбимая — та, которую любят,но гипотетически возможна «любимая-мечта», воображаемая любимая, поэтому и смысл «никого не любил» также возможен. В данном случае бифуркация представляет собой «смысловое ветвление» анализируемой фразы, набор возможных смыслов.

5. В речевой бифуркации проявляется глубинный характер трансцендентных содержаний, которые не могут быть представлены в языке явно, а скрыты за его непосредственной данностью. При таком восприятии на когнитивном уровне работает принцип холистичности — приятие возникающего целостного образа нейтрализующего в себе линейно обусловленные смысловые парадоксы. В этом проявляется и логика человеческого мышления — стремление к осмыслению содержательных инвариантов по отношению к непосредственно данным содержаниям. В таком разбросе возможных смыслов проявляется хаос речевой системы, но он детерминирован значением лексем, составляющих фразу, контекстом речи, коммуникативной ситуацией, культурой коммуникантов и др. Части речевой системы, где возможны и постоянно себя проявляют бифуркации, являются критическими точками, или топиками бифуркации.

Если конечная точка бифуркация выше пороговой, она приводит к возникновению новых «психолингвальных мутаций». Даже малые возмущения могут изменить состояние дискурсивного сознания, стать решающими, если попадут на точку бифуркации, на момент острой неравновесности, после чего дискурсивное сознание лишается диссипативности и вновь готовится к новому дискурсивному творчеству. Справедливо утверждение: словесное творчество возникает только в нелинейной среде.

Все вышесказанное не только не исключает устойчивости порождаемого текста как становящегося целого, но, напротив, предполагает такую устойчивость, осуществляемую за счет его линейной организации и постоянного динамического воспроизведения. Удачно завершившийся поиск аттрактора (равновесного состояния) и бифуркации (выбора) приводит дискурсивное сознание в диссипативное состояние.

Текст как линейно организованный продукт дискурсивной деятельности иначе реагирует на малые возмущения, которые могут возрастать или затухать. И речевая система (текст) при этом может на них не реагировать.

Устойчивые состояния диссипативных структур, раз возникнув, удерживаются невзирая на большие внешние воздействия. Линейная среда обеспечивает тексту устойчивость, благодаря которой тексты передаются от одного поколения к другому.

Нейрофизиологическую основу такого перевода составляют (а) трансформация и (б) рекомбинация энграмм (следов), хранящихся в памяти человека, пребывающего в плену своего словесного творчества, (в) первичное замыкание новых дискурсивных связей, чьё соответствие или несоответствие дискурсивной ситуации (референта художественного описания) выясняется уже на уровне дискурсивного сознания.

Дискурсивно что-либо осознать — значит приобрести потенциальную возможность передать свои знания другому. Согласно современным данным, для осознания внешнего стимула речемыслительной деятельности необходима связь гностических зон новой коры большого мозга с моторной речевой областью в левом полушарии (у левшей наоборот — в правом).

2. Деятельность сверхсознания всегда ориентирована наудовлетворение доминирующей потребности, конкретное содержание которой канализирует направление 'психического мутагенеза'. Таким образом, 'психические мутации' изначально носят непредсказуемый, но неслучайный характер. Вторым канализирующим фактором является ранее накопленный опыт субъекта, зафиксированный в его сознании и подсознании.

В итоге можно сформулировать несколько заключительных положений:

1. Дискурсия как разновидность психической (речемыслительной) деятельности имеет трехуровневую организацию, включающую в себя дискурсивное сознание, дискурсивное подсознание и дискурсивное сверхсознание. Дискурсивноесознание оперирует результатами отфильтрованного речемыслительного опыта, который потенциально может быть передан Другому (собеседнику, адресату сообщения или последующим поколениям), может стать достоянием других членов данного этнокультурного сообщества или при переводе представителям иных лингвокультур. Для осмысления значимости внешних стимулов или событий внутренней жизни того или участника дискурсивной деятельности на характер дискурсивного сознания (индивидуального или коллективного) необходимо опираться на работу нейрофизиологических механизмов по трансформации и рекомбинации «старых» энграмми первичному замыканию новых дискурсивных связей.

2. Дискурсивное сверхсознание всегда ориентировано на творческую реализацию доминанты речемышления, характер и содержание которой обусловливает выбор путей «психолингвальных мутаций», которые, кстати, изначально носят хотя и непредсказуемый, но неслучайный характер. Вторым фактором, определяющим природу и сущность дискурсивного сознания является ранее приобретённый речемыслительный опыт общающихся, зафиксированный в их сознании и в дискурсивном подсознании.

3. Из предыдущего положения следует, что дискурсивное сознание сочетает в себе два момента: свободу выбора и обусловленность этнолингвокультурными энграммами. Континуумность ассоциативно-образного речемышления снимает мнимое противоречие между объективной детерминированностью речевого поведения человека наследственными задатками, условиями воспитания, окружающей средой и субъективно ощущаемой им свободой выбора. Этаиллюзия свободыявляется чрезвычайно ценным свойством дискурсивного сознания, поскольку обеспечивает чувство личной ответственности автора (говорящего) за продуцируемый текст, побуждающее всесторонне анализировать и прогнозировать возможные последствия того или иного словесного выбора (комбинирования словоформ) на адекватность смыслового восприятия текста реципиентами. Это обеспечивает устойчивость дискурсивно обусловленной позиции, главенствующей в иерархии мотивов и речевых интенций автора (говорящего). Благодаря этому он обретает способность лавировать между предписываемыми данной лингвокультурой доминантами и ситуативными потребностями, способность быстро устранять актуализирующиеся в речи экстримальные ситуации.

4.Взаимодействие дискурсивного сверхсознания с сознанием есть проявление на уровне творческой деятельности человека универсального принципа порождения текста в определённой этнокультурно обусловленной дискурсивной среде. Функции дискурсивного сверхсознания и сознания соответствуют взаимодействию непредсказуемой изменчивости дискурса и выбора путей его дальнейшей эволюции. Этнокультурная эволюция дискурсивного сознания, с одной стороны, наследует в ряду сменяющихся поколений идеи, открытия и социокультурные нормы данного языкового сообщества, а с другой — постоянно подпитывается и обновляется идеями, возникающими в голове отдельных творческих личностей и создателей произведений словесного искусства.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Макаров М.Л. Основы теории дискурса. — М.: Гнозис, 2003. — 280 с.
  2. Chafe W. Discourse, consciousness of time. — Chicago, 1994. — 311 p.
  3. Кибрик А.А.Когнитивные исследования по дискурсу // Вопр. языкознания. — 1994. — №5. — С. 126-145.
  4. Седов К.Ф. Дискурс и личность: Эволюция коммуникативной компиетенци. М.: Лабиринет, 2004. 3290 с.
  5. Алефиренко Н.Ф. Дискурсивная синергетика «живого» слова // Язык. Текст. Дискурс: Межвуз. науч. альманах. Ставрополь: Краснодар, 2008. С. 9-31.
  6. Алефиренко Н.Ф. Дискурсивный анализ: традиции и инновации // Язык — сознание — культура — социум: Матриалы науч. конф., посвящённой памяти проф. И.Н. Горелова. Саратов, 2008. С. 12-15.
  7. Алефиренко Н.Ф. Коммуникативная ситуация как когнитивно-прагматический фактор порождения поэтического дискурса //Auspicia: Recenzovaný neimpaktovaný časopis pro otazky společenských věci. České Budějovice: Vysoká škola evropských a regionálních studií; Praha: Filosofický ústav akadimie věd Česke Republiky, 2008. C. 68-73.
  8. Пищальникова В.А. Введение в лингвосинергетику. — Барнаул, 1999.
  9. Black M. Models and metaphors studies in language and philosophy. — N.Y.; Ithaca, 1962. — 280 p.
  10. Пешё М. Контент-анализ и теория дискурса // Квадратура смысла. — М., 1999. — С. 302-336.

Б. М. Алиева

ИССЛЕДОВАНИЕ ФОНЕТИЧЕСКОЙ И ЛЕКСИКО-ГРАММАТИЧЕСКОЙ ГЕНДЕРНО-ОБУСЛОВЛЕННОЙ СПЕЦИФИКИ ЛАКСКОГО ЯЗЫКА В СРАВНЕНИИ С АНГЛИЙСКИМ И РУССКИМ ЯЗЫКАМИ

В изучении гендерной проблематики в лингвистике можно выделить следующиеосновные направления исследований1; 2; 3; 4; 5: выявление определённых различий языковых уровней, а также различий в области вербальных стереотипов в восприятии женщин и мужчин; выявление семантических различий, которые объясняются особенностями перераспределения социальных функций в обществе, — подход, обусловленный исключительно социальной природой языка женщин и мужчин; построение психолингвистических теорий, в которых «женский» и «мужской» языки сводятся к особенностям языкового поведения женщин и мужчин; когнитивное объяснение выявленных показателей.

В анализе различных гендерных аспектов английского и русского языка можно условно выделить следующиеосновные тематические блоки: устно-речевая специфика в лингвистической гендерологии; лексико-грамматическая; ассоциативно-когнитивные аспекты; социолингвистический подход к проблемам лингвистической гендерологии; эмоционально-коннотативные аспекты в лингвистической гендерологии.

Мужчины больше женщин восприимчивы к новым фактам в языке, они употребляют больше неологизмов, а также слов из терминологической и профессиональной лексики6. Женщины в большей степени, чем мужчины используют престижные формы слов, новомодные иностранные заимствования. Было замечено, что женщины используют неологизмы и «модные» слова в повседневной речи, в то время как в официальной речи они стремятся их избегать7. Также были обнаружены соответствующие закономерности в использовании вульгарной и табуированной лексики, жаргонизмов, инвектив (нецензурная лексика) и слэнга8; 9; 10; 11.

Так, в английском женщина использует чаще модальные глаголы в прошедшем времени:Mightn't it be the case that…?,Wouldtherelationship …?. Во-вторых, частотные характеристики в использовании различных модальных глаголов существенно колеблются для мужской и женской речи. Например, мужчина предпочитаетcan, а женщинаmay. В анализе использования глаголовtobe иtohave в качестве модальных были получены следующие результаты:tohave как модальный, а не смысловой глагол иtobe как заместитель модального глагола `must`, выражающего долженствование, в два раза чаще употребляется женщинами.

В-третьих, в женской речи значительно чаще присутствуют вводные слова и выражения с различной степенью уверенности говорящего и т.д. [12. С. 185].Например,probably, possibly, certainly, I think, I suppose, you see, to seem, to my mind.Эти слова и выражения находятся, как правило, в позиции начала предложения. Женщины в пять раз больше мужчин используют в своей речи конструкциюYou know.

В-четвёртых, в силу более вежливого характера своей речи женщины используют средства так называемой двойной модальности (`модальный глагол+наречие`):Iwaswonderingifyoucouldpossiblyjustdomeasmallfavour (рус.:Не возражаете ли Вы…). В женской речи чаще можно встретить и словосочетание «`Ithink` + модальное наречие»:Ithinkyoujustsortoftalkitout [12. С. 186-187].

Н. Конклин, американский психолог и лингвист, предположил, что превалирование в речи женщин модальных средств языка «можно объяснить за счёт неуверенности, неопределённости и нерешительности женской речи в целом»13.P. 73. Употребление восклицательных предложений (Whatlovelyearrings! — рус.: «Что за прелестные серёжки!») связано с большей эмоциональностью женской речи. В речи женщин прослеживается гиперболизация, а также использование тропов (метафор, сравнений, эпитетов):Idjustdie (рус.: «Я просто бы умерла»),Hellneverforgetme(рус.: «Он никогда не забудет меня»).

При исследовании речи англоязычных женщин было замечено, что они для выражения согласия и несогласия с мнением собеседника или своей собственной эмоции чаще употребляют «хвостовые вопросы» (вопросы типа рус.: Тебе это нравится, не так ли?, Ты меня любишь, не правда ли?) «Хвостовые вопросы» являются типичной чертой английского синтаксиса.

Женщина, задавая вопрос, делает его как бы персональным, отсюда и более частотное употребление в речи местоимений первого лица:Iwanttoaskyouwhattimeitis? (рус.: «Я бы хотела знать, который час?») иWhattimeisit? (рус.: «Который час?»). Типично «женскими» являются и конструкцииIwonderif(рус.: «Мне интересно»),Itseemstome(рус.: «Мне кажется»),Myimpressionis(рус.: «Моё впечатление», букв. — «У меня такое впечатление»). Авторы объясняют эти особенности речи женщин тем, что она больше, чем мужчина стремится к вежливости и корректности в речевом поведении. В её речи гораздо больше вежливых форм слов, просьб, извинений — «Imsorry», «Excusemе,please».

Исследователи отмечали и тот факт, что мужчина больше пользуется глаголами в активном залоге, а женщины в пассивном. Как видно, на настоящем этапе развития гендерной лингвистики для ряда языков — преимущественно европейских — уже выделен корпус языковых средств, в которых проявляется гендерная маркированность. Это языковые средства фонетического уровня, лексического, лексико-грамматического и под. Однако в области гендерных исследований языков кавказского ареала, многих тюркских языков, а также иных редких языков малочисленных народов, равно как и младописьменных языков стоит задача, во-первых, инвентаризации соответствующих языковых средств, и только затем их интерпретации. В этой связи вовлечение специфических языков, таких как лакский язык, позволит выявить новые типологически релевантные особенности языковой картины мира и получить практически ориентированное описание гендерно-ориентированного дискурса, представленного на лексико-грамматическом уровне. Лакский язык, насколько нам известно, не был предметом детального гендерного анализа, что делает предпринятое нами исследование исторически сложившихся гендерных стереотипов особенно актуальным, поскольку позволяет вскрыть те гендерные особенности, которые могут быть латентными параметрами в западноевропейских и славянских языках.

В настоящей работе исследуются фонетические и лексико-грамматические особенности лакского языка, которые получают адекватную интерпретацию только в гендерной перспективе.

Так, была поставлена задача установить различия в употреблении той или иной звуковой единицы лицами разного пола. Для этого информантам, как мужчинам, так и женщинам, предлагалось произнести одни и те же фразы. Приведем примеры, иллюстрирующие особенности вокализма и консонантизма. Так, выражениеЧун най буру, гъар?Куда вы идёте? женщины произнесли следующим образом: [Чун ньеей буруу,гъар]. В словенай наблюдается палатализация [н] и [а],а также сужение раствора гласногоа.В целом для произношения женщин также характернабольшаядолгота и некоторая дифтонгизация ударных, что наблюдается в словах типа[ньеей] и [буруу]. В отличие от женщин мужчины произносили данное выражение жёстко и коротко, не удлиняя ударных гласных. ВыражениеЩябивкlун буру?- Сидите? женщины произносят так же, как и в первом случае [Щьяябивкlун буруу]. В данном примере снова наблюдается палатализация [щ], а также удлинение и частичная дифтонгизация ударных гласных. Для мужской речи при употреблении данного выражения характерно твёрдое произношение всех согласных, не наблюдается удлинение ударных гласных. Далее, выражениеБакl цlий бур- Голова болит женщины произносят следующим образом:Бакl(ь) цlий бур, а мужчиныБакl(ъ) цlий бур. То же самое наблюдается и в произношении следующей фразыКъалмакъал къадурну къаикlейссар — Без скандала не обойдётся. В отличие от мужчин женщины данное выражение произнесут гораздо мягче: [Хъалмакъалхъадурну хъаикейссар], тогда как для мужской речи характерна большая консонантная насыщенность.

Эти выражения предлагались людям, которые говорят на литературном лакском языке. Однако всё осложняется в случае лакского языка диалектными особенностями. Так, хутинцы произносят выражениеТи дуллей буру?- Что вы делаете? как — [Ти ллей буру];а выражениеЩябивкlун буру — Сидите?звучит у них как — [Щап бивкlун буру]. Важно отметить, что данное произношение свойственно как мужчинам, так и женщинам. По нашим наблюдениям, значительных различий в употреблении данных выражений лицами разного пола не наблюдается. Что касается селения Щара, где также есть свой диалект, наблюдается следующая картина: выражениеНай буру?- Уходите? Идёте? женщины скажут как [Най бурууу]; мужчины тоже удлиняют конечный гласный звук, но не так, как женщины: [Най буруу].

Проведённые наблюдения над фонетическими гендерно-обусловленными особенностями лакского языка показали в целом, что в области вокализма женщины в целом «повышают» тон, сужают (и), раскрывают (а), палатализуют (а) звуки, а также удлиняют ударные гласные, причем удлинение сопровождается некоторой дифтонгизацией. Для мужчин, по нашим наблюдениям, в области вокализма отмечен ряд особенностей в тембральной окраске гласных, связанных с тем, что для них характерен меньший раствор рта при артикуляции звуков, чем для женщин, что приводит к образованию более «узких» и менее богатых по тембру гласных. Это обусловлено тем, что для мужчин характерны более сильные модификации гласных в потоке речи, их количественная и качественная редукция.

Что касается употребления звуков носителями диалектных говоров лакского языка, то, хотя и встречаются некоторые отличия, однако они менее ярко проявляются в гендерном отношении, чем в случае с литературным лакским языком.

Наряду с вышеописанными гендерными признаками единиц фонетико-фонологического уровня не менее перспективным представляется анализ гендерных признаков единиц других языковых уровней, в частности, лексического и грамматического.

Как показало исследование, в отличие от, например, английского языка, в область интересов гендерной лексикологии лакского попадают языковые средства типологически иного плана, чем гендерно-ориентированная лексика английского языка. В лакском языке гендерно маркируются междометнообразные единицы типагъар иярч.Как показывает исследование, данные слова являются гендерно маркированными, поскольку в речевом поведении у лиц разного пола наблюдаются различия в выборе и употреблении той или иной из данных единиц. В современном лакском языке эти слова выражают некоторую степень удивления, возмущения, а в ряде случаев и агрессию. Так, слово гъар может употребляться только в женской речи при обращении к собеседнику в ходе диалогического общения, причем как к мужчине, так и к женщине, приведём примеры:

Обращение женщины к женщине

1.Ина ци дулей бура? — Ты что делаешь?

Ина ци дулей бура,гъар? — Да что ты делаешь?

Ягъар, ина ци дулей бура?- В конце-то концов, что ты делаешь?

Веев, ина ци дулей бура,гъар?- Ой-ё-ёй, да что же ты делаешь, в конце-то концов?

Обращение женщины к мужчине

2.Ина ци дулей ура?Ты что делаешь?

Ина ци дулей ура,гъар?- Да что ты делаешь?

Ягъар, ина ци дулей ура?- В конце-то концов, что ты делаешь?

Веев, ина ци дулей ура,гъар?- Ой-ё-ёй, да что же ты делаешь, в конце-то концов?

В первом примере женщина обращается к женщине. Как видно, употребляя структуру со словомгъар то в начале, то в конце предложения, а также, добавляя различные междометия, говорящий варьирует и эмоционально-стилистические характеристики высказывания. Так, в предложенииИна ци дулей бура? — Ты что делаешь? не привносится оттенок удивления или возмущения со стороны говорящего. Во втором предложенииИна ци дулей бура,гъар? — Да что ты делаешь? говорящий выражает некоторое удивление или изумление. Далее, выражениеЯгъар, ина ци дулей бура?- В конце-то концов, что ты делаешь? несёт в себе отчетливо выраженное возмущение по отношению к собеседнику. Еще более маркировано возмущение (граничащее с агрессией) в последнем предложении Веев, ина ци дулей бура,гъар?- Ой-ё-ёй, да что же ты делаешь, в конце-то концов?. Схожая картина прослеживается и во втором примере, где женщина обращается уже к мужчине. Вторая из единицслово ярч — обычно используется мужчиной при обращении только к лицам мужского пола и не употребляется мужчиной при обращении к женщине, например:

Обращение мужчины к мужчине

Ина ци дулей ура?- Ты что делаешь?

Ина ци дулейурарч?- Да что ты делаешь?

Да, ина ци дулей ура?- Ну что же ты делаешь?

Ина ци дулейурар, да?- Да что же ты в конце-то концов делаешь?

Ярч, ина ци дулей ура?- Да что же ты в конце-то концов делаешь?

Исключение:Яр, ина ци дулей бура? —Обращение к женщине.

Иными словами, можно сделать вывод, что гендерный аспект проявляет себя в речевом поведении носителей лакского языка, в первую очередь, в его лексике, причем его можно обнаружить в тех пластах лексики, которые традиционно не рассматривались в лингвистике как носители гендерно маркированного содержания.

Таким образом, в современном лакском языке наблюдается чёткое различие в употребления междометноокрашенных структур лицами разного пола. Использование структуры со словомгъар свойственно только для женской речи. Более того, данная единица употребляется не только при обращении к лицам женского пола, но и при обращении к лицам мужского пола. Для мужской речи, в отличие от женской, характерно использование словаярч только при обращении к мужчине. Важно отметить и тот факт, что различное местоположение данных единиц изменяет эмоциональную окраску предложения. Из вышесказанного можно заключить, что в лакском языке мужчина представлен в известной степени как находящийся в более обособленном, независимом положении, чем женщина. Мужчины используютярч только при обращении к мужчине. Женщины использует единицугъаркак при обращении к мужчинам, так и к женщинам. Это может служить косвенным подтверждением тому, что мужчина представлен как имеющий некоторое преимущество над женщиной; и, таким образом, мужчине как бы отдаётся главенствующая, отдельная, более независимая роль в общественном сознании.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Горошко Е. И. Особенности мужского и женского вербального поведения: (психолингвистический анализ): Дис. … канд. филол. наук. — М., 1996.
  2. Кирилина А. В. Гендер: лингвистические аспекты. — М., 1999. — 289 с.
  3. Колосова О. Н. Когнитивные основания языковых категорий (на материале современного английского языка): Дис. … докт. филол. наук. — М., 1996.
  4. Потапов В.В. Язык женщин и мужчин: фонетическая дифференциация // ИАНСЛЯ 1997. — Т.56, №3.
  5. Потапов В.В. Многоуровневая стратегия в лингвистической гендерологии // Вопросы языкознания. — 2002. — №1. — С. 103-130.
  6. Spender D. The Right Way to Talk: Sex Differences in Language // Times Educational Supplement. 1978. №3.
  7. Lakoff R. Language and Woman`s Place. N.Y., 1975. — 280 p.
  8. Baumann M. Two Features of “Womens Speech?” // The Sociology of Languages of American Women. San Antonio, 1979.
  9. Ellis H. Man and Woman. London, 1986.
  10. Risch B. Women´s Derogatory Terms for Men: That´s Right, “Dirty” Words // Language in Society, 1987, № 16 (3).
  11. Schultz M. The Semantic Derogation of Women // Language and Sex: Difference and Dominance. Rowley (Mass), 1975.
  12. Потапов В.В. Проблемы гендерологии с позиции межкультурной коммуникации // Русский язык: исторические судьбы и современность.IIМеждународныйконгрессрусистовисследователей. —М., 2004. —С. 138-139.
  13. Conklin N.F. Toward a Feminist Analysis of Linguistic Behaviour // Papers in Women´s Studies, 1974, №1.

Е.А. Бабенкова

ИНАУГУРАЦИОННАЯ РЕЧЬ В КОММУНИКАТИВНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ДИСКУРСА

(НА МАТЕРИАЛЕ ИНАУГУРАЦИОННОЙ РЕЧИ Б. ОБАМЫ)

В настоящее время все большую популярность в лингвистике приобретают семантически ориентированные исследования, проведенные на основе обширного корпусного материала с целью выявления концептуальных черт коммуникативного пространства. В связи с этим следует констатировать терминологическое становление понятия «коммуникативное пространство», равно как и обратить внимание на предпринимающиеся попытки определить, насколько частные коммуникативные пространства, построенные для различных национально-социальных популяций, обладают межкультурной инвариантностью и каковы их дифференциальные признаки.

Весьма иллюстративным в данном аспекте является политический дискурс, трактовке и описанию которого посвящено значительное количество исследований, как в России, так и за рубежом. Целесообразно отметить образование политической лингвистики, как весьма перспективной отрасли современной науки о языке [1]. Политическому дискурсу, как основополагающему понятию политической лингвистики, даются следующие определения: «совокупность всех речевых актов, используемых в политических дискуссиях, а также правил публичной политики, освещенных традицией и проверенных опытом» [2. С.6], «сложное коммуникативное явление, включающее, кроме текста, еще и экстралингвистические факторы (знание о мире, мнения, установки, цели адресата), необходимые для понимания текста» [3. С.19]. Интерпретируя политический дискурс в его целостности, нельзя ограничиваться чисто языковыми моментами. Понимание политического дискурса предполагает знание фона, ожиданий автора и аудитории, скрытых мотивов, сюжетных схем и излюбленных логических переходов, бытующих в конкретную эпоху [4]. Политический язык представляет собой «особую подсистему национального языка, предназначенную для политической коммуникации: для пропаганды тех или иных идей, эмотивного воздействия на граждан страны и побуждения их к политическим действиям, для выработки общественного консенсуса, принятие и обоснование социально-политических решений в условиях множественности точек зрения в обществе» [5] Язык политики выступает в роли связующего звена между обществом и властью. Выражая разнообразные установки и идеи, язык является инструментом, с помощью которого граждане пытаются понять и интерпретировать политическую действительность, а также служит средством поддержания необходимого информационного уровня в масштабах всей страны. [6].

Е. И. Шейгал отмечает, что политика, как специфическая сфера человеческой деятельности, по своей природе является совокупностью речевых действий [7. С.22]. В политической коммуникации знаком коммуникативной реальности является политический текст, воспринимающийся электоратом и дающий возможность формировать представление о том или ином политике. Ряд исследователей отмечают релевантность риторической составляющей политического текста. Политическая риторика детерминируется речевой культурой политика, его способностями оперировать различными языковыми средствами. Коммуникативные стратегии политического дискурса направлены на формирование у электората положительного образа политического деятеля, на привлечение внимания к его персоне, либо на создание оправдательных аргументов его деятельности.

Значительный интерес у лингвистов вызывают речи американских политиков [8. С.93]. В данном аспекте целесообразно обратить внимание на такой вид политической коммуникации, как инаугурационная речь и, в частности, на инаугурационную речь Б. Обамы.

Отличительным признаком американских политических речей является обращение к основополагающим ценностям американского общества: демократии и равенству [9. С.201].ВходесвоеговыступленияБ.Обамаделаетосознанныйакцентнасоциально-этническуюсоставляющуюсвоегопроисхождения: “… from the grandest capitals to the small village where my father was born”, “This is the meaning of our liberty and our creed -… why a man whose father less than sixty years ago might not have been served at a local restaurant can now stand before you to take the most sacred oath.”Данные фразы нацелены не только подчеркнуть демократическую составляющую развития американской государственности, но и соотнести оратора с огромным количеством американских граждан, заявить себя как одного из них.

Лексико-семантический анализ упомянутой инаугурационной речи позволяет выделить достаточно четко выраженную оппозицию «новое – старое». Обама ассоциирует кризисные явления в экономической, политической и социальной жизни общества со старым, тем, что предшествовало, выражая это достаточно яркими, рисующими нужный образ лексическими сочетаниями:pettygrievanciesandfalsepromises,recriminationsandwornoutdogmas,childishthings,stalepoliticalarguments. Новое Обама ассоциирует именно с будущим без проблем, к чему нация под его руководством, непременно, придет. Онвизобилиииспользуетлексическиеединицы,семантическиориентированныенаактуализациюположительногоконнотативногозначения: enduring spirit, better history, noble idea, the greatness of our nation, path towards prosperity and freedom, vital trust, hard work and honesty, courage and fair play, tolerance and curiosity, loyalty and patriotism.Нарядусэтим,дляданноготекстахарактернозначительноеколичествоструктурсприлагательнымивсравнительнойипревосходнойстепени,нацеленныхподчеркнутьисключительностьамериканскойнациииамериканскойгосударственности: “We remain the most prosperous, powerful nation on Earth”, “the surest route to our common good”, “Our workers are no less productive, … our mind are no less inventive…”Обама не говорит о моментальности и легкости преодоления сложившейся ситуации, но уверенно заявляет о благоприятном исходе дела.

Современные лексико-семантические исследования, проводимые на основе солидного объема корпусного материала, констатируют частотное использование антонимических пар в рамках одного предложения [10. С.165].Данныйфеномендостаточнояркопроявилсяванализируемомтексте: “… we have chosen hope over fear, unity of purpose over conflict and discord”, “…old friends and former foes…”, “…our patchwork heritage is a strength, not a weakness”, “…what you can build, not what you destroy”.Одновременное употребление семантически противопоставленных единиц, создающее стилистический эффект контраста, придает высказыванию необходимую выразительность, помогает достичь нужной прагматической установки.

Ряд исследователей указывают на ярко выраженную стилистическую маркированность политического текста. Политическая речь изобилует самыми разнообразными стилистическими приемами, что, несомненно, повышает ее экспрессивность и выразительность. По мнению Е.А. Поповой, политики часто пытаются завуалировать свои цели, используя, эллипсис, метафоризацию и другие приемы воздействия на сознание электората и оппонентов [11. С.149].

Анализируемый текст характеризуется, прежде всего, высокой степенью метафоричности описываемых явлений, проистекающей из «сближений эмоционального характера и сходства эмоциональной окраски» [12. С.64]: “during rising tides of prosperity and still waters of peace”, “Yet, every so often the oath is taken amidst gathering clouds and raging storms,“… we will extend a hand if you are willing to unclench your fist”.Метафоры способствуют не только удержанию внимания и интереса слушателей, но и акцентированию главной мысли, заложенной оратором в сообщении, ее адекватному восприятию.

Семантико-стилистический аспект анализа инаугурационной речи Обамы выделяет значительное количество различных типов повторов и параллельных конструкций, например, использование анафоры в следующих высказываниях: “Allthiswecando.And all this we will do.”; “This is the price and the promise of citizenship. This is the source of our confidence …. This is the meaning of our liberty and our creed …”.Подобная стилистическая окрашенность речи свидетельствует о ее ярко выраженной прагматической направленности, «наилучшим образом обеспечивающей привлечение адресата на сторону автора и убеждающей его в справедливости авторского концепта» [13. С. 79].

Отмеченные особенности инаугурационной речи Б. Обамы свидетельствуют о профессиональном использовании оратором лексико-стилистических средств для достижения основных прагматических задач и являются экспликацией социально-этнической составляющей данного политического текста. В связи с этим имеет смысл вести речь о формировании частного коммуникативного пространства в рамках политического дискурса, как системы категорий национально- индивидуального сознания, при помощи которых происходит оценка и классификация различных объектов и понятий.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Чудинов А.П. Российская политическая лингвистика: этапы становления и ведущие направления. 2003. Режим доступа: http://www.vestnik.vsu.ru/pdf/lingvo/2003/01/chudinov.pdf
  2. Баранов А.Н., Казакевич Е.Г. Парламентские дебаты: традиции и новации. – М.: Знание, 1991.
  3. Караулов Ю.Н., Петров В.В. цит. по: Амиров В.М. Агитационный предвыборный сверх текст: организация содержания и стратегии реализации. Дис. … канд. филол. наук. Уральский гос.ун. им. А.М. Горького. Екатеринбург, 2002. – 228 с.
  4. Д. В. Шапочкин Когнитивные аспекты в политическом дискурсе. Режим доступа: http://www.russian.slavica.org/printout1668.html
  5. Чудинов А.П. цит.по:Д. В. Шапочкин Когнитивные аспекты в политическом дискурсе. Режим доступа: http://www.russian.slavica.org/printout1668.html
  6. Каслова А.А. Метафорическое моделирование президентских выборов в России и США. Режим доступа: http://planetadisser.com/see/dis_234661.html
  7. Шейгал Е. И. Структура и границы политического дискурса // Филология – Philologica – 14. – Краснодар, 1998. – С. 22-29.
  8. Mencken H.L. The American Language. – New York, Alfred A Knopf, 1986. – 777 p.
  9. Романцева А.В. Риторические особенности политических речей военного времени (на материале текстов американских, немецких и русских политических речей периода Первой мировой войны) // Коммуникативно-когнитивные аспекты лингвистических исследований в германских языках. – Самара: Изд-во «Самарский университет», 2008. – С.193-203.
  10. Crystal David The Cabridge Encyclopedia of the English Language. CambridgeUniversityPress, 2003, 499p.
  11. Попова Е. А. Политический дискурс как предмет культурно – лингвистического изучения // Языковая личность: проблемы значения и смысла: Сб. науч. тр. Волгоград: Перемена, 1994. С. 143-152.
  12. Арнольд И.В. Лексикология современного английского языка. – М.: Высшая школа, 1986. – 295 с.
  13. Кухаренко В.А. Интерпретация текста. – М.: Просвещение, 1988. – 192 с.

Н. Н. Беклемешева

СЛОВООБРАЗОВАТЕЛЬНЫЕ СТИЛИСТИЧЕСКИЕ СРЕДСТВА АНГЛИЙСКОГО ЯЗЫКА И СПОСОБЫ ИХ ПЕРЕДАЧИ ПРИ ПЕРЕВОДЕ

Морфологический уровень языка обладает богатыми стилистическими характеристиками. Сами по себе способы словообразования относятся к традиционным языковым средствам. При этом, как и большинство языковых единиц, они могут быть всегда стилистически маркированными — например, русские уменьшительно-ласкательные суффиксы — ср.лапуля, зайка, киска, или английские диминутивныеie:veggie,girlie,birdie. Другие стилистически нейтральны:-ize, -ness,de-, -able /ible, -er /or.В сравнении с русским языком в английском языке значительно меньше морфем, которые могут выражать экспрессивность, и диапазон их коннотаций значительноуже − в основном это ирония, сарказм, удивление [1].

По существующим в языке словообразовательным моделям создаются новые слова, обладающие особой звуковой организацией, нетрадиционным сочетанием компонентов, что привлекает внимание, создает эффект неожиданности, иронии, юмора:grasstops,nature-faker,Gucci-footedhotshots,clock-inducedstress,whisky-inducedcoma,celebrity-obsessedmagazines. Словообразовательные возможности широко используются, например, в рекламе:LouisVuitton:Epileather.ThomasCook:Dontjustbookit,ThomasCookit.

Рассмотрим самые распространенные словообразовательные модели.

Аффиксация.Аффиксальное словообразование позволяет создать производное словоот известной основы. Суффиксы и префиксы латинского / греческого происхожденияpro-,anti-,super-,quasi-,post-,ex-, -ism, -ist,izeтрадиционно придают новообразованиям книжный характер:anti-censuscampaign,anti-Thatchercoalition,anti-fraudunion,thepro-choicevs.pro-lifedebatepermeatespolitics.Они вошли в моду,употребляются в речи образованных или претендующих на этот статус людей.

В русском языке гибриды, образованные сочетанием русского корня и иностранного аффикса, используются в разных функциональных регистрах: префиксыквази-, псевдо-, про-, анти-, ультра-, экстра- характерны для нейтральной публицистики, тогда каксупер-, мега-, -голик используются в молодежном арго, сленге, СМИ, ориентированных на «широкий круг читателей» (молодежь):суперняня, уберфотограф, пивофест,мегапопулярный, книгоголик. В русском языке, ввиду его синтетического характера, тенденция к созданию таких слов проявляется ярче и характеризует неформальную речь, причем новые слова образуются и при присоединении к иностранному корню русского аффикса:смайлик, брендовый, порелаксировать[2].

При переводе следует ориентироваться на прагматику исходного слова. Приоритет принадлежит выраженной экспрессии — если прагматика аффиксов в языках совпадает, при переводе их сохраняют:quasimilitary — псевдовоенный,pro-American — проамериканский. Если аффикс сохранить нельзя, можно прибегнуть к описательным средствам:pro-choiceactivist — сторонник свободы выбора в вопросе абортов. Суффиксы –y, -ieиспользуются в разговорной речи, ср.moody,sticky,juicy,snappy,weepy,seedy,touchy,hairy,fishy,smelly,nervy,bookie,freebie,yuppie,veggie.Cловаcie могут иметь в словарях пометусл(энг) / вульг. Суффиксer,с исходным значением «производитель действия», также продуктивен при создании слов с разговорным оттенком, в том числе окказионализмов:bellybomber (Am.sl.) —asmallhighly-spicedburger,downer(sl.);bummerverydepressingexperience;adepressant,tranquillizer,job-hopperapersonwhotakesaseriesoftemporaryjobs. Подобные новообразования проникают и в другиеcферы языка, прежде всего в масс-медиальный дискурс:glossymagazines,rookie и др.

Интересного стилистического эффекта можно добиться с помощью суффиксов и префиксов, заимствованных из современных иностранных языков: немецкие ­fest,über-;французский -ville; русский –nik,итальянские -azzi; -ati. Суффиксnik(соответствуетанглийскому –er),несетироническуюконнотацию: neatnik(a neat-freak), no-goodnik(a lazy or incompetent person, cр.негодник), beatnik, peacenik, nuclear-freezenik, real-estatenik, filmnik,kibbutznik,refusenik, all-rightnik(a relentlessoptimist), computernik(a computergeek), nudnik(an unsympathetic, boring or awkward person), phudnik(a nudnik with aPhD), meetnik(a person who enjoys all sorts of events and tries to attend as many of them as possible).Суффикс –fest(от немецкогофестиваль) используется для обозначения праздничного события, особого случая. Его продуктивность объясняется его звучностью и краткостью:lovefest,crapfest,geekfest,songfest,filmfest,yawnfest,funfest,talkfest.Итальянский суффикс-azzi придает слову оттенок пренебрежительности, характеризуя объект как нечто, не имеющее большой ценности, недостойное; суффиксatiиспользуется для ироничного описания объединения по интересам:videorazzi,stalkerazzi,snapperazzi (amateurphotographerswhopursuecelebritiestotaketheirpictures);paparazzi,rumorazzi(thewritersofindustrygossipcolumns);literati.При переводе для передачи разговорной, шутливой или иной коннотации можно прибегнуть к смене стилистического регистра:ligerati — халявщики, или же передать оценку описательно: −бездельники, стремящиеся поживиться за чужой счет.

В глагольном словообразовании продуктивен суффикс латинского происхождения­ize. Наряду с другими латинскими суффиксами (-ism, -ist)онизначально был характерен для книжного стиля, однако в силу, возможно, особой благозвучности, стал продуктивным в публицистике, и лингвисты уже выступают против его обилия в масмедиальном дискурсе [3]. Его присоединение к производящей основе создает узнаваемое слово, и благодаря легкости декодирования слова с –izeзвучны, часто имеют оттенок ироничности, преувеличения и претендуют на остроумие:glamorize,romanticize,marginalize,volumize,euphemize,compartmentalize,awfulize,eventize,womanize.

Процессы современного словообразования стимулируются не только стремлением к созданию повышенной экспрессивности речи − одной из причин создания новых слов является стремление к экономии языковых средств, особенно характерное для современного английского языка. Эффект экономии достигается в первую очередь аффиксами, см., например, префиксre-со значением повторного действия:reelect,revisit,rethink,reinvigorate,reinvent,recount,remarry,rerun (aseries),relaunch,rediscover,retouch (make-up),reconsiderthehairdo.Суффиксableтяготеет к выражению «модального» значениямочь / быть способным и, помимо краткости, в сочетании с разными основами и аффиксами может создавать эффект неожиданности, иронии и придавать слову экспрессивно-эмоциональную окраску − ср.She looks as if there is a label on her “Don’t kiss” − She is unkissable; Nobody can explain it — It’s inexplicable,or There is an apparent contradiction between our obsession with privacy and our ‘clubbability’ (there are clubs for almost everything).

Отрицательные префиксыdis-,il-,im-,in-,ir-,non-,un-,mis-,de-, а также суффикс­less, наряду с эффектом компрессии, решают задачу создания еще одного типа отрицания и могут привносить ироническую коннотацию.

Словосложение.С помощью этого словообразовательного приема в английском языке можно комбинировать любые части речи для получения сложного слова:ballpark (figure),towindowshop,tobabysit.Самым большим потенциалом в словосложении обладают исконные основы.

Сокращение как словообразовательный механизм. Сокращения представлены в английском языке несколькими типами, первый из которых — это прием клиппирования. Как способ словообразования, клиппирование появилось в разговорном регистре речи. В английском языке выделяется 4 его разновидности. Самыйраспространенныйусечениеконечнойчасти — (back clipping):frat (fraternity);vibes (vibrations);con (confidence) −con-man, con-game,to con; champ (champion);coke (cocaine);усечениеначальнойчастидлинногослова (fore-clipping):in-laws (mother-in-law, father-in-law), mum (chrysanthemum).В некоторых случаях при усечении остается середина слова (middle-clipping):influenzaflu.

Усеченные слова также используются в словосложении:org-man (organizationman). Когдаусечениюподвергаютсяобечастислов,имеетместослияние (blend):stagflation(stagnation + inflation),linner (lunch +dinner),camcorder(camera + recorder),spam (spiced + ham).

При переводе клиппированных слов можно порекомендовать обратиться к разговорной лексике, словам-интенсификаторам:Whatarethevibes? — Как настрой? Как живете-можете?Можно пожертвовать стилистической окраской и использовать нейтральный эквивалент:linner — нечто среднее между обедом и ужином.Некоторые сокращения калькируются, ср. спам, кола.

Конверсия. Этот словообразовательный приемимеет большой стилистический потенциал в английском языке. При образовании новых слов путем перехода из одной части речи в другую без словообразовательных аффиксов:asecondpairofshoes /asecondincommand /tosecondamotionконверсив становится сжатым, динамичным словом и часто предполагает образную трактовку явления, несет яркую эмоциональную, оценочную окраску. Существует большое разнообразие видов конверсии в зависимости от «вектора» преобразования.

1. прилагательное/причастие → существительное (субстантивация):

localcitizenslocals

2.существительноеглагол

а)существительное,обозначающееинструмент,прибор,приспособление,преобразуетсявглагол:a fan — tofan,ср. tonail specifics; tohook the reader on the very first page; topencil a figure; tozip(up) a jacket; toVelcro the belt; tolace shoes; tomicrowavethe left-overs

б)существительное,обозначающеечастьтелаглагол: toshoulder; to strong-arm; tostomach; toelbow; toface; toeye; tomouth; toknee; totiptoe

в) существительное, обозначающеерезультат, продукт какой-либо деятельностиглагол, описывающий эту деятельность:tolecture,tobridge;tobill;tocarpet;tocash

г)существительные,обозначающиепредставителейживотногомираглагол: toducklower; towolfsmb down; todog smb; tosnake in the grass; toparrot what other people say

д) существительные, обозначающиепроизводителя какой-либо деятельностиглагол:

toshepherd, tomidwife (the first peace treaty in Northern Ireland), tobutcher smb

е)существительные,обозначающиесостояние,эмоцию,субстанцию/формуглагол,описывающийдействие,направленноенадостижениеэтогосостоянияилидействие,сопровождающеесяпохожимихарактеристиками: toanger; tohunger; tosilence; tosweat, tobattle; toblitz; tostorm(out); topressure; tosun; toglue; topride

3. предлог → сущ. / глагол, обозначающий направление / характер движения:

a whisperedaside, theins andoutsof the work,ups anddownsof a marriage life; tonearthe place; toforwarda plan; toforwardsmb in rank; todown a beer

4. глаголсуществительное,с цельюсоздания нового слова с эффектом одноразовости, непродолжительности действия:haveafeel, прием часто сопровождается приемом словосложения (глагольная основа + предлог / наречие / постфикс):apenaltyforlatepickups.

5.Изменениехарактерапереходностиглаголатакжеявляетсявидомконверсии: torun a university, tofly a plane,work the crowd; tosound a proposal; tofly the national flag

Синтаксические слова — композиты.В современном английском языке широкое распространение получило образование т.н. синтаксических слов (А.И.Смирницкий) по определенным моделям. Их отличает сложная семантическая структура, в целом они представляют собой свернутую предикацию в силу природы второго компонента − причастия настоящего или прошедшего времени, прилагательного. В первую очередь это композиты с первым компонентом-существительным, образованные по моделям:

Noun+Part II FDA-approved; Yale-educated; health-obsessed

Noun+Part I —health-threatening

Noun+ Adj −environment-friendly, health-conscious, worry-free

Активное использование этой словообразовательной модели в языке объясняется, с одной стороны, стремлением к экономии языковых средств и, с другой стороны, к стилистической выразительности. Стилистическая нагруженность делает это средство востребованным во всех функционально-стилистических регистрах английского языка.

Подобные конструкции представляют собой свернутую предикативность, при переводе на русский язык их рекомендуется разворачивать в полупредикативные конструкции (причастие или деепричастие с зависимыми словами), например:shoe-eatingdogсобака,которая грызет обувь;сlass-anxiousparentsродители, которых очень беспокоят вопросы классовой принадлежности;thrill-seekinghedonistsлюди, прожигающие жизнь в погоне за удовольствиями (словоthrill — стилистически маркированное, однако при переводе экспрессия передана через глагольное сочетание:прожигать жизнь);class-riddencountryстрана, в которой очень сильны классовые различия (ridden — маркированное слово, экспрессия передается через два усилительных слова:очень сильны).

Иногда при переводе сложно передать динамизм и экспрессию подобных конструкций:sharp-eyedreadersвнимательные читатели — в переводе конструкция не разворачивается и используется нейтральное слово, экспрессия теряется.

Иногда свернутая предикация при переводе не разворачивается в причастный и деепричастный обороты:male-bondingrules — правила общения среди мужчин;over-bakedtan — слишком сильный загар (экспрессия передаетсясочетанием слишком сильный,но исходный образпечься на солнцепри переводе потерян,можно попробовать более образное:сгоревший на солнце, темно-коричневый, пропеченный на солнце, прожаренный солнцем.

Одна из разновидностей композитов —атрибутивные цепочки, где роль определения выполняют слова различных частей речи, связанные между собой предикативными отношениями; на письме соединяются дефисом:good-for-nothingapproach.Словосочетания такого типа обладают экспрессией, которую можно передать при переводе отдельным предложением (в кавычках), вводимого словамисловно, как будто, однако часто перевод − в силу общей тенденции к снижению экспрессивности − сопровождается ее утратой, ср.:Give-us-our-money-back demand — требование о возврате денег,everyone-will-keep-his-job promise — обещание, что за каждым работником будет сохранено его рабочее место. Атрибутивные цепочки характерны для разговорного стиля речи, характеризуются лаконичностью, экспрессивностью и чаще всего несут иронично-комическую коннотацию, благодаря чему получили распространение в публицистике.

Таким образом, словообразовательные модели английского языка часто используются для создания стилистически окрашенной лексики и являются эффективным приемом выражения авторской экспрессии. Это необходимо учитывать при переводе и передавать на максимальном уровне эквивалентности.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Гальперин И. Р. Очерки по стилистике английского языка. — М.: Изд-во лит. на ин. языках, 1958. — 334 с.
  2. Валгина Н. С. Активные процессы в современном русском языке. — М.: Логос, 2003. — 302 с.
  3. Mencken H. L. The American Language: An Inquiry into the Development of English in the United States, 2nd ed. — New York: Bartleby.com. — 2000. — 234р.

Н. В. Беляева

МОДЕЛИРОВАНИЕ МЕНТАЛЬНОЙ РЕПРЕЗЕНТАЦИИ ГИПЕРТЕКСТА

Результаты многочисленных наблюдений и экспериментов в сфере изучения понимания текста свидетельствуют о том, что в соответствии с общими закономерностями психической деятельности индивид видит в тексте в первую очередь то, что он ожидает или хочет видеть, на что его нацеливают мотивы, ситуация, акцентирование внимания, личностные ориентиры и многое другое [1]. Что касается гипертекста, то сам процесс его чтения, порядок следования информационных блоков, а часто также и начало, и конец текста, напрямую зависит от внешней ситуации и внутренних мотивов, целей и потребностей читателя.

Взгляд на гипертекст сквозь призму современных психолингвистических учений о слове и тексте позволил заметить, что многие формальные особенности гипертекста: его строение, а также те действия, которые выполняет читатель при работе с гипертекстовыми документами, имеют внешнее сходство с разработанными в русле различных теорий моделями понимания слова и текста. Согласно данным когнитивных и психолингвистических исследований, особую роль в понимании текста играет способность человека опираться на схемы знаний о мире (фреймы, сценарии, когнитивные карты и т.п.), позволяющие ориентироваться в ситуации, достраивать ее, судить о правдоподобности или нереальности описываемого в тексте. Формально фрейм представляют в виде структуры узлов и отношений. Вершинные уровни фрейма фиксированы и соответствуют вещам, всегда справедливым по отношению к предполагаемой ситуации. Ниже этих узлов терминальные узлы, или слоты (slots). Родственные соотнесенные фреймы связаны фреймовыми системами. Каждый терминальный узел может указывать на условия, которым должно отвечать его заполнение. Часто такое заполнение представляется как подфрейм вложенный фрейм [2. С.117].

Фрейм также и важная конструкция языка HTML, инструмента создания абсолютного большинства гипертекстов. Структура фрейма представляет собой список заданных для каждого слота свойств. В качестве значения слота может быть задано имя другого фрейма: так образуется сеть фреймов (подробнее см.: [3]). Таким образом, мы видим, что абстракция, являющаяся элементом модели хранения и переработки знаний человеком, соотносима с конкретными техническими приёмами хранения и переработки информации, реализуемыми в гипертексте.

Анализ внешнего сходства различных элементов и функций гипертекста со структурными и процессуальными особенностями моделей приводит нас к выводу, что между строением гипертекста и строением читательских ментальных репрезентаций (как они отображаются в моделях), существует не только внешнее сходство, но и аналогичная внутренняя логика. Ряд моделей ментального лексикона предполагает существование сети связей между значениями слов, и кроме того, наличие разнообразных связей и отношений между значениями слов и общим знанием. Так, модель М. Гармана интересна с точки зрения доступа к единицам лексикона. Согласно этой модели, хранящиеся в памяти словоформы и репрезентации значений слов, составляющие собственно лексикон, который пересекает некая область, названная автором «системой содержания» [4. С.249], в которую входит всё релевантное для переработки языка с опорой на слово и связанное с познанием у человека: грамматическое знание, языковая семантика, знание о мире, идиосинкретичные ассоциации. Доступ к единицам лексикона реализуется посредством нелинейной схемы: «вход» (лексический или нелексический) в собственно лексикон может осуществляться через любую его единицу, в ходе переработки сигнала осуществляется неограниченное число переходов между единицами, при обращении к области нелексического познания, обозначенной облаком. Эта модель напоминает процесс перемещения в гипертекстуальном пространстве, где вход может быть осуществлён с любого места, и переходы между информационными блоками происходят сообразно с целями, мотивами и выводными знаниями читателя гипертекста.

К вышеуказанному наблюдению стоит добавить, что прослеживается определённая связь между ролью слова в индивидуальном лексиконе и в гипертексте. Так, словарный запас человека трактуется Дж. Кишем, разработчиком «Ассоциативного тезауруса английского языка», как система поиска в сети связей, где уровень активности отдельного узла (слова) зависит от состояния системы и происходящих в ней свободных переходов [5]. Д. Толурст рассматривает гипертекст с функциональной точки зрения как «набор взаимосвязанных информационных узлов, позволяющих читателю разнообразные пути чтения следования семантически перекрёстным ассоциациям» [6. С. 22]. Слово как узел в сети ассоциативных связей, с одной стороны, репрезентирует информационный блок гипертекста (если экстраполировать модель на структуру и особенности функционирования гипертекстовой системы) и, с другой стороны, реализует ассоциативную связь между двумя блоками.

Ряд теорий понимания опирается на идею сети как модели ментальной репрезентации текста. Наиболее продуктивным с нашей точки зрения оказалось сопоставление структуры и функционирования гипертекста с теорией репрезентации, которую разработал У. Кинч. Согласно его конструктивно-интегративной модели понимания текста (см. [7]), ментальные репрезентации формируются на базе беспорядочных исходных данных, которые структурируются в результате процесса интеграции. Текст при этом перерабатывается последовательно, сегмент за сегментом: каждый последующий сегмент интегрируется с остальным текстом, текущая переработка которого производится в рабочей памяти, при встрече же с потенциально неоднозначными синтаксическими конструкциями читатель использует стратегию «откладывания» или продолжает читать, надеясь, что последующий текст прояснит непонятное [Там же. С.95-101]. Подобно тому, как, по Кинчу, происходит формирование ментальной репрезентации при последовательной переработке сегментов текста, при чтении гипертекста формируется некий существующий только для данного читателя в данной ситуации текст, к которому последовательно прибавляются при каждом переходе по гиперссылке новые текстовые блоки, причём от каждый переход потенциально обратим, т. е. в каждый момент читатель может вернуться по гиперссылке к предыдущему текстовому блоку, чтобы либо перечитать его для лучшего понимания, либо переменить направление. Конечный продукт понимания текста, согласно теории Кинча, представляет собой сеть взаимосвязанных пропозиций, в структуре которой присутствуют два компонента: текстовая база и ситуативная модель [Там же. С.103]. Нелинейная структура гипертекстового документа допускает различные варианты прочтения и, как следствие, множественные пути построения ментальных репрезентаций. В этом случае перевести весь текст в пропозициональную сеть «текстовой базы» не представляется возможным.

Вывод о том, что «текстовая база» в случае гипертекста не может или, по крайней мере, не всегда может существовать, следует из подвижного характера гипертекста. Поясним это на примере пятикомпонентной модели понимания А.А. Залевской: при понимании линейного текста лишь одна из пяти составляющих системы «автор — авторская проекция текста — тело текста — реципиент — проекция текста у реципиента», а именно тело текста — является константной [1. С.386]. В случае с гипертекстом и эта составляющая системы оказывается непостоянной, так как тело текста выстраивается по-новому при каждом прочтении, на него влияет и текущий опыт читателя, и его познавательные цели и намерения. Таким образом, не только проекция гипертекста, но и сама его материальная текстовая форма оказывается зависимой от многочисленных экстратекстуальных факторов.

Поскольку тело гипертекста, в отличие от линейного текста, не сохраняет постоянной формы, роль опор в понимании гипертекста должна быть иной, нежели при понимании линейного текста. Такими опорами прежде всего являются ключевые слова. Согласно вихревой модели М. Л. Корытной [8], ключевые слова видоизменяют первоначальную читательскую проекцию текста, актуализируя при этом и увязываемый со словом объем разнообразных знаний, и выводные знания, которые так или иначе затрагиваются контекстом непосредственно воспринимаемого произведения. «Спокойный столб», вокруг которого закручивается «вихрь» связанных у индивида с каждым ключевым словом знаний, эмоциональных оценок, состоит из ключевых слов текста, которые, согласно данной модели, являются инвариантными. Но состав ключевых слов в гипертексте, как и само тело гипертекста, при каждом прочтении может изменяться: в зависимости от способа, которым читатель переходит к некоторому фрагменту гипертекста и от того, какие фрагменты были им прочитаны перед этим, он может воспринимать различные слова данного фрагмента как ключевые. В случае гипертекста под ключевыми словами можно разуметь как слова, несущие основную смысловую нагрузку в каждом отдельном фрагменте, так и слова, связывающие фрагменты между собой, т. е. слова-гиперссылки. Учитывая это, можно сделать вывод, что понимание ключевых слов и те выводные знания, «вихрь» которых связан в сознании индивида с тем или иным словом, определяют не только понимание гипертекста, но и характер его прочтения.

Итак, нелинейное образование, возникающее в процессе создания или восприятия линейных текстов (а также текстов с нелинейной структурой, линейно расположенных на бумаге в силу технической невозможности расположить их иначе), может быть представлено в виде системы «гиперссылок», которая существует только в момент восприятия или создания текста и только в сознании воспринимающего или создающего текст субъекта. В электронном гипертексте эти ссылки присутствуют объективно и, таким образом, при чтении гипертекста нелинейность восприятия как бы накладывается на нелинейную структуру читаемого, что влияет на процесс и на продукт понимания.

В период с сентября 2005 по май 2007 г. нами было проведено экспериментальное исследование [9], одной из задач которого было построение модели репрезентации гипертекста. Построить такую модель, исходя из вышеприведённых положений, возможно только как модель одного из потенциальных путей, по которым репрезентация может быль построена, или её ситуационную модель. Модель представлена на рис. 1.

В виде плоскостей на рисунке изображены текстовые фрагменты t1, t2,... tn, которым в реальности могут соответствовать как отдельные страницы html-документа, так и разветвлённые гипертексты. При работе с гипертекстом читатель следует от гиперссылки к гиперссылке, а образующаяся при этом ментальная репрезентация лежит в плоскости R, пересекающей плоскости всех прочитанных текстовых фрагментов. Для простоты восприятия на модели не отображены все возникающие при этом двусторонние связи и пропозиции, но следует помнить, что сеть пропозиций (p1, p2,... pn) охватывает как плоскость R, так и плоскости t1... tn, пересекая их под произвольным углом и выходя за их пределы (на модели это обозначено пунктирной линией p'). Кроме того, в любой момент при пересечении с любой из плоскостей p1... pn возможно отклонение плоскости репрезентации (ещё раз напомним, что линия H1... Hn в плоскости R — это лишь один из потенциальных путей прочтения гипертекста). Потенциальная возможность отклонения плоскости в сторону других вариантов прочтения представлена в виде пунктирной линии H'. От вида гипертекста, в частности, от такой его характеристики как связность/дискретность, зависит, что будет оказывать большее влияние на читательскую репрезентацию гипертекста: слова и словосочетания, активизирующие гиперссылки, или ключевые слова, выделяемые читателями из текстовых фрагментов под влиянием сети пропозиций. В первом случае направление плоскости R будет в большей степени определяться линией H', во втором — линией p'.

Конструирование проекции гипертекста подчиняется своим особым законам. В частности, сеть пропозиций, возникающая в сознании читателя в процессе понимания гипертекста, включает в себя более крупные единицы — метапропозиции, которые являются репрезентациями сегментов гипертекста, не имеющих точных аналогов в линейных текстах, т. е. отдельных текстовых фрагментов, связанных между собой гиперссылками. Характер представления испытуемыми прочитанного свидетельствует о том, что именно эти метапропозиции играют ключевую роль при понимании и запоминании гипертекста.

Согласно конструктивно-интегративной теории У. Кинча, в ментальной репрезентации текста находят отражение не все связи и отношения, которые обнаруживаются при его лингвистическом анализе. Сопоставив это положение с экспериментальными данными, мы пришли к выводу, что при работе с линейным текстом дискретного характера, связи и отношения, имевшие место в оригинальном тексте восстанавливаются в ментальной репрезентации, а при работе с дискретным гипертекстом на их месте возникают новые связи, установленные читателем на основе собственного опыта и выводных знаний. При чтении связного текста — как линейного, так и гипертекста — происходит воспроизведение связей и отношений оригинального текста в ментальной репрезентации, причём набор воспроизводимых связей и отношений в случае гипертекста более разнообразен. Из вышесказанного следует, во первых, что репрезентация гипертекста гораздо дальше отстоит от его гипотетической текстовой базы (гипотетической, так как текстовая база гипертекста не может быть зафиксирована в силу его подвижного характера), чем репрезентация линейного текста. Во-вторых, характер репрезентации гипертекста позволяет нам сделать вывод, что дискретная структура гипертекста, предполагая многовариантное прочтение, не нарушает цельности репрезентации текста, которую конструирует читатель, но это цельность иного рода, чем цельность репрезентации линейного текста, поскольку репрезентация гипертекста, может в большей степени включать экстратекстуальные знания.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Залевская А.А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст: Избранные труды. — М.: Гнозис, 2005. — 543 с.
  2. Minsky M. K-lines, a theory of memory // Cognitive Science, 4, 1980. — Pp.117–133.
  3. Гаврилова Т.А., Хорошевский В.Ф. Базы знаний интеллектуальных систем, учебник для технических вузов. — СПб: Питер, 2001. — 384 с.
  4. Garman M. Psycholinguistics. Cambridge etc.: Cambridge University Press, 1990.
  5. Kiss G. An associative thesaurus of English: structural analyiso a large relevance network: Paper presented at the Conference on current research on long-term memory.Dundee, 1973.
  6. Tolhurst D. Hypertext, Hypermedia, Multimedia Defined? // Educational Technology, Mar/Apr, 1995.P. 21-26.
  7. Kintsch W. Comprehension: A paradigm for cognition.Cambridge: Cambridge Univ. Press, 1998.
  8. Корытная М.Л. Роль заголовка и ключевых слов в понимании художественного текста: Автореф. дис. ... канд. филол. Наук. — Тверь, 1996. — 16 с.
  9. Беляева Н.В. Психолингвистическое исследование понимания гипертекста // Известия Российского государственного педагогического университета им. А.И. Герцена. № 18 (44): Аспирантские тетради: Научный журнал. — СПб., 2007. — С. 83–87.

И. В. Богословская

ПРОЦЕСС ПОНИМАНИЯ НАУЧНО-ПОПУЛЯРНОГО ТЕКСТА И СПОСОБЫ ЕГО ПОЗНАНИЯ

На протяжении многих лет рассмотрение проблемы понимания текста было ориентировано на выявление и формулирование общих закономерностей познавательной деятельности. Что же касается индивидуальных различий или специфичности переработки информации, то они находились вне поля зрения исследователей.

Психолингвистическийподход к исследованию предполагает рассмотрение не тольколингвистическиххарактеристик, но и некий экскурс в психологию, в частности, психологию личности, которая позволяет понять суть специфики и разобраться в существующих индивидуальных различиях.

Проблема индивидуальных способов познания нашла отражение в более широком контексте в теории психологических типов К.Г.Юнга. Его классификация построена на сочетании личностных качеств с познавательными функциями. В «Психологических типах» [1] К. Г. Юнг описал типы людей в соответствии с разными способами восприятия и оценки информации. Если процесс восприятия у двух психологических типов отличается, то следует предположить, что будет различным и результат — они по-разному поймут авторские сложности построения НПТ.

Таким образом, в процессе рассмотрения проблемы понимания сложностей научно-популярного текста, нами принимался во внимание тот факт, что читатели (с определенными оговорками) могут быть сгруппированы в два психологических типа.

Рассматривая две психические установки — экстравертированность и интровертированность, К. Г. Юнг опирается на исследования Отто Гросса и, в частности, на его теоретический этюд «Вторичная церебральная функция». О.Гросс полагал, что клеточный процесс состоит из двух этапов. Первый этап — действие клетки, направленное на «создание положительного психического процесса». Это действие К. Г. Юнг сравнивает и приравнивает его к процессу химического распада [1. С. 305]. О.Гросс называет этот первый этаппервичной функцией (далее — ПФ), за которой следует второй этап —вторичная церебральнаяфункция (далее — ВФ). Как можно догадаться, вторичная функция направлена на восстановление клетки, и как долго оно будет происходить, зависит от качества первичной функции. Если первичная функция интенсивнее, действие клетки будет устойчивое, продолжительное, то и вторичная функция займет больше времени — она будет продленная и усиленная. Соответственно, если первичная функция слабая, то и восстановление клетки или реституция не займет много времени. В таком случае первичная функция будет осуществляться чаще, т. е. частотность осуществления первичной функции зависит от силы или слабости первичной функции.

К. Г. Юнг полагал, что интенсивность первичной функции зависит от психического напряжения. Если существует большой запас психического напряжения, то и первичная функция будет интенсивна, выбор последовательных ассоциаций происходит при такой первичной функции особым образом «представление имеет устойчивость, а впечатление идет вглубь» [1. С. 308]. Здесь наблюдается ограничение более узкой областью в ущерб многообразию и богатству мышлению.

Яркие, насыщенные аффектом процессы требуют большей затраты энергии и, следовательно, на вторичную функцию потребуется больше времени. Если же одна ПФ быстро следует одна за другой, она является краткой и происходит она часто. Поскольку она краткая, то и влияет эта краткая ПФ на течение последовательных ассоциаций гораздо в меньшей степени, чем продолжительная. В таком случае аффективность может быть только поверхностной. Быстрое восстановление ПФ гарантирует способность к реагированию, но реагирование происходит на поверхностном уровне. Эта быстро возобновляющаяся готовность мешает переработке восприятия. Процесс мышления зависит от ВФ и требует более продолжительной ВФ, если она краткая, то и процесс мышления будет неполноценным. Интенсивность ПФ является решающим моментом [1. С. 320].

О. Гросс, а вслед за ним и К.Г.Юнг считали, что вторичная функция не только влияет на последующий ассоциативный процесс, но и направляет этот процесс — «выбор ассоциаций до некоторой степени ограничивается «темой», данной в первичной функции» [1. С. 305].

К. Г. Юнг отмечал, что степень влияния вторичной функции на первичную зависит от характера первой: ее краткости или продолжительности. Соответственно, краткая ВФ меньше влияет на ассоциативный процесс, чем продолжительная. К. Г. Юнг писал, что «мышление интровертного и мышление экстравертного не поддаются одинаковому мерилу и это потому, что обе формы мышления по отношению к своим целям совершенно различны в самой своей основе» [1. С. 49].

Связь континуума «интроверсия — экстраверсия» с корковой активацией также отмечал и Г. Айзенк. Под активацией Г. Айзенк понимает степень возбуждения, которое имеет границы — верхний и нижний экстремум. В основу теории Г. Айзенка легли исследования Моруцци и Мэгуна одной из подкорковых структур мозга — в частности восходящей ретикулярной активирующей системы (ВРАС). Было установлено, что уровень возбуждения в коре головного мозга регулируется ВРАС. В исследованиях было доказано, что любой организм стремится к достижению оптимального для себя уровня возбуждения. Уровень возбуждения зависит от индивидуальных особенностей организма. Приняв во внимание предшествующие исследования, Г. Айзенк объяснил разный уровень потребности в дополнительной стимуляции у экстравертов и интровертов. Экстраверты отличаются незначительным уровнем в кортико-ретикулярном контуре по сравнению с интровертами, у которых наблюдается высокий уровень возбуждения. Поскольку уже есть достаточно возбуждения, то и нет необходимости в дополнительной внешней стимуляции. Экстраверты же, обладая низким уровнем возбуждения, нуждаются в дополнительной стимуляции. Именно поэтому интроверты избегают всяческих ситуаций, способных спровоцировать получение дополнительной порции возбуждения.

Объясняя разницу в поведении экстравертов — интровертов, Г. Айзенк утверждал, что экстраверты недостаточно возбудимы и, следовательно, создают или ищут ситуации, которые бы могли восполнить недостаток возбуждения. А интроверты, соответственно, легко возбудимы и восприимчивы к поступающей стимуляции, именно поэтому они избегают тех ситуаций, которые могут возбудить их. Г. Айзенк выяснил, что различные реакции у интровертов и экстравертов происходит вследствие «активирующего влияния со стороны ретикулярной формации ствола мозга» [2. С. 322].

Дж. Капрара, анализируя исследования Г. Айзенка, отмечает, что экстраверты и интроверты демонстрируют разную чувствительность к условным стимулам в экспериментах по научению. Для интровертов предпочтителен низкий уровень стимуляции, для экстравертов, соответственно высокий. Поздние исследования показали, что основное расхождение у экстравертов и интровертов наблюдается по уровню возбудимости (изменение возбуждения при стимуляции), а по исходному уровню возбуждения эти два типа отличаются незначительно.

Р. Гин отметил изменения мозговых волн в ответ на действие стимула, причем у интровертов амплитуда больше чем у экстравертов.

Ту же отправную точку, что и теория К. Г. Юнга, имеет активационная теория Дональда В. Фиске и Сальваторе Р. Мадди. По определению, активация это нейропсихологическое понятие, описывающее, в частности, состояние напряжения, возбуждения. С неврологической стороны — это состояние возбуждения определенного мозгового центра. Очевидно, здесь можно провести параллель с состоянием напряжения и торможения в теории К.Г.Юнга.

Авторы полагают, что центром активации является большая подкорковая область головного мозга. Возможным объяснением этого может служить недавнее открытие того, что кора получает и посылает нервные волокна, которые движутся в двух направлениях — в сторону коры и в сторону ретикулярной формации, которая является подкорковым центром. Активация является общей для всех людей. (Сравним с теорией К. Г. Юнга — у всех происходит ПЦФ и ВЦФ). Уровень же активации будет у всех разный. Разрабатывая типологию периферии личности, Сальваторе Р. Мадди и Пропст делят людей на две группы — с высоким и низким уровнем активации. Мы в этом делении видим абсолютное совпадение с делением людей на экстравертов и интровертов, предложенное К.Г.Юнгом. Рассмотрим это сходство подробнее. Люди с высоким уровнем активации (в наем представлении экстраверты) будут стремиться к поддержанию этого высокого уровня, а при осознании того, что уровень падает, они начитают искать способы — стимулы, чтобы удержать активацию на высоком уровне. Люди же с низким уровнем активации (интроверты) будут пытаться избегать воздействия стимулов, с тем, чтобы комфортный для них, низкий уровень активации не пополз вверх. На этом, пожалуй, сходства двух теорий заканчиваются.

В 50-60 годыXX века в литературе появляется понятие когнитивных стилей, которым обозначали индивидуальные различия в способах переработки информации. В результате многочисленных стилевых исследований появились факты, говорящие о том, что когнитивные стили относятся к базовым индивидуальным характеристикам, так как явно просматривается их связь с биологическими и социальными факторами.

Анализируя современные зарубежные теории [3], М. А. Холодная составила психологическую характеристику основных когнитивных стилей. К основным когнитивным стилям относятся:полезависимость/поленезависимость, узкий/широкий диапазон эквивалентности, широта категории, ригидный/ гибкий познавательный контроль, толерантность к нереалистическому опыту, фокусирующий/сканирующий контроль, сглаживание/заострение, импульсивность/рефлективность, конкретная/абстрактная концептуализация, когнитивная простота/сложность.

Мы не будем описывать методики диагностики различных когнитивных стилей. Нас интересует как тот или иной стиль соотносится с идеей интроверсии/экстраверсии К. Г. Юнга. В литературе просматривается тенденция установления связиполезависимости(ПЗ) с экстраверсией, аполенезависимости (ПНЗ) — с интроверсией. Анализ экспериментальных данных позволяет говорить о влиянии ПН/ПНЗ при работе с текстом. Исследователями было отмечено превосходство ПНЗ учащихся при переконструировании текста. А. М. Ким обнаружила, что учащиеся с ПНЗ лучше понимают текст при предъявлении его в разрозненном виде. Те характеристики, которыеWitkin,Goodenough дают людям с ПЗ позволяют говорить о возможности сравнения этого КС с психотипами К.Г.Юнга. По их мнению, эти люди оказываются более социально ориентированными чем ПНЗ лица. Они легче ладят с людьми, предпочитают занятия, предполагающий контакт с людьми, ПЗ-лица получают больше информации в процессе общения, то есть, ПЗ — лица межличностно-ориентированы.

Согласно Г. Айзенку дети-интроверты выходят на высокий уровень интеллектуальных способностей, а дети-экстраверты на такой же высокий уровень но социальных способностей. Г. Уиткин также полагал, что полюс ПНЗ связан с интеллектуальной компетентностью, а полюс ПЗ — с социальной. Как видим, этот КС ярко проявляется в общении. ПЗ-лица характеризуются высоким уровнем личной автономности, отсутствием интереса к другим людям. М.А.Холодная делает вывод о разных информационно-поисковых стратегиях ПЗ и ПНЗ. ПЗ-лицам необходим другой человек как средство для разрешения возникшей проблемы — отсюда их тяга к общению, а ПНЗ-лица в проблемной ситуации рассчитывают только на себя. По данным многих авторов [3; 4; 5], показатели ПНЗ связаны с эффективностью понимания.

Таким образом, типология индивидуальных характеров демонстрирует психологическую ситуацию, когда одна личность отличается от другой в условиях одной и той же культуры. К.Юнг был первым, сумевшим создать такую типологию. Сам автор не ставил целью классифицировать людей по категориям, он создал «инструмент для исследователя, нуждающегося в опорных точках зрения и направляющей линии».

Цель научно-популярного изложения, как известно, заключается в ознакомлении читателя — неспециалиста с научными данными. Существующая градация читателей по уровню их образованности, распространяется и на научно-популярную литературу: от уровня школьника до уровня ученого. Автор предполагает, что его текст поймет та читательская категория, для которой текст и написан. Фактор адресата в данной ситуации играет решающую роль.

В соответствии с этим и задачи, стоящие перед автором научно-популярного текста, совершенно особые. Одна из таких задач заключается в том, чтобы уменьшить трудность восприятия новой информации. Для этого автор должен найти способ снизить уровень абстрактности в научно-популярном тексте до минимума и дать возможность читателю представить суть научных идей в той форме мышления, которая является для него обыденной.

Автор текста мыслит в пределах того познавательного стиля, который у него сложился, но поскольку он пишет научно-популярный текст для массового читателя, то он должен (если хочет, чтобы его произведение было понято) не только знать о существовании разных познавательных стилей, но еще и учитывать особенности этих стилей при создании текста.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Юнг К. Г. Психологические типы. — Минск: Попурри, 1998. — 653 с.
  2. Хьелл З., Зиглер Д. Теории личности. — СПб.: Питер, 2004 — 607 с.
  3. Холодная М.А. Когнитивные стили: о природе индивидуального ума. — М.: ПЕР СЕ, 2002. — 304 с.
  4. Ким А. М. Понимание как общепсихологическая проблема: Автореф. дис. … д-ра психол наук. — Алматы: Изд-во «Казак университетi», 2002.
  5. Тихомирова И. В. Способности и когнитивный стиль // Способности и склонности — М.: Педагогика, 1989. — С. 84–102.

Н. В. Буренина

ПРЕОДОЛЕНИЕ КОММУНИКАТИВНЫХ НЕУДАЧ

ДЕЛОВОГО МЕЖКУЛЬТУРНОГО ОБЩЕНИЯ

Как известно, коммуникативные неудачи более предсказуемы и преодолеваются гораздо легче, если партнеры по коммуникации хорошо знают друг друга. Проблема преодоления коммуникативных неудач является особенно важной в контексте делового межкультурного общения.

Понимая серьезность выше обозначенной проблемы, многие трансконтинентальные корпорации разрабатывают специальные программы, направленные на подготовку менеджеров всех уровней, способных эффективно управлять многонациональным коллективом, умеющих не только разрешать, но главным образом предотвращать межэтнические конфликты среди подчиненных им сотрудников. Основным компонентом таких программ является межкультурный тренинг, направленный на то, чтобы помочь людям успешно взаимодействовать с представителями других культур.

Существует два подхода к пониманию того, что такое межкультурный тренинг и каких целей он должен достичь [1. С. 112]. Первый, общекультурный подход, который можно назватьdealingwithdiversity, направлен на то, чтобы обучающиеся поняли, что такое культура, как работает их собственная культура и осознали то, что их способ поведения не всегда является единственно правильным и приемлемым.

Основная идея данного подхода заключается в том, чтобы разрушить существующие предрассудки, проанализировать феномен стереотипизации и признать, что мнение других людей следует ценить в той же степени, что и свое собственное. Этот подход не учит, как вести себя в конкретной стране, но он учит тому, как вести себя с теми людьми, чье поведение может быть иным. Главная цель этого подхода - обучить людей тем стратегиям, которые помогут им справиться с проблемами коммуникации в многокультурном мире и в конечном итоге по достоинству оценить это культурное многообразие.

Реализацию данного подхода можно проследить во многих учебных курсах по деловому общению, где межкультурный тренинг является необходимым компонентом обучения. Тем не менее, существует множество мнений относительно того, как в рамках академического курса по деловому иностранному языку научить студентов избегать межкультурного непонимания.

Некоторые считают, что преподаватель иностранного языка делового общения – это, прежде всего, специалист по языку, и он должен оставить тему межкультурного общения своим коллегам, которые специально занимаются изучением проблем межкультурной коммуникации. Поэтому, в некоторых ситуациях обучения приглашаются соответствующие эксперты, чтобы дополнить деятельность преподавателя иностранного языка.

Другие методисты полагают, что обучение иностранному языку делового общения и межкультурный тренинг неотделимы друг от друга как две стороны одной монеты. Они считают, что любая ситуация общения на иностранном языке – это ситуация общения с представителем другой культуры, будь это другая национальная культура или организация в рамках другой культуры.

В связи с этим изучение этнокультурных моделей делового общения, детерминированных национальным менталитетом, а также сложившихся национальных стереотипов менеджеров является обязательным тематическим компонентом современных учебников по деловому английскому. В качестве примераculturaldiversity в аспекте делового общения приводятся, например, краткие портретные описания менеджеров некоторых стран [2. С. 24].

Так, менеджеры Германии считают очень важными профессиональные и технические навыки; имеют сильное чувство власти и соблюдают иерархию деловых отношений; дают четкие инструкции по выполнению задания; преданы своим компаниям; ожидают повиновения от своих подчиненных; по возрасту они, как правило, старше своих коллег в других странах.

Менеджеры Великобритании получают общее образование; делегируют часть полномочий подчиненным и коллегам; осуществляют практический подход к управлению; имеют относительно формальные отношения с коллегами по работе; поощряют своих работников к индивидуальному творчеству; считают важным продолжение повышения квалификации во время трудовой деятельности.

Менеджеры из Швеции считают социальные качества такими же важными, как образование; поощряют проявление интереса к работе со стороны подчиненных; уделяют пристальное внимание качеству условий труда; как правило, не превышают свои должностные полномочия; ценят принятие решение на «нижнем» уровне. Среди шведских менеджеров довольно большой процент составляют женщины.

Менеджеры из Соединенных Штатов Америки в основном получают образование в бизнес школах; на работе общаются легко и непринужденно; восхищаются качествами руководителя; уважают тех, кто много работает. Американские менеджеры имеют ревностное и иногда агрессивное отношение к работе; приветствуют инновации; считают необходимым оценивать вклад каждого и вознаграждать инициативных работников.

Менеджеры из Франции получают образование в элитарных учреждениях; имеют сильное чувство иерархии и власти; в отношениях с коллегами по работе часто сдержанны; перед принятием решений подробно анализируют проблему; считают умение говорить очень важным; легко перемещаются между государственным и частным секторами.

Второй подход к пониманию межкультурного тренинга и его задач основан на том, чтобы подготовить людей к работе в конкретной культурной среде или в конкретных культурных контекстах, его часто называютculture-specifictraining. Данного вида культурные тренинги (orientationsessions), как правило, проводятся перед началом реализации конкретной академической или иной программы в конкретной стране.

На решение проблемы узнавания друг друга, были направлены усилия российских и немецких специалистов, ответственных за организацию стажировки российских участников Президентской Программы подготовки управленческих кадров для организаций народного хозяйства Российской Федерации на предприятиях Федеративной Республики Германии. Итогом кропотливой и многотрудной работы стало учебное пособие Карен Рихтер «Ключи к немецкому бизнесу: межкультурные аспекты» [3. С. 2], в котором рассматриваются базовые аспекты межкультурных различий двух деловых культур – российской и немецкой.

Одно из исследований в сфере межкультурных различий, выполненных специалистами в этой области, дает понятие о «типично» русском восприятии немцев. Среди положительных качеств немцев отмечаются трудолюбие, точность, пунктуальность, надежность, аккуратность, дисциплинированность, честность, настойчивость. Тем не менее, на взгляд русских немцы обладают следующими отрицательными чертами: они скучны, жестоки, не имеют чувства юмора, мелочны, агрессивны, законопослушны, бесчувственны, скупы, нетерпимы.

Интересно сравнить «типичное» видение русских глазами немцев. Положительные качества включают в себя следующие: русские – творческие натуры, романтичны, эмоциональны, одаренные, способны на большие свершения, экзотичны, возбуждают к себе интерес, великодушны, гостеприимны. Среди отрицательных качеств отмечаются жесткость, непредсказуемость, лень, неорганизованность, вспыльчивость, неряшливость, стремление к власти. Русские в глазах немцев - выпивохи, фаталисты, отсталый народ [3. С. 12].

Тем не менее, не смотря на наличие негативных элементов в приведенных стереотипах, как отмечают руководители Программы, количество молодых российских менеджеров, ориентирующихся на прохождение стажировки в Германии, не уменьшается. Точно так же всегда имеется значительное количество немецких фирм, готовых предоставить место для российских стажеров.

Не смотря на живучесть и широкую популярность этнокультурных стереотипов, ориентироваться на них не следует; как считают специалисты, это не приводит к желаемым результатам. При планировании межкультурного тренинга необходимо, прежде всего, выработать те базовые параметры, с позиций которых мы можем сравнивать различные культуры.

Набор базовых характеристик для подобного сравнения у разных исследователей не однозначен. Тем не менее, можно выделить основные, которые являются обязательным компонентом любой шкалы измерений. Это взаимоотношения с реальным миром, отношение ко времени, отношения между людьми. Все эти характеристики находят выражение как в языке, используемом тем, или иным языковым сообществом, так и в непосредственном коммуникативном поведении его членов [4. С. 169] Без признания и тщательного анализа этих межкультурных отличий деловые отношения могут испортиться или вовсе не состояться.

Процесс глобализации, проникающий во все сферы жизни современного мирового сообщества, выводит на повестку дня вопрос о необходимости более тщательного изучения процессов межкультурного общения с целью предотвращения межкультурных конфликтов. Специалисты отмечают, что ошибки языковые не воспринимаются так негативно, как ошибки культурные. Более того, во многих языковых сообществах можно наблюдать снисходительное отношение к иностранцам, допускающим не совсем правильное произношение или употребление слов, что придает определенный шарм их речевому поведению и не препятствует созданию положительного эмоционального фона для общения.

Однако, культурные ошибки, сопровождающие и провоцирующие конфликт культур, воспринимаются гораздо болезненнее и вызывают более негативную реакцию. «Культурный барьер, обусловленный различием культур, гораздо опаснее языкового, изначально очевидного, потому что он скрыт завесой уверенности, что своя культура - единственно возможная, правильная и нормативная (просто «нормальная»). Осознание этого препятствия в общении людей приходит в момент столкновения или конфликта «своей» и «чужой» культуры» [5. С. 68]. Очевидным является тот факт, что для достижения взаимопонимания в процессе межкультурной коммуникации необходимо умение правильно выстраивать стратегию общения, основанную не только на хорошем знании иностранного языка, но и на глубоком понимании того, какую роль играет культура в различных аспектах коммуникации.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Frendo Evan. How to teach Business English. Series editor: Jeremy Harmer. Pearson Education Limited, 2005. – 162 p.
  2. Insights into Business. Nelson Business English. Longman, 1997.– 216 p.
  3. Рихтер Карен. Ключи к немецкому бизнесу: межкультурные аспекты. Под. общ. ред. А. Н. Кобышева / Сборник учебных материалов по межкультурному менеджменту и межкультурным коммуникациям. – СПб.: Реноме, 2006. – 150 с.
  4. Самохина Т. С. Культура и ее влияние на язык и нормы делового общения /III Международная научно-практическая конференция. Актуальные проблемы лингвистики и лингводидактики иностранного языка делового и профессионального общения: Материалы конференции. – М.: РУДН, 2008. – С. 168–169.
  5. Тер-Минасова С. Г. Война и мир языков и культур: (Учебное пособие) – М.: Слово/Slovo, 2008. – 344 с.

Л. О. Бутакова, Д. С. Ковальчук

СПЕЦИФИКА СМЫСЛОВЫХ СТРУКТУР, СВЯЗАННЫХ С ТЕРМИНОЛОГИЧЕСКИМ ЯЗЫКОВЫМ ЗНАКОМ В СОЗНАНИИ ФОРМИРУЮЩИХСЯ ПРОФЕССИОНАЛОВ

Активное развитие в лингвистике и психолингвистике последних десятилетий интереса к феномену сознания, его соотношению с языковым сознанием, содержанию смысловых областей, стоящих за языковым знаком в ментальном лексиконе, эффективность применения методик ассоциативных экспериментов в этой области привели к актуализации ряда направлений, так или иначе обращающихся к проблемам соотношения значения и смысла языкового знака. В психолингвистической парадигме двусторонний языковой знак любого типа и уровня интерпретируется как динамическая величина, выступающая компонентом когнитивных структур смысловой системы индивида. Особый интерес представляет недостаточно изученный в этом аспекте специальный языковой знак — термин, его положение в ментальном лексиконе индивида, способы его функционирования, смысловые области, стоящие за ним в языковом сознании носителя языка.

Односторонняя разработанность указанной проблемы порождает необходимость изучения терминологического пласта языковых единиц с выходом за рамки традиционного лингвистического подхода, а именно — с точки зрения его восприятия и интерпретации в сознании носителей языка.

Учитывая создавшуюся ситуацию при изучении терминоориентированных языковых единиц и сделанное психолингвистами в области ментального лексикона, языкового сознания, значения, смысла и пр., нами было предпринято экспериментальное исследование,объектом которого выступила терминологическая и специальная лексика с точки зрения смысловых областей, стоящих за ней в языковом сознании формирующихся специалистов — студентов Омского государственного университета.

Изначально была поставлена вполне определеннаяцельвыявить специфику организации ассоциативных полей полисемантических юридических и физических терминов в сознании формирующихся специалистов (студентов гуманитарных и естественнонаучных факультетов), а также определить цветовое восприятие этих терминов реципиентами.

Первоначально предполагалосьвыяснить, в какой степени система профессионального образования и принятая в университетских стандартах ранняя научная специализация формирует структуры сознания будущих специалистов, имеют ли эти структуры оперативно-динамический характер, попадают ли специально ориентированные смысловые области в активную зону сознания. Иначе говоря: будет ли реагирование на стимулы, на первый взгляд, нейтральные (например,сила), «вытягивать на поверхность» профессионально-ориентированные образы сознания реципиентов (именно для этого в качестве участников экспериментов выбирались студенты естественнонаучных и гуманитарных факультетов), или реагирование окажется типовым, т.е. в активное табло сознания попадут стереотипные узуальные реакции.

Первичный стимульный список включал больше ста терминов, выбранных из тех отраслей знаний, которые соответствуют базовым курсам, изучаемым на разных факультетах Омского государственного университета. В качестве реципиентов выступили студенты этих факультетов.

Анализ первоначально полученных данных дал типовую картину достаточно размытых ассоциативных полей (этот эксперимент в данной статье не описывается). Это заставило на втором этапе эксперимента изменить условия его проведения и задачи. Было решено вместо поверхностного анализа всего массива терминов рассмотреть подробно только четыре стимула, одинаково важные и терминологически нагруженные в разных областях специальных знаний:сила, давление (физические термины, технические),право, ответственность(юридические термины, гуманитарные).

Выбор этих слов был мотивирован следующими факторами:

- полисемией вышеуказанных слов в системе русского языка;

- предполагаемой полисемией стимулов для носителя языка;

- полисемией в рамках терминологических систем;

- частотностью и универсальностью стимулов в терминологическом и нетерминологическом значении;

- отношением слов к социальной/правовой стороне жизни человека (принцип актуальности для носителя языка).

Материаломдля исследования послужили данные результатов проведенного свободного ассоциативного эксперимента и ассоциативные поля, представленные в «Русском ассоциативном словаре» (РАС), словарные статьи «Толкового словаря живого великорусского языка» В. И. Даля, «Толкового словаря русского языка» под ред. Д. Н. Ушакова, «Толкового словаря русского языка» С. И. Ожегова под ред. Н.Ю. Шведовой; результаты проведенногоonline фоносемантического эксперимента и анкеты семантического эксперимента на выявление значения стимула в сознании носителя языка. Подчеркнем: в данной статье результаты фоносемантического и семантического экспериментов не анализируются.

Для обнаружения специфики языкового сознания студентов гуманитарных и естественнонаучных факультетов, а также для выявления различий при реагировании на одни и те же стимулы через определенный период времени (между экспериментами, описанными в РАСе и АЭ-2005, прошло 10 лет) ассоциативные поля стимулов сопоставлялись друг с другом и с лексикографическими описаниями в толковых словарях.

В области языкового сознания и его профессиональной ориентации важно было учесть, во–первых, модельный статус категорий «языковое сознание» в целом и «профессиональное языковое сознание» в частности (см. наши рассуждения об этом в [1. С. 30–31]); во–вторых, специфику терминоориентированных когнитивных структур, связанную со слабой включенностью студентов в активную профессиональную деятельность.

Профессиональное языковое сознание понимается нами как психолингвистическая модель, реконструирующая совокупность основных образов сознания, формируемых и репрезентируемых с помощью профессионально ориентированных языковых средств [2]. Можно утверждать, что такая модель отражает части структур сознания индивида, репрезентирующих знания, мнения, впечатления, возникающие при интерпретации специфической области действительности, связанной с профессиональной деятельностью. Для их образования необходима многосторонняя деятельность, иначеобъемные смысловыеобласти, связанные с терминологически ориентированными языковыми знаками, возникнуть не могут.

Такой вывод основан на ставших классикой психолингвистических положениях о включенности познавательных процессов в многообразные формы деятельности человека, дающих разнообразные виды и функции знаний; о производности продуктивной мыслительной деятельности от предметной деятельности, формирующей вторичные образы сознания; об оперировании субъектом в мыслительной деятельности не знаками-предметами, а знаками-образами предметов [3. С. 27]; о роли языкового знака (слова) как средства фиксации процессов переработки индивидом «его разностороннего опыта взаимодействия с окружающим миром» для самого себя и для общения с окружающими [3. С. 37].

Не менее важными для нас были положения об устройстве ментального лексикона (связях с продуцированием и пониманием речи, обязательности выхода во внеязыковую среду, наличии репрезентации в нем энциклопедических знаний и семантических признаков), обусловленных тем, что естественный язык представляет собой открытую когнитивную систему, взаимодействующую с общими ментальными способностями [4. С. 185]. Кроме того, экспериментально подтверждено отсутствие изолированной позиции слова. Это означает, что в условиях эксперимента «вне зависимости от задания или контекста, осмысление этого слова представляет собой включение его в предыдущий опыт индивида» [5. С. 92].

На основании анализа значительного числа экспериментов А. А. Залевская предположила, что «идентификация исходного слова в условиях свободного ассоциативного эксперимента, как и идентификация первого слова нового сообщения в условиях коммуникации, представляет собой актуализацию наиболее вероятного для данного испытуемого (или слушающего) соответствия между предъявляемой ему словоформой и одной из единиц глубинного яруса лексикона» [6. С. 70]. При этом обнаружилась своеобразная «глубина залегания» равноправных элементов памяти: наиболее частые в употреблении лежат ближе всего к «поверхности» памяти испытуемого и поэтому они легче актуализируются в эксперименте» [5. С. 95].

Этим общим тенденциям подчиняется когнитивное поведение омонимов и многозначных слов. Обычные проблемы традиционной лексикологической и лексикографической практики оказались не актуальными при психолингвистическом подходе, т.к. при разграничении языковой системы и речевой деятельности последовательно реализуется описанный Л. В. Щербой принцип: «одно фонетическое слово — одно значение» [5. С. 96].

Учитывая все сказанное выше, а также принцип вывода на «табло сознания» значений, первых усвоенных носителями языка или принадлежащих к «ядру» лексикона» [5. С. 95], мы предположили, что качество реагирования студентами естественных и гуманитарных факультетов покажет высокий / низкий уровень сформированности профессионально ориентированных когнитивных структур, их место в ментальном лексиконе, состав смысловых областей, связанных с терминологическими языковыми знаками, наличие / отсутствие полисемантических связей.

Проверить знание слова в терминологическом значении, но реагирование на стимул в другом значении можно было лишь, задавая дополнительные вопросы целевого характера, например, «Какие значения стимула вы знаете / знаете ли вы о существовании специального (терминологического) значения у стимула?». Осуществить такую процедуру на большом массиве испытуемых было сложно, поэтому мы от нее отказались.

Для подробного анализа семантики слов были проведены два ассоциативных эксперимента.

Первый эксперимент проводился с октября по ноябрь 2005 г. среди студентов 2–5 курсов ОмГУ на разных факультетах (см. ниже). Всего в опросе участвовало 280 реципиентов. При проведении эксперимента было допущено следующее предположение: первичные профессиональные когнитивные структуры формируются в течение нескольких лет узкоспециального обучения. Это стало причиной, по которой из эксперимента были исключены студенты первого и частично второго курсов.

Анкета включала 115 стимулов, выбранных из разных областей науки. Кроме профессиональной семантики, стимулы в узусе имели либо бытовое, обыденное значение, либо значение из другой области знания. Важным параметром при отборе стимулов была понятность семантики любому реципиенту, вне зависимости от наличия у него специального образования:

  • экономические термины (бюджет, рынок, долг, потребитель, налог, зарплата, цена, бизнес, финансы, кредит, товар и др.);
  • филологические термины (слово, писатель, автор, дополнение, стиль, трагедия, предложение, биография, язык, правило и др.);
  • юридические термины (закон, конституция, наказание, общество, право, ответственность, кодекс, преступление, суд и др.);
  • историко-теологические термины(история, раскопки, революция, реформа, религия, сознание, летопись, вера и др.);
  • физические термины (напряжение, мощность, магнит, температура, тело, сила, скорость, масса, давление, движение и др.);
  • химические термины (сопротивление, элемент, облако, заряд, донор, период, раствор, связь, ядро, соединение, валентность и др.);
  • Математические термины (доказательство, уравнение, множество, задача, аксиома, теорема, теория и др.);
  • Компьютерные термины и жаргонные слова(интернет, безопасность, червь, хакер, винчестер, пользователь, процессор, клавиатура, окно, мышь, вирус, программа, мать, ламер и др.).

Впоследствии при анализе полученных реакций анкеты первых четырех факультетов были объединены в общую группу — «гуманитарии» (Г), остальные четыре — в группу — «естественники» (Е). Совпадения и различия в структурах ассоциативных полей разных стимулов в группах Е и Г была неодинаковой. Так, например, стимулправоу Г получил ядерную реакцию —закон, в то время как у Е в центре поля оказаласьRлево.

Отличительной чертой стимулов, предложенных для реагирования, как уже было отмечено выше, была полисемантичность (движение, сопротивление, безопасность). Кроме этих слов в анкету был добавлен ряд слов, назначение которых — реализовать принцип ненаправленности эксперимента (пара, честь, достоинство, библиотека, чувство, семья). Интересно, что некоторые из этих слов, в частности,честь идостоинство, образуют т.н. «зеркальные ассоциаты», выступающие друг для друга часто стимулом и реакцией. Поэтому иногда при ответе реципиенты высказывали мнение, что это слово «уже встречалось».

В ходе первого эксперимента, несмотря на объемный стимульный список, студенты (особенно студенты естественных факультетов) охотно соглашались «написать первое пришедшее в голову слово при прочтении стимула». Студенческая столовая стала местом, где наиболее быстро и качественно справлялись с заполнением анкет. Фойе в корпусах университета оказалось местом самого недобросовестного заполнения анкет: здесь некоторые реципиенты пропускали по несколько стимулов, не прореагировав на них. Опрос также проводился в аудиториях во время занятий, в общежитии.

Стимул ПРАВО.

Показательно, что вСловаре Даля в качестве первого значения словаправо дается: «нареч. уверенье в истине чего-либо, сокращенно пра, истинно, воистину, ей-ей, справедливо, уверяю.Право, меня там не было!»; следующее значение «сущ. ср. данная кем-либо, или признанная обычаем власть, сила, воля, свобода действия; власть и воля в условных пределах.Ему дано право карать и миловать»; и лишь затем размещено значение правовой области знаний — «Право, наука законоведенья (лат. jus; немецк. das Recht, франц. les droits), юриспруденция, или одна из ветвей науки этой.Право гражданское, военное, уголовное, римское и пр.». Далее в словарной статье по гнездовому порядку идут однокоренные слова: Правость арх. правность; церк. правина; или правота ж. свойство, сост. по прилаг., невиновность, неповинность; Правуха, Правша.

Словарь Ушакова сначала приводит словоправо а значении «1. первая часть составных имен сущ. и прил., обозначающая: право, отношение к праву, напр.,правопоражение»,«2. Первая часть составных имен сущ. и прил., обозначающая: правый (см. правый 1), отношение к чему-н. правому, напр. правобережье».

В последовательности толкований собственно слов-омонимов «право» Д.И. Ушаков частично солидарен с В.И. Далем. На первом месте значение «вводное слово (разг.). Действительно, в самом деле.Не буду, маменька, Право, вперед не буду. Гоголь».Однако значение «право как наука законоведения» переместилось на второе место(ср. у Даля — на 3 месте): «Совокупность правил человеческого поведения, установленных государственной властью, а также санкционированных государством обычаев и правил общежития, осуществляемых в принудительном порядке, с помощью государственного аппарата принуждения, в целях охраны, закрепления и развития общественных отношений и порядков, выгодных и угодных господствующему классу.Советское право. Буржуазное право. Феодальное право. Римское право».

Бросается в глаза подробность толкования Д.Н. Ушакова и характерный подбор речений-иллюстраций (первым стоитсоветское право). Такие особенности проявляют контролирующую функцию государства по отношению к гражданам, включая определенные правила социальной жизни (в тексте подчеркнуты маркеры) и речевой деятельности. В отличие от предшествующего толкования Даля оно довольно подробно, выходит за рамки словарной статьи толкового словаря. В отличие от толкования в Словаре Ожегова, оно насквозь «пропитано» идеологией советского времени.

Следующее значение слова «3. только ед. Наука, изучающая выражение этих правил в законодательстве; тот или иной отдел этой науки.Специалист по уголовному праву. Диссертация по вопросам государственного права» (позднее, как мы увидим дальше, значение 2 и 3 Ожегов в своем словаре объединит в одном толковании). 4 значение «4. Предоставляемая законами государства свобода, власть». Как видим, проблемы свободы, права играют большую роль в обществе, чем во времена Даля, который, не производил подробного анализа данного значения слова.

Описание последнего, 5 значения в Словаре Ушакова также отличается от двух предыдущих, т.к. там иллюстративный материал представлял собой фрагменты нормативных актов СССР, а здесь использованы фрагменты из художественных текстов: «Возможность действовать, существовать каким-н. образом.Я не имею права подвергать себя смерти. Пушкин».

Словарь Ожегова насчитывает три омонима «право», первый из которых имеет 5 толкований:

  1. ед. Совокупность устанавливаемых и охраняемых государственной властью норм и правил, регулирующих отношения людей в обществе, а также наука, изучающая эти нормы.Конституционное, гражданское, избирательное, трудовое, семейное, уголовное п.; (соответствует 1 и 2 зн. в Словаре Ушакова)
  2. Охраняемая государством, узаконенная возможность что–н. делать, осуществлять.Права и обязанности граждан. Восстановить в правах кого–н. П. голоса; (соответствует 4 зн. в Словаре Ушакова)
  3. Возможность действовать, поступать каким–н. образом.П. контроля. Иметь п. на что–н.;(соответствует 5 зн. в Словаре Ушакова)
  4. Основание, причина.Он не имеет права говорить со мной таким тоном; (соответствует 5 зн. в Словаре Ушакова)
  5. мн. Документ, удостоверяющий официальное разрешение на вождение автомобиля, мотоцикла или другого транспортного средства.Водительские права. (нет аналогичного зн. в Словаре Ушакова)

Остальные омонимы имеют по одному значению, соответствующих 1 зн. в Словаре Ушакова и первым двум толкованиям (первая часть составных имен сущ. и прил.). Характерно, что значение словаправо «совокупность устанавливаемых и охраняемых государственной властью норм и правил, регулирующих отношения людей в обществе, а также науки, изучающая эти нормы.Конституционное, гражданское, избирательное, трудовое, семейное, уголовное п.»(ср. у Даля — 3) переместилось на 1 место.

Анализ словарных статей позволяет сделать некоторыевыводы, которые, как потом покажут данные ассоциативных экспериментов разных лет, будут либо подтверждены, либо опровергнуты:

  1. Во второй половинеXIX века право, вероятно, не имело высокой общественной значимости, иначе это отразил бы словарь, как это видно из Словаря Ушакова.
  2. Советская лексикография отражает тенденцию повышения правового сознания народа путем трансляции соответствующего содержания «свыше» (словарные статьи на правовые темы объемны, расширение иллюстративного материала производится за счет включения фрагментов нормативных актов, осуществляется перемещение наиболее актуальной с общественной точки зрения дефиниции в верхнюю часть словарной статьи).
  3. Особенности современной интерпретации слова нашли отражение в последних изданиях Словаря Д.И. Ожегова, Н.Ю. Шведовой. Для него характерны такие элементы, как точное отражение правовой нормы, толерантное отношение к различным точкам зрения, заинтересованность в правах самого высокого уровня у рядового гражданина.

Словарную статью Словаря Ожегова можно считать наиболее оптимальной по размеру, нейтральной по лексикографическому описанию и иллюстрациям.

Структуры ассоциативных полей и сопоставительный анализ реакций

1. РАС. ПРАВО:на жизнь (29); на труд (13); лево (9); закон, на отдых (8), быть, выбора, человека (7); иметь, мое, юрист (4); жить, на риск, на свободу, на смерть, сильного, суд, уголовное (3); голоса, государство, гражданское, думать, на выбор, обязанность, советское, юридическое (2); бесправие, богатство, бис, браво, быть самим собой, вне очереди, возможность, воля, выбирать, говорить, гражданин, дело, долг, ерунда, жениться, женщины, жизнь, защищать, земельное, и дело, имею, использовать, кодекс, конституция, кошмар, любить, машина, на адвоката, на все, на гнев, на дело, надо, на жилье, на мир, на обжалование, на продажу, нарушать, на собственную жизнь, на счастье, на что-то, наше, на шепот, не стоит, ограничение, отобрано, отрасль, отсутствует, передачи, правда, правоведение, правоохранительный, правосудие, работать, ребенка, ржать, сильно, сказать, слово, собственности, сторонний, уверенность, урок ОГП, чье, школа, юриспруденция, юстиция (1); 206+92+3+66.

2. АЭ-2005. ПРАВО: закон (37); лево (19); обязанность (18); конституция, на жизнь (11); человек, юрист (10); уголовное (9); возможность (8); свобода (7); юриспруденция (6); выбора, мое (5); на собственность (4); гражданское, на лево, на отдых, на ошибку, политика, слова, юридическое, юрфак (3); вето, голоса, государственное, государство, дисциплина, жизнь, имею, норма, отношение, римское, Якимов (2); адвокат, нет, нужда, легитимность, судебное, есть, быть, гражданский кодекс, УК, УТП, предприниматель, глупость, на все, суд, труд, университет, ученик с флагом, неотъемлемо, порядок, гражданин, присуще каждому, конституционное, политики, правосудие, социальность, на одиночество, на компьютер, на безопасность, книга, воля, совесть, равновесие, можно, власть, учеба, защита, нарушение, пользование, умение пользоваться, Гомеса, нет прав, правоведение, сторона, бесправие, условное, личность, правило, земельное, обман, наследование, гарантия, сознание, разрешение, предмет, регулировать, правосудие, на труд (1). 274+ 206+6+58

Сравнивая реакции, содержащиеся на стимулправо в РАСе, с реакциями, полученными в результате проведенного нами эксперимента (на этотS было получено 133R (Е) и 141R (3Г)), можно заметить несколько особенностей, касающихся структуры ассоциативного поля:

  1. В ядре АП в РАСе самой частотной оказаласьRна жизнь (29→11), в нашем эксперименте ядерной реакцией оказаласьRзакон (37). Характерно, что ответы гуманитариев (в особенности, студентов-историков и юристов) сыграли немаловажную роль. Среди анкет студентов технических специальностей этаR была единичной на уровне отдельных факультетов.Rзакон в РАСе занимает 4 место (8).
  2. Вторая по частотностиR в РАСе —на труд (13) в эксперименте 2005 года переместилась на периферию (1). На примере этой реакции заметно доминирующее положение «идеологического стереотипа» в сознании реципиентов РАС. Очевидно, что 2 года с момента перестройки — незначительный срок для изменения структур сознания, именно поэтому реакции фиксируют стереотипные смысловые связи. На второе место в нашем эксперименте выходитRлево(19), в РАСе эта реакция по частотности занимает 3 месте (9). Это свидетельствует о реагировании реципиентами на омоним стимула (наречиеправо, прочно связанное в сознании носителей русского языка с пространственным стимуломлево). Ядерное положениеRлевопри реагировании на стимулправов анкетах студентов всех факультетов, кроме юридического, частично подтверждает предположение, выдвинутое в начале проведения эксперимента, о том, что студенты (формирующиеся специалисты) будут реагировать на стимул в соответствии с актуализацией смысловой области профессиональных знаний. Среди реакций студентов-юристов ни разу не встречаетсяRлево.
  3. На третье место по частотности выходит Rобязанность (3→18), вытягивая за собой прецедентный текст «права и обязанности граждан». Можно сделать вывод о высоком уровне стереотипности связи данных стимула и реакции.

Заметна тенденция к исчезновению ряда частотных реакций, представленных в РАСе, содержащем результаты экспериментов периода перестройки. Вероятно, для этого периода неотъемлемые права человека стали выступать в сознании реципиентов как «подсознательное желание»:быть(7 →1),выбора(7 → 5),жить(3→0),на жилье (1→0). Лишь в одном случае произошел заметный количественный ростR (см.свобода). Видимо, эта проблема представляется современной молодежи до сих пор не решенной, несмотря на наличие всех перечисленных прав в многочисленных правовых документах наше страны.

Часть из указанных вышеR можно отнести кобъектнымR по отношению к стимулу (на жилье, на свободу выбора). Список можно продолжить:на жизнь (29),на отдых (8),на смерть (3), на собственную жизнь, на риск, на мир, на обжалование, на адвоката, на все, на гнев, слова, на продажу, на дело, на мир, на шепот, на счастье (1).Некоторые из этих реакций повторилась и в нашем эксперименте, в частности, правона жизнь (13), на отдых (2), на все.Появились новыеR, связанные с особенностями современной жизни: правона компьютер (2), на ошибку (3), на лево (3), на безопасность, на собственность, на одиночество(ср. эмоционально-оценочные реакции в РАСе:на мир, на смерть, на гнев, на шепот, на счастье).

Возросло числоатрибутивных реакций, характеризующих право как область юридического знания. В РАСе картина атрибутивныхR выглядит так:уголовное (3), гражданское, юридическое, земельное (2). Такая реакция, каксоветское право, в анкетах 2005 года не была зафиксирована:советское (2→0).

Ниже приведены атрибутивныеR, полученные в ходе проведения нашего эксперимента. Состав реакций таков, что создает иллюзию направленности эксперимента, настолько частотны в нем названия узких областей права. Безусловно, такая тенденция в большей степени характерна дляR юристов (см.R гуманитариев — Г). Однако, как видно из анкет, студенты естественнонаучных факультетов (Е) привели названия этих областей права в большем объеме, чем гуманитарии. Этот факт можно считать следствием изменений общественного сознания, коль скоро в ментальном лексиконе молодежи представлен дробно обозначенный фрагмент, отражающий знания правовых норм.

право —государственное (2), уголовное (3), гражданское (2), земельное, римское, судебное, мое (Г).

право —уголовное (6), мое (4), юридическое (3), конституционное, гражданское, римское, условное (Е).

СубъектныеR по отношению к стимулу выглядят таким образом:человек (7→8) юрист (4→10), ребенок, женщина, гражданин (1→1).ДобавилисьR адвокат, личность, люди.

R, выраженные глаголами:иметь (4), думать (2), жениться, защищать, выбирать, говорить, ржать, любить, надо, работать, сказать(РАС). В 2005 году количествоR- глаголов сузилось до 3 глаголов, причем преобладает смысл обладания:имею (3), есть, можно.

Негативное эмоциональное отношение к стимулу выражено вR:кошмар, нарушать, отсутствует, ограничение, отобрано, ерунда, неправие(РАС),неправие (эксперимент 2005 г.).

Небольшую группуR можно объединить на основании выражения ими общего смысла «запрета/разрешения» и «отсутствия/наличия права»:

Правонеотъемлемо, присуще каждому, нужда, быть, имею (Г).

Правоимею, нет, можно, есть, нет прав, разрешение (Е).

РядR образуют смысловую область объекта, места, где закреплено право:

право —конституция (4), УТП, закреплено в конституции, правоведение (Г).

право —конституция (6), УК, книга, гражданский кодекс (Е).

СредиR студентов-гуманитариев особое место занимает смысловая область «место распространения права»:юриспруденция (4), политика (4). У студентов естественнонаучных специальностей лишь дважды упоминаетсяюриспруденция, зато в этой аудитории актуален смысл власти, свободы и права выбора:свобода, закон (5), (право) выбора (3), власть.

Если единичные реакции гуманитариев в большей степени связаны со смыслом сохранения права как феномена равновесных не равновесных отношений. у студентов естественных факультетов наблюдается перевес :

Г —порядок, равновесие, бесправие, легитимность, жизнь, гарантии, сознание, правосудие,отношение.

Е — защита, совесть, власть, воля, умение пользоваться, труд, суд, правило.

Собственно-ассоциативныеR:Гомеса, юрфак, учеба, университет (Г).

предприниматель, юрфак, глупость, ученик с флагом, обман, социальность (Е).

Сопоставительный анализ АП в РАСе и АП, сформированного на основе результатов проведенного нами эксперимента, позволяет сделать следующиевыводы:

1. Возросло количество специально ориентированных реакций, причем не только в речевой деятельности студентов-юристов. Реакции из специальной области вошли в ядро АП (закон), оттеснив обиходно-бытовую реакцию (на жизнь). Это можно расценивать как повышение уровня правовой культуры населения, в том числе молодежи. 2. Реакции юристов показывают отсутствие эмоционального отношения к смысловой области, обозначенной стимулом, что проявляет уровень специальной ориентированности данного фрагмента языкового сознания. 3. В анкетах юристов нет оценочных и эмоционально/модально окрашенных реакций, таких какглупость обман, мое, имею, можно. В анкетах студентов других факультетов таких реакций незначительно количество. Подобная картина наблюдается в РАСе. Реакцииерунда, бис, браво, кошмарнаходятся на периферии АП, замыкая круг оценочный сектор.Однако РАС зафиксировал большее количество субъективных реакций (жениться, любить, быть самим собой, вне очереди). В нашем эксперименте они практически отсутствуют, зато значительно увеличилась область, объединенная смыслом «правовая деятельность в юриспруденции». Эта область образована реакциямигражданский кодекс, УК,легитимность, гражданин, а также названиями видов отраслей права.

Стимул ОТВЕТСТВЕННОСТЬ.

ВСловаре В.И. Даля нет словарной статьи, посвященной слову «ответственность». Этот корень встречается лишь в качестве прилагательного в синонимическом ряду: «отвечающий за что, ответственный; подсудимый, обвиняемый» (см. подответный).

Словарь Ушакова отражает два значения этого слова:

  1. Положение, при котором лицо, выполняющее какую-н. работу, обязано дать полный отчет в своих действиях и принять на себя вину за все могущие возникнуть последствия в исходе порученного дела, в выполнении каких-н. обязанностей, обязательств.Обезличка есть отсутствие всякой ответственности за порученную работу... ответственности за нарушение договора. Сталин. Моральная ответственность. Материальная ответственность. Нести полную ответственность за возложенное дело. Возложить ответственность на кого-н. Лежит ответственность на ком-н.
  2. чего. Отвлеч. сущ. к ответственный в 3 знач. (книжн.).Ответственность педагогической работы.

Первое значение слова «ответственность» близко к значению стимула как юридического термина, содержащего семы нарушения правовых норм и последующего взыскания. Интересно, что в бытовом сознании стимул ассоциируется с возможным неблаговидным действием, за которым может последовать наказание (см.Rнести, за работу, за ребенка, за судьбы), в то время как в юриспруденции этот термин имеет более конкретный компонентный состав: уже совершившееся нарушение, требующее расплаты (см.Rтюрьма, наказание, уголовная).

Второе значение стимула «ответственность», отмеченное Словарем Ушакова, имеет обязательное управление родительным падежом существительного (Р.п.:Ответственность педагогической работы). В словарь фиксирует книжный характер значения. Вероятно, именно стилевая специализация стала причиной единичности подобных сочетаний и в АП РАСа (только сочетаниеответственность гражданина), и в результатах проведенного нами эксперимента (граждан). Здесь нашла свое отражение другая модель:S + за …, причем в качествеSub/Ob может выступать что угодно (в Словаре Ожегова эта модель реализуется в речении «нести ответственность за что-нибудь»):

1.за все (2), за выпуск, за деньги, за ребенка, за случившееся, за слова, за содеянное, за судьбы, за что-то(РАС);

2. за кого-то (5), за себя, за человека(2), за что-то, за родных, за жизнь, за поступки, за...(АЭ-2005).

Единичность и разнообразие подобныхR подтверждает смысловую широту данной синтаксической модели: для реципиента большой круг феноменов представляет собой объект заботы, попечения.

Вторая синтаксическая модельS+ перед кем/чем реализуется в более жестких рамках, нежели первая. Здесь обязательным условием является наличие слова в Тв.п., именующего воспринимающего субъекта:перед кем-то, перед людьми(РАС), перед собой(АЭ-2005).

Эта модель не отражена ни в Словаре Ушакова, ни в Словаре Ожегова.

Ниже приведены ассоциативные поляS ответственность из РАСа и по данным эксперимента.

1. РАС. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: большая (8); нести (5); долг (3); за все, материальная, строгая, тюрьма, тяжесть (2); взять, волнение, высока, высокая, гражданина, груз, деньги, директор, забота, зависимость, за выпуск, за деньги, за людей, за порученное дело, за поступки, за поступок, за работу, за ребенка, за сделанное, за слова, за случившееся, за судьбы, за что-то, злость, знамя, клятва, кузов, лежит, лежит на тебе, людей, моя, мрак, надо, на чужие плечи, не несет, несет, несешь, несут, ноль, обязанность, обязательство, ограниченное, папа, паспорт, перед законом, перед кем-то, перед людьми, плохо, полная, проявить, разгильдяй, серьезно, серьезна, сила воли, сильная, совесть, стиль, трудная, тяжела, тяжкая, уголовная, фу, чертог, чувство, штраф, юридическая (1) 101+75+9+66.

2.АЭ-2005. ОТВЕТСТВЕННОСТЬ: долг (50); обязанность (21); качество (8); дети (13); права (6); за кого-то, наказание, семья, уголовная, чувство (5); нет, обязательство, человек (4); безответственность, возраст, закон, надо, тюрьма, хорошо, честность, я (3); вина, за поступки, за себя, за человека, забота, задание, любовь, люди, не про меня, нести, нету, нет ее, необходимость, опека, уважение, учеба (2), безалаберность, большая, бред, брехня, воля, гадость, главный, дом, за.., за жизнь, за родных, за что-то, зависимость, котенок, мать, менеджер, мука, мысли, надежность, о, да!, отец, папа, перед собой, приручение, порядок, порядочность, пот, работа, муж, серьезный человек, точность, тяжело, тяжесть, сторон, суть, сложно, сила, серьезно, свадьба, разгильдяй, родители, последствие, преступление, человеческая responsabilité, совесть, честь, обуза, правонарушение, родина, гражданская, опасность, нервы, магазин, мораль, растет, общество, жизнь, сознание, граждан, слово, староста, личная, положение, элиты, понты, трудность, уйти, положительная сторона, понимание, постоянная, рассмотрение, слежка, взросление, никогда, рассудок, на мне, есть маленько, лес, елочка (1). 280+191+4+85.

Ассоциативные поля РАС и АЭ-2005 г. заметно различаются структурой ядра, причем не только в количественном, но и в смысловом отношении. Так, в РАСе на первом месте атрибутивнаяRбольшая (8), оценивающаяSc субъективной точки зрения. В ядре АП — 2 Rдолг (50). Эта же реакция в РАСе набрала всего 3 голоса.

Интересно, чтоRдолг не только не вошла в ядроR юристов, но и вообще ни разу не встретилась. У юристов в ядре оказались R, описывающие S как юридический термин, —наказание (22,72%) иуголовная (18,18%). Это подтверждает актуализацию при реагировании профессионально ориентированной части ментального лексикона.

На данный стимул большинство студентов прореагировало в смысловых границах профессионального круга деятельности. Кроме того, был репрезентирован бытовой опыт. Так как в терминосистемы перечисленных выше наук, кроме юриспруденции, этот стимул не входит, реципиенты при реагировании актуализировали смысловые области обыденных знаний, эмоций и оценок.

Студенты юридического факультета воспринялиS как термин, что проявилось в качестве реакций, хотя и среди их реакций немало индивидуальных и оценочных ассоциаций:тюрьма, обуза,нет (2), никогда, взросление,(ср.нет ее (2), не про меня, на мне, нет —R студентов других факультетов) — негативное отношение к смыслу, выраженному стимулом, отрицание стимула. Здесь можно отметить, что такое же отношение к стимулу проявилось в экспериментах, проводимых при подготовке РАС (R тюрьма, тяжесть, строгая (2), мрак, не надо, фу, злость).

Исходя из вышесказанного, сделаем следующиевыводы: стереотипность некоторых реакций чрезвычайно возросла (долг 3→50;обязанность 1→21;качество 1→8; дети 1→7). Эту тенденцию можно связать с происходящей в общественном сознании переоценкой ценностей.

Ответственность, как и десять лет назад, интерпретируется современными реципиентами оценочно (превалируют субъективные смыслы «большого веса») —зависимость, сильная, тяжелая, строгая (РАС),трудность, сложно, тяжело, обуза (АЭ-2005). Однако в АЭ-2005, кроме негативного восприятия стимула, проявляется осознание необходимости феномена. Правда, такие реакции имеют единичный характер (хорошо (2), честность, забота, любовь, надежность, сознание, понимание, растет, положительная сторона, порядочность). В этой связи реакциибезответственность ибезалаберность выступают как оппозиты стимула.

Кроме оценки, в реакциях представлены смысл «субъект–носитель ответственности»:папа, директор (РАС),человек (4) ,я (3), отец, муж, папа, мать, родители, серьезный человек, староста, элита, менеджер.Кстати, в РАСе на втором месте расположенаRнести (5), восстанавливающая связь стимула с глаголом, кроме того, среди единичных реакций находим еще ряд примеров, воссоздающих парадигму этого глагола:несет, несешь, несут, не несет. В АЭ-2005Rнести уходит на периферию. Как видим, во втором эксперименте более широко развернута система субъектных и объектных связей стимула:дети (7), ребенок (6), котенок, дом(к объектам относятся также перечисленные вышеR, дополняющие модельS + за…).

Юридическая интерпретация ответственности вытеснена смыслом «ответственность как качеством личности» (Rкачество Г-3, Е-5), тождественнообязанности (Г-9; Е-12),обязательству, осознается какчувство (чувство ответственности): Rчувство — 4 (Г); 1(Е).

В РАСе практически нет реагирования на стимул как на юридический термин. Аналогичная тенденция проявилась в нашем эксперименте в реакциях студентов других факультетов. В ядре АП юристов находятся реакции, проявляющие восприятие реципиентами стимула как юридической категории. Значительное число субъективных реакций проявляет становящийся характер профессионального языкового сознания.

Стимул СИЛА.

Словарь Даля дает обширную статью, посвященную слову «сила»:

1. Источник, начало, основная (неведомая) причина всякого действия, движенья, стремленья, понужденья, всякой вещественной перемены в пространстве, или: начало изменяемости мировых явлений.Тяготенье основная сила природы.

2. Сила есть отвлеченное понятие общего свойства вещества, тел, ничего не объясняющее, а собирающее только все явления под одно общее понятие и названье.Силы природы, силы жизненные, неведомая причина, коей мы приписываем все явленья. Мертвая сила, неодушевленной природы; живые, растительной и животной природы.

3. Сила духовная, сила ума, сила воли, сила нравственная, мочь, могута, способность, также нисколько не объясняемая, но проявляющаяся без видимой вещественной силы, как будто независимо от вещества.Духовная сила молитвы. Силою разума человек постигает и заключает, изобретает и замышляет. Сила воли над самим собою, над плотью.Совесть есть нравственная сила. Сила убежденья, сила красноречия, есть также сила духовная.

4. Сила стихий, сила ветра, воздуха, огня, воды, или действие их, видимое в явленьях.Силою ветра сорвало крышу. Сила воды ворочает мельницу. Силою огня, силою пара паровоз летит. Сила пламени была неодолима, сила огня все истребила.5. В механике: напор, давленье или толчок; тяга, влеченье, позыв: незримая, но покорная человеку и измеримая (по последствиям) причина движенья.Сила света разлагает иные вещества, совокупляя другие, на чем основана фотография.6. Сила телесная или сила мышц животного, человека, мочь, могута, крепость, весомый запас способности одолевать вещественное препятствие: тащить, подымать, напирать, держать, ломать и пр.

6. Власть, могущество, влиянье, владычество, чисто нравственное, или поддержанное страхом кары.У него много силы в обществе, мнение его уважают. Начальнику сила дана власть, воля. О такой силе говорят: Божья власть, царева сила. Дана начальству сила (на правду и защиту), и мы не сиры. Сила все ломит.

Показательно, что большая часть значений этого слова имеет сему «необъяснимая, не объясняющая, неведомая, незримая». Исходя из этого можно предположить, что сила как явление понимается всеми, но описать ее может не каждый, поэтому в реакциях наS чаще всего реципиенты пытаются конкретизировать качество (сила ловкости, мускулов, мышц, богатырская, страсти), чем привести толкование стимула.

В современной интерпретации словасила первые три толкования, связанные с восприятием силы как духовного источника энергии, как источника изменений всех явлений, смещаются с первого места. На передний план выдвигается биологическое значение силы как «способности живых существ напряжением мышц производить физические движения, действия» (МАС, 1999), а также физическое значение силы как «величины, являющейся мерой механического взаимодействия тел, вызывающего их ускорение или деформацию; характеристика интенсивности физических процессов (спец.) (Словарь Ожегова, 2008).

Отметим тот факт, что в отличие отСловаря Даля, где силе как духовной энергии посвящено несколько пунктов словарной статьи, вСловаре Ожегова значения «материального или духовного начала как источник энергии, деятельности» совмещены. Такая интерпретация отражает и позицию автора, и общественное сознание, для которых на первое место все очевиднее выходит телесность, вытесняющая духовность человека. Кроме того, видна возрастающая роль технологии в обществе, урбанизация (см. вСловаре Ожеговаспециальное толкование слова как физического термина занимает первую позицию).

1. РАС. СИЛА: воли (8); духа (7); есть, ума не надо (6); тяжести (4); большая, тока, ум (3); знания, ловкость, лошадиная, могучая, мощь, мужество, мужская, человека (2); биты, богатырская, бодрость, бык, власти, власть, волн, во мне, в руках, в слабости, героя, добра, дружбы, дуб, ерунда, есть, закон Ньютона, качаться, кончилась, кормит, красота, крепко, ловкости, мускулов, мыслить не дает, мышц, мышцы, натиск, не в кулаках, не в мышцах, недюжая, немереная, непреодолимая, Ньютона, Пауэр, прибавляется, притяжения, рука, сильный человек, смелость, сокрушающая, страсти, страшно, танк, трения, тупая, тяги, тяжесть, удара, фанат, физика, физическая,strong (1); 104+69+0+54.

2. АЭ-2005. СИЛА: мощь (36); Ньютон (24); воли (16); тока (12); власть, знание (10); мышцы, ума (9); мускулы (8); есть, ума не надо (7); мужчина, мысли, слабость, удар (4);F, Ампера, бицепс, в правде, действие,power, мощность, мужество, притяжения (3);F=ma,N, гантеля, защита, кулак, рука, слова, тренажерка, трения, тяжести, физика, штанга, энергия (2); камень; мужское качество; бдительность; боксер; спорт; бык; жизнь; сталь; духа; атлет; мужская; мужественность; физическая; давление; характера; розетка; Ленц; пуск; ?+ум = … ; огромная; красота; великая; мы; свет;mg; лошадь; показуха; право; закон; боль; сопротивление; деньги; в деньгах, брат; Фарадей; давление; образ; нагрузка; взаимодействие; робот, уверенность; физическая величина, напряжение; бодрость; тело; есть; спокойствие; разум; навык; могущество; природа; движение; быть (1); 270+210+7+53

Сопоставление АП в РАСе и АП, составленного по данным эксперимента, дало неожиданные результаты. Реакции, образующие ядро АП, указывают на высокий темп, с которым происходит движение от духовности к телесности в последние 10 лет.

Количественно возросло среди реципиентов восприятие стимула в смысловой области власти (R мощь — 36). В эксперименте, зафиксированном РАСом, на первом месте находятсяRволи (8),духа (7), затем идетR, воссоздающая прецедентный текст — поговорку «силаесть, ума не надо» (6). И лишь на четвертом месте оценка стимула как физического термина (силатяжести — 4).

В АЭ-2005 на первое место с большим отрывом выходитRмощь(36). ВСловаре Ожегова это слово имеет одно значение: мощь (высок.) —могущество, сила.Военная мощь. В «Словаре символов» Дж. Тресиддер приводит следующие образы, символизирующие это слово: лев, дракон, молот и наковальня, удар молнии, сломанная колонна. Все символы имею сему жестокости, гибельности, разрушающей силы.

Что же заставило реципиентов прореагировать именно так? Несмотря на то, что в эксперименте принимали участие юноши и девушки, мужское начало, связанное с разрушением, войной, охотой (маскулинный гендер) в языковом сознании реципиентов оказалось преобладающим вне зависимости от их биологического пола.

На втором местеR Ньютон (26). Немаловажную роль здесь сыграли реакции студентов естественнонаучных факультетов, которые восприняли стимул как профессиональный термин и актуализировали область специальных смыслов (физики, химики). Следует отметить, что аналогичные реакции в меньшем количестве присутствует в анкетах студентов гуманитарных специальностей.

Rволи (8 →16), бывшая в РАСе ядерной, в АЭ-2005 заняла третью позицию, при этом она несколько повысила индекс частотности по сравнению с АЭ 90-х г.г. В АЭ-2005 духовная составляющая все же проявилась в реакциях, хотя, как уже было отмечено, смысловой сектор «власти» значительно ее потеснил (мощь -36, власть -10, могущество — 1).

Интересно, чтоR из области механикитяжестисместилась на периферию: 4 →2. В то же время количество прореагировавших на стимул словомтокасила тока, возросло по сравнению с РАСом: 3→12.

Реакции студентов естественнонаучных факультетов, репрезентирующие терминологически ориентированные когнитивные структуры, таковы (первая цифра — РАС, вторая — АЭ-2005):

  • имена великих физиков, связанных со стимулом:Ньютон (124), Ампер (03), Ленц, Фарадей (01);
  • реакции-формулы, символы:F (3),F=ma,N (2),mg(только в Э-2005);
  • реакции-термины: силатока(3 →12),тяжести (4 →1), трения, физическая (1→1),притяжения (1→0),физическая величина, мощность, сопротивления, давление, напряжение, свет (0→1).

Как видно из перечня, специальные реакции либо являются единичными, либо редкими. Однако по сравнению с РАСом в АЭ-2005 реакции терминологического типа в целом более частотны, что, вероятно, обусловлено актуальностью для реципиентов профессиональной смысловой сферы.

Не менее важным является еще один смысловой сектор реакций — «способности живых существ напряжением мышц производить физические движения, действия». Эта группа реакций представлена широко и в РАСе, и в АЭ-2005. Объясняется это тем, что вне зависимости от профессии данное значение стимула частотно в бытовом общении. Сюда вошли следующие реакции:

  • субъекты, обладающие силой:человек (2), герой, бык, сильный человек, фанат (РАС); мужчина (4), бык, боксер, атлет (Э-2005);
  • объекты, посредством которых достигается сила:гантеля, камень, штанга, тренажерка — 1 (АЭ-2005);
  • название части тела, обладающей силой: мышц, мышцы, не в кулаках, не в мышцах (РАС);мышцы (9), мускулы (8), кулак, рука, тело (АЭ-2005);
  • качество личности, приобретаемое благодаря наличию силы:бодрость, мужество, смелость, власть (РАС);мужество (3), бдительность, бодрость, мужественность, спокойствие, уверенность (АЭ-2005).

Если в РАСе заметна ассоциативная стратегия реципиентов оценивать силу (большая (3), могучая, мужская (2), богатырская, недюжая, немереная, непреодолимая, сокрушающая, тупая (1)), причем чаще положительно (кроме последних двух), то в АЭ-2005 характеризующая смысловая стратегия минимальна (Rогромная, мужская, великая —1). Смысловые области предельно конкретизируются: локус (в правде, в деньгах), субъект, объект.

Обобщение проведенного анализа позволяет сделать следующиевыводы:

1. В АП стимуласила можно выделить три смысловые области:

  1. Сила — мощь, могущество, власть. Здесь представлено сравнительно небольшое количество лексических единиц, но, несмотря на это, за последние десять лет эти реакции переместились с периферии поля стимула и составили его ядро.
  2. Сила в терминологическом значении(сила тока, трения). Эта группа имеет более разнообразное по сравнению с первой группой лексическое наполнение и составляет ядро АП студентов естественнонаучных факультетов. В АП студентов других факультетов также заметно большее распространение терминологического значения стимула, нежели в РАСе.
  3. Сила — способность с помощью напряжения мышц производить движения.Эта группа представлена самым широким спектром лексических единиц (что объясняется широтой распространения стереотипных отношенийSR, основанной на частотности слова в данном значении в узусе), но имеет в основном единичные реакции.

2.Ядро АП качественно изменилось: в РАСе оно включает меньшее число частотных стимулов, в АЭ-2005 количество частотных реакций по каждой группе ядра значительно выше (8-7-6-4-3 // 36-24 и т.п.).

Стимул ДАВЛЕНИЕ.

Словодавлениевсловаре Даля не имеет отдельной словарной статьи. Оно лишь упоминается при толковании словадавить:

Давление — длительная давка, действие по глаголу.

Давленьем зовут также вообще всякую налегающую тяжесть, гнет или груз.Устройство барометра основано на давлении воздуха.

Д.Н. Ушаков в своем словаре дополняет значения слова:

2. Степень упругости (газов и жидкостей; физ. тех.).Давление воды. Паровой котел высокого давления. Атмосферное давление.

3. перен. Моральное принуждение, насильственное воздействие на чью-н. волю или убеждения.Произвести давление на избирателей.

ВСловаре Ожегова мы находим еще два значения стимула, получившие распространение в ассоциативных экспериментах:

4. То же, что кровяное давление (разг.).Повышенное, пониженное д. Проверить д. у больного.

5. Повышенное кровяное давление (разг.).От давления болит голова.

Современная тенденция такова: четвертое значение стало все более распространенным в разговорной речи, совпав с пятым. Возник эффект «двойной метанимизации»:давление = кровяное давление = повышенное кровяное давление.

Два последних значения стимула нашли отражение в обратном АП (см. ниже АП из РАСа). Сюда вошли такие реакции, какмерить, измерение, повышенный, прибор.Наличие подобных реакций в прямом АП говорит о крепкой спаянностиScR, актуальности для носителя языка смысловой области этого специального (медицинского) значения стимула:гипертония (4), артериальное, сердце (2), боль, боль в голове, болезнь, высокое, скачет. Как видим, при совпадении семантических параметров, нет полного совпадения лексических единиц.

1. РАС. ДАВЛЕНИЕ: мерить (5); измерение, пульс (3); оказать (2); беседа, нажать, непонятно, нужно, повышенный, поздравление, поневоле, прибор, режим, самолет, тяжесть (1); 15+24.

2. АЭ-2005. ДАВЛЕНИЕ: Паскаль (24); газ (18); сила (16); физика, атмосферное (14); пар, сверху (7); тяжесть, напряжение, напор, пресс (6);P (5), мозг (5); воздуха, вода, гипертония, низкое, погода (4); высокое, кровь, натиск, плотность, сопротивление (3); артериальное, власть, жара, жизнь, жидкость, влияние, мощность, 120/80, нажим, насилие, прессинг, поршень, плохое самочувствие, ртуть, ртутного столба, света, сердце, температура (2); Архимед, атака, бабушка, бар, болезнь, боль, боль в голове, в баллоне, в насосе, вакуум, вниз, воздействие, гидравлика, глубина, голова, заставлять, иго, лед, летучесть, манипуляция, масса, моральное, нагрузка, нервы, наезд, на что-то, на кого-то, на массы, на человека, на поверхность, на меня, на стенки, на дно, ну и что, навязывание, противодавление, площадь, психологическое, пояса, раздражительность, самочувствие, сила тяжести, скачет, сила на площадь, сосуд, сжатие, удар, упорство, усиление, условия, упадок сил, частиц, человек, физическая химия, Эврика, 759 мм ртутного столба,762 мм, 110/70, 100кПа,PV=VRF,Pv=mtv, кг/м2,n/m2, Па, Ом,UnderPressure (1) 275+205 +2+68.

Как видим, что АП Расазначительно меньше по объему АП АЭ-2005.

В РАСе терминологическое значение стимула не показано (кроме некоторых отголосков смысловой области медицинского значения), что характеризует отсутствие его в ядре АП реципиентов, участвовавших в экспериментах 90-х г.г.

По результатам АЭ-2005 на первом месте оказаласьRПаскаль (24), причем лишь двое из прореагировавших на стимул такой реакцией были гуманитарии, остальные реакции зафиксированы у студентов естественнонаучных специальностей. ПоследующиеR, оценивающие стимул как термин (они тоже находятся в ядре АП), были зафиксированы у гуманитариев:газ —5Г, 13 Е;атмосферное — 5Г, 11Е,физика —8 Г, 6Е. В этом ряду последняяR, которую привели в большем случае гуманитарии, лишь относит к терминологической области, не захватывая ее, здесь проявляется только знание реципиента терминосистемы, к которой относится стимул. Интересно, что среди ядерных реакций, не относящихся к стимулу как термину, можно с оговоркой назватьRсила (16). С оговоркой, потому что здесь может подразумеваться и отсылка к области физике, и реализация значения стимула как «морального принуждения».

К области актуализации терминологически ориентированных смыслов относятся следующие группыR:

  • символическое и цифровое определение стимула, единицы измерения:Р (5), 759 мм ртутного столба, 762 мм, 100кПа,PV=VRF,Pv=mtv, кг/м2,n/m2, Па, Ом, бар;
  • объекты и явления, связанные со стимулом: частиц,пар (7),напор, пресс (6), вакуум, поршень, прессинг, летучесть, гидравлика, ртуть;
  • восстановление прецедентного текста –1. речь диктора/ ведущего программы «Погода»:(давление)759 мм ртутного столба (1), ртутного столба (2);2. Название терминов в физике:давление воздуха, воды (4), света (2).

Второе смысловое поле, частично вошедшее в ядро АП, актуализирует переносное значение стимула «моральное принуждение»:Rсила (16), тяжесть, напряжение (6), насилие (2), власть, атака, воздействие, манипуляция, иго, навязывание, заставлять, на кого-то, на человека, на массы, на меня, психическое, моральное.

Реакции из этой группыне входят в ядро АП, но занимают второе по частотности место. Третья группа реакций в эксперименте проявила расширение границ смысловой области значения от «высокое/низкое давление» до «общее ухудшение физического состояния человека»:

  • значение стимула, данное в словаре (повышенное/ пониженное давление):гипертония,низкое (4),высокое (3), артериальное, 120/80 (2), 110/70, боль, боль в голове, скачет;
  • расширение значения стимула — плохое физическое состояние:плохое самочувствие, раздражительность, упадок сил, нервы.

Таким образом,1. АЭ-2005 дал совершенно противоположные результаты, чем было зафиксировано в экспериментах 90-х г.г. и отражено в АП РАСа. В противовес экспериментам 90-х г.г. было получено больше всего реакций, проявляющих актуальность терминологического смыслового содержания стимула (см. реакции студентов естественнонаучных специальностей). 2. Реакции, репрезентирующие медицинское содержание стимула, с первых позиций переместились на последние, что можно объяснить неактуальностью данной смысловой области для молодых носителей языка. 3. Третья смысловая область (моральное принуждение), представленная в РАСе лишь частично (оказать — 2, поневоле, режим, тяжесть), расширила свои границы за последние десять лет.

Подведем некоторые итоги.

1. Разнонаправленное изучение (в первую очередь экспериментальное) терминологического пласта языковых единиц с выходом за рамки традиционного лингвистического подхода дает возможность увидеть реальную динамику смыслового состава областей, стоящих за языковым знаком в сознании носителей языка. Сопоставление ассоциативных полей стимулов, полученных в эксперименте, содержащихся в РАСе с лексикографическими описаниями в толковых словарях разных лет проявило устойчивые смысловые и семантические области, влияние социумных факторов, а определенные тенденции семантических и смысловых изменений.

2. Характер реагирования специально подобранной аудитории показал, что стимулы, в узусе отличающиеся полисемантическим устройством семантики, принадлежащие в равной мере к актуальным сферам бытового и профессионального дискурса, «вытянули на активное табло сознания» профессионально-ориентированные образы сознания, в разной степени оттеснив стереотипные узуальные реакции.

3. Свободный ассоциативный эксперимент проявил разную актуальность для реципиентов нескольких значений разных полисемантичных стимулов.

4. В АЭ, проведенном среди студентов разных специальностей одного университета, стимулыправо иответственность вывели на активное табло сознания два основных значения — обыденное и правовое. При этом выявилась следующая тенденция: обыденное, бытовое значение отступает, вперед выходит правовое, терминоориентированное значение. Эта тенденция актуальна не только среди реципиентов, для которых эти слова являются профессиональными терминами. На этом основании можно говорить о динамике актуального смыслового содержания стимула в языковом сознании молодого носителя языка (см.ответственность). Характер оценочных реакций, их количество свидетельствуют о происходящей переоценке правовых норм, поскольку стимулы оценивается не только с негативной, но и положительной стороны.

5. Стимулысила, давление,выбранные изначально в качестве естественнонаучных терминов, обладают на уровне узуса тремя основными значениями, среди которых на первое место авторами словарей были поставлены обыденное, на второе — терминологическое (физическое), на третье — переносное (власть, воздействие) (см. выше анализ словарных статей). В ассоциативных полях таких стимулов наблюдается следующая закономерность: бытовое значение либо сохраняет прежний количественный состав, либо размывается реакциями из смысловых областей других значений. По сравнению с РАСом возрастает смысловая область прямого терминологического значения в ядре АП. Особенно активно эта тенденция проявилась среди студентов естественнонаучных специальностей. Одновременно увеличивается реагирование на стимул в переносном значении, близком к правовой сфере. Еще одной особенностью реакций на подобные стимулы является акцентирование внимания на субъекте, его действиях. Кроме того, в реакциях прослеживается перемещение акцентов с «духовности» к «телесности» (см. АПсила).

  1. Эксперименты зафиксировали наличие у студентов структур сознания, репрезентирующих знания, мнения, впечатления, возникающие при интерпретации специфической области действительности, связанной с определенными составляющими профессиональной деятельности. Для выявления качества таких структур и для глубоких выводов об устройстве профессионального языкового сознания необходимо дальнейшее экспериментальное исследование.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Бутакова Л.О. Отделим ли «конструкт» от «феномена» или сколько может быть языковых сознаний? // Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2006. — 266 с. — Вып.10. С. 18-31.
  2. См. о разных сторонах профессионального сознания (сознания профессионала), например, Петренко В.Ф. Основы психосемантики. — 2-е изд., доп. — СПб.: «Питер», 2005. — 480 с. — с. 204-214; Харченко Е.В. Моделирование профессионального общения как психолингвистическая проблема // Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Вып. 8. М.; Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2004, — 196 с. — С. 160-164; Харченко Е.В. Языковое сознание как отражение корпоративной культуры // Языковое сознание: устоявшееся и спорное. ХIV Международный симпозиум по психолингвистике и теории коммуникации. Тезисы докладов. — М., 2003, — 324 с. — С. 294-295; Алферова Ю.И. Концепт «преступление» в профессиональном и общеязыковом сознании // Человек — слово — текст — контекст: проблемы современных лингвистических исследований: Сб. науч. тр. — Омск: Омский гос. ун-т, 2004. — 176 с. — С. 6-12; Алферова Ю.И. Профессионально маркированные компоненты языкового сознания, репрезентированные единицами родного и изучаемого языков. Дисс. … канд. филол. наук. — Омск, 2005. — 220 с.
  3. См. рассуждения об этом в работе А.А. Залевской «Языковое сознание и описательная модель языка» // Методология современной психолингвистики. М.; Барнаул: ИЯ РАН; Изд-во Алт. ун-та, 2003.. или в кн.: Залевская А.А. Слово. Текст. Избранные труды. — М.; «Гнозис», 2005, 543с. — С. 256-257.
  4. Залевская А.А. Ментальный лексикон с позиций разных подходов // Залевская А.А. Слово. Текст. Избранные труды. — М.; «Гнозис», 2005 543с. — С. 174-186.
  5. Залевская А.А. Психолингвистчисекие проблемы семантики слова // Залевская А.А. Слово. Текст. Избранные труды. — М.; «Гнозис», 2005 543с. — С. 86-132.
  6. Залевская А.А. Проблемы организации внутреннего лексикона человека // Залевская А.А. Слово. Текст. Избранные труды. — М.; «Гнозис», 2005. — 543с. — С. 31-85.

Список использованных словарей:

  1. Даль В.И. Толковый словарь живого великорусского языка. В 4-х т.т. Воспроизведение 2-го изд. — М.: Изд-во «Художественная литература», 1935.
  2. Ожегов С.И. Толковый словарь русского языка. — М.: Из-д-во «Оникс», «Мир и образование», 2008. — 736 с.
  3. Русский ассоциативный словарь. В 2 т.т. / Ю.Н. Караулов, Г.А. Черкасова, Н.В. Уфимцева, Ю.А. Сорокин, Е.Ф. Тарасов. — М.: «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2002, — 784 с.
  4. Словарь русского языка. В 4-х тт. / Гл. ред. А.П. Евгеньева. Изд. 3., стереотипн. — М.: Изд-во «Русский язык», 1985-1988.
  5. Толковый словарь русского языка: В 4 т. / Под ред. Д. Н. Ушакова. — М.: Гос. ин-т «Сов. энцикл.»; ОГИЗ; Гос. изд-во иностр. и нац. слов., 1935-1940.
  6. Ушаков Д.Н. Большой толковый словарь современного русского языка. — М.: Изд-во «Альта-принт», 2008. — 1239 с.

Т. А. Винникова

ИССЛЕДОВАНИЕ ИЗМЕНЕНИЙ СМЫСЛОВОГО ПРОСТРАНСТВА ИНДИВИДУАЛЬНОГО СОЗНАНИЯ В РЕЗУЛЬТАТЕ ВОСПРИЯТИЯ ИСТОРИЧЕСКОГО КИНОФИЛЬМА «АГОНИЯ»

В современных гуманитарных науках большое внимание уделяется изучению процессов понимания текста, поскольку «за последние годы проблема понимания вошла в число мировых проблем» [1. С. 266]. Изучением механизмов смыслового восприятия и их взаимодействием наряду с языкознанием занимаются такие дисциплины, как философия, психология, психолингвистика и другие.

Несмотря на различие в подходах к рассмотрению диады «реципиент-текст», их объединяет стремление объяснить механизмы понимания воспринимающим индивидом. В рамках психолингвистики подчеркивается, что особую роль в восприятии играют лингвистические когнитивные структуры реципиента, позволяющие ему анализировать знаковую форму текста. В результате такого анализа индивид может понимать логическое строение и коммуникативную направленность текста, что подводит его к восприятию, осознанию концепта текста. Знание и понимание текста становится частью индивидуального когнитивного пространства реципиента [2. С. 193], т.е. восприятие текста приводит к формированию у индивида проекции текста, которая является результатом включения содержания текста в смысловое поле реципиента.

Инструментом для исследования процессов смыслового восприятия является построение проекции текста, под которой понимается «ментальное образование (концепт текста, смысл текста как цельность/целостность), продукт процесса смыслового восприятия текста реципиентом, в той или иной мере приближающийся к авторскому варианту проекции текста» [1. С. 386].

В последнее время отмечено увеличение интереса к изучению особенностей восприятия текстов, продуцируемых в сфере СМИ, среди которых заметную роль имеет кинематограф как один из наиболее популярных средств массовой коммуникации.

В ходе данного исследования было решено рассмотреть динамику понимания кинематографического текста и определить изменения структур индивидуального сознания реципиентов, происходящих в результате его смыслового восприятия.

В качестве материала исследования была выбрана историческая драма «Агония» (1974 г.). В силу жанровой специфики этот фильм предполагает наличие у потенциального кинозрителя некоторой системы представлений о воспроизведенных в фильме событиях, исторических персонажах и о характере их взаимоотношений. Так как в кинофильме идет речь о довольно известных исторических фигурах, их узнавание в значительной степени предсказуемо. Особенности отношений определенных политических фигур (ПФ) со своим народом находились в центре внимания нашего эксперимента. Его целью было установление изменений или сохранение устойчивости зрительских интерпретаций указанных отношений.

Эта историческая драма обладает некоторой смысловой дистанцией для современного зрителя, так как в ней речь идет о событиях почти вековой давности. Это позволяет предположить наличие расхождений между историческими персонажами, воссозданными «коллективным автором» кинокартины, и существующими в сознании зрителей представлениями о них.

Для того чтобы рассмотреть, как сформированная в сознании зрителя проекция кинотекста оказывает воздействие на дальнейшее развитие смыслового пространства индивидуального сознания реципиента было, необходимо решить следующие задачи:

  • Установить существующую у реципиентов систему представлений до просмотра кинотекста.
  • Определить сформированное в ходе просмотра смысловое пространство
  • Выявить произошедшие в результате восприятия изменения в индивидуальном сознании реципиента

Порядок проведения эксперимента. Эксперимент проводился методом семантического дифференциала, с последующим факторным анализом полученных данных, что позволило выявить относительно небольшое количество глубинных конструктов и смоделировать семантическое пространство. Эксперимент по исследованию смыслового восприятия кинотекста был проведен в 3 этапа.

На первом этапе эксперимента испытуемых, в роли которых выступило 25 студентов-филологов ОмГУ 1 курса, просили оценить отношения между указанными историческими личностями со своим народом (русскими как нацией) по антонимичным категориям по 7-ми балльной шкале, где -3 — максимально выражено качество, стоящее в списке слева

-2 — это качество выражено в значительной степени,

-1 — это качество выражено в некоторой степени,

0 — никакое качество не выражено или затрудняюсь ответить,

1 — в некоторой степени выражено качество, стоящее в списке справа,

2 — качество выражено в значительной степени,

3 максимально выражено качество, обозначенное справа.

Всего оценивалось 30 категорий:

Неприятные-приятные

Бесстрастные — сердечные

Спокойные-тревожные

Жесткие — мягкие

Печальные — радостные

Отталкивающие — привлекательные

Устойчивые — изменчивые

Легкомысленные — серьезные

Поверхностные — глубокие

Грубые — утонченные

Бессмысленные — осмысленные

Непредсказуемые — предсказуемые

Легкие — сложные

Жестокие — добрые

Безмятежные — напряженные

Тяжелые — легкие

Гневные — мирные

Скованные — свободные

Статичные — динамичные

Сдержанные — восторженные

Неформальные — формальные

Серьезные — ироничные

Непрочные — прочные

Фамильярные — корректные

Некомфортные — комфортные

Простые — высокопарные

Равнодушные — заинтересованные

Скучные — интересные

Не доверительные — доверительные

Яростные — тихие

Шкалы были отобраны по результатам данных следующего рода: письменные отзывы студентов о фильме, рецензии кинокритиков. Дополнительно были включены категории метода семантического дифференциала Ч. Осгуда [3. С. 280].

Группе испытуемых предлагалось оценить по указанным категориям следующие политические фигуры: последнего русского царя НиколаяII, его супругу Александру Федоровну и Григория Распутина.

Через неделю на следующем этапе эксперимента этим же испытуемым был предложен групповой просмотр кинофильма «Агония». Вслед за просмотром было предъявлено задание, схожее с заданием первого этапа, но с той разницей, что предлагалось оценить отношения между персонажами фильма и русским народом. Чтобы избежать случайного совпадения оценок, герой фильма (далее — ГФ) в анкетах испытуемых были переставлены местами, также в другом порядке были даны оцениваемые категории. Таким образом, эта часть эксперимента была призвана определить и реконструировать зрительскую проекцию кинотекста в отношении главных персонажей драмы.

На третьем этапе, проведенном через неделю после группового просмотра, тем же 25 испытуемым было предложено то же самое задание, что и на первом этапе: оценить отношения между реальными историческими фигурами и русскими как нацией. Такой трехэтапный эксперимент позволял проследить происходящие изменения образов сознания у реципиентов и/или констатировать их устойчивость. Как и в предыдущем случае, порядок подачи исторических личностей и категории для оценки был изменен.

После проведения всех этапов индивидуальные матрицы данных обеих групп испытуемых суммировались в общегрупповую, которая затем подвергалась процедуре факторного анализа.

В результате обработки данных после поворота факторных структур по принципуvarimax было выбелено 3 относительно независимых, ортогональных фактора: фактор Ф1, в который вошли шкалы «равнодушные — заинтересованные» (с весом факторной нагрузки 0,707) и «бесстрастные — сердечные» (0,7408). Он был интерпретирован как «Душевность отношений». Второй фактор Ф2 со шкалой «безмятежные — напряженные» (с весом 0,7) был назван «Напряженность отношений». И третий фактор Ф3, образованный шкалой «неформальные — формальные» с весом факторной нагрузки в 0, 718, исходя из названия шкалы, был интерпретирован как «Формальность отношений».

Как видно из полученных результатов, как до, так и после просмотра, характер отношений между русским народом и главной политической фигурой, отображенной в кинофильме, НиколаемII, остается практически идентичным по всем трем факторам. В отношении киноперсонажа можно отметить, что шкала по фактору 2 выше на 1 балл, чем до просмотра. Это объясняется тем, что в фильме находит свое отражение наиболее напряженное и трагичное время правления последнего русского монарха.

Изображение отстраненного от политических вопросов царя в фильме «Агония» также могло способствовать тому, что фактор 3 на 0.5 балла выше, чем оценка соответствующей ПФ. Тем не менее, восприятие киноперсонажа не оказывает решающих трансформаций в сознании испытуемых.

Практически без изменений остается представление о характере отношений между супругой царя и русским народом. Лишь немного снижается по фактору 3 (с 1.1 до 0.7), очевидно в результате просмотра (0.3 по кинообразу).

В целом представления о взаимоотношениях выглядят единообразно как для реальной ПФ, так и для ГФ, что свидетельствует об использовании создателями фильма устоявшихся представлений об этой исторической фигуре.

Аналогичным образом фигура Распутина до и после просмотра претерпевает незначительные изменения. Под влиянием кинофильма меняется на 1 балл только фактор 3 (0.7, -0.4, -0.3), поскольку в кинотексте характер его отношений с русским народом представлен в высшей степени лишенным формальностей.

Таким образом, можно сказать, что, выстаивая особенности взаимоотношений «власть — народ» авторы фильма «Агония», отразили устойчивые представления о сущности этих отношений.

Однако даже в том случае, когда оценки ГФ расходятся с имеющимися до просмотра («напряженность» в отношении НиколаяII и Распутина, «формальность» для всех трех лиц), представления испытуемых сохраняют определенную стабильность, вероятно в силу значительной устойчивости представлений по данным образам.

Графики, представленные на рисунках 1, 2 и 3, отображают стабильность образа НиколаяII, несмотря на отмеченное расхождение с воспринимаемым кинообразом.

Рис.1. Семантическое пространство отношений «власть — народ» до и после просмотра фильма «Агония» (Ф1, Ф2), где Ф1 — «Душевность отношений»; Ф2 — «Напряженность отношений

Также стоить отметить сходное поведение по всем факторам в оценке двух других ПФ — императрицы Александры Федоровны и Распутина и их кинообразов. Эволюция представлений по данным ПФ происходит фактически параллельно, что может свидетельствовать об идентичности воздействия кинотекста в отношении указанных фигур.

Рис.2. Семантическое пространство отношений «власть — народ» до и после просмотра фильма «Агония» (Ф1, Ф3), где Ф1 — «Душевность отношений» Ф3 — «Формальность отношений»

Таким образом, у реципиентов по трем исследуемым личностям трансформации образов сознания происходят только в двух случаях. Кинотекст «Агония» не меняет устойчивых представлений о НиколаеII, но оказывается способным сходным образом сформировать новые смыслы в отношении императрицы и Распутина.

Рис.3. Семантическое пространство отношений «власть — народ» до и после просмотра фильма «Агония» (Ф2, Ф3), где Ф2 — «Напряженность отношений» Ф3 — «Формальность отношений»

Следовательно, можно сказать, что в отношении устойчивых представлений индивидуального сознания кинотекст оказывается не способен на значимое воздействие. Изменение структур восприятия происходит только по отдельным семантическим категориям, не меняя общего семантического пространства в целом.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Залевская А. А. Слово. Текст: Избранные труды. — М.: Гнозис, 2005. — 543 с.
  2. Красных В. В. Структура коммуникации в свете лингво-когнитивного подхода (коммуникативный акт, дискурс, текст): Дис. ...д-ра филол. наук. — М., 1999. — 421 с
  3. Искусствометрия. Методы точных наук и семиотики /Сост. и ред. Ю.М. Лотмана, В.М. Петрова; Изд. 3-е. — М.: Изд-во ЛКИ, 2008. — 368 с.

Р. Н. ГАРИПОВА

АССОЦИАТИВНЫЙ МАССИВ СЛОВА

В статье рассматривается понятие «ассоциативный массив», выявленный при изучении специфики развития значения слова в индивидуальном сознании в условиях нормы и патологии. Это понятие легло в основу создания модели семантического развития в условиях патологии, которая описывалась в предыдущей публикации [1].

Материалом исследования являются ассоциативные реакции, полученные в ходе проведения свободного вербального ассоциативного эксперимента с умственно отсталыми детьми и взрослыми. Испытуемые были разделены на следующие возрастные группы: 1) школьники младших классов (8-11 лет), 2) школьники средних классов (12-14 лет); 3) школьники старших классов (15-17 лет), 4а) учащиеся профессионального училища (17-19 лет), 4б) опекаемые психоневрологического интерната (20-78 лет).

Идея выделения ассоциативного массива слова возникла при анализе перестройки ассоциативного поля, в ходе которого было обнаружено преобладание одного и того же ряда лексико-семантического варианта (далее — ЛСВ), актуализированного во всех возрастных группах умственно отсталых испытуемых. Среди этого ряда один или два ЛСВ являются по степени актуальности доминирующими, другие ЛСВ ему «вторят» и дополняют с разной силой интенсивности на протяжении всего периода развития ребенка. Для примера рассмотрим ассоциативное поле слова ЖИЗНЬ с набором актуализированных ЛСВ у умственно отсталых испытуемых разных возрастов (см. табл. 1).

Таблица 1

Актуализация разных ЛСВ слова ЖИЗНЬ

у умственно отсталых испытуемых разных возрастов

ЛСВ

Возрастные группы

1

2

3

ФР

+

+

+

+

+

ЛСВ1

+

+

+

-

-

ЛСВ2

+

+

+

+

+

ЛСВ3

+

+

+

+

+

ЛСВ4

+

+

+

+

-

ЛСВ5

+

+

+

+

+

ЛСВ6

+

-

-

-

+

ЛСВ7

+

-

+

-

+

ЛСВ8

-

+

-

-

-

По мере взросления ребенка происходит сужение набора ЛСВ (с 7 ЛСВ в 1 группе до 4 ЛСВ в 4а группе) и затем увеличение количества ЛСВ в 4б группе (до 5 ЛСВ). Перестройка происходит путем смены ранее актуализированных ЛСВ. Однако за видимым расширением, сужением и сменой набора ЛСВ выявляется стабильность одного и того же ряда формальных реакций (ФР) и ряда ЛСВ (ЛСВ2, ЛСВ3, ЛСВ4, ЛСВ5), актуализированных во всех пяти группах, за исключением ЛСВ4, который был зафиксирован в четырех группах. По суммарному количеству реакций, относящихся к тому или иному ЛСВ можно определить доминирующие ЛСВ (ЛСВ5=123, ЛСВ2=118) и вспомогательные ЛСВ (ЛСВ3=43, ЛСВ4=16). Остальные ЛСВ (ЛСВ1, ЛСВ6, ЛСВ7, ЛСВ8) представлены хаотично и не являются стабильными и количественно значимыми во всех группах.

Данные наблюдения о стабильности одного и того же ряда ЛСВ в ассоциативном поле умственно отсталых испытуемых хорошо согласуются с результатами исследования факта наличия семантического развития у дебильных детей, проведенного Т. М. Рогожниковой. Согласно автору, выявленная специфика процесса развития значения слова у дебильного ребенка проявляется в тенденциях к «замыканию» значения слова в узкие рамки на протяжении длительного возрастного периода [2. С. 142-143].

Это говорит о возможности существования некоегоассоциативного массива слова, который оставался бы неизменным во всех возрастных группах и в рамках которого происходили бы семантические изменения в условиях патологии.

Мы провели количественный и качественный анализы ассоциативных массивов исследуемых слов-стимулов у умственно отсталых испытуемых. В массив вошли реакции, относящиеся к тому или иному ЛСВ, актуализированному во всех пяти или четырех возрастных группах испытуемых. Нетипичные, случайные реакции, проявляющиеся в минимальном количестве в некоторых группах и не являющиеся постоянными для ассоциативного реагирования умственно отсталых испытуемых, рассматривались отдельно. По количественным показателям актуальности устанавливались доминирующие и вспомогательные ЛСВ для всех возрастов; отметим, что доминирующий ЛСВ актуализировался во всех пяти группах, тогда как вспомогательный мог присутствовать и в четырех группах. Поскольку формальные реакции являются неотъемлемой частью ассоциативного реагирования испытуемых на всех этапах развития, то они также были включены в ассоциативный массив слова. Структура массива включает в себя формальные реакции, доминирующие и вспомогательные ЛСВ.

Рассмотрим ассоциативный массив слова КРАСНЫЙ, включающий актуализацию одного и того же набора ЛСВ и группы формальных реакций (ФР) (см. табл. 2).

Таблица 2

Актуализация разных ЛСВ слова КРАСНЫЙ

у умственно отсталых испытуемых разных возрастов

ЛСВ

Возрастные группы

1

2

3

ФР

+

+

+

-

+

ЛСВ1

+

+

+

+

+

ЛСВ2

-

-

+

-

+

ЛСВ3

+

+

+

+

+

ЛСВ4

-

-

-

-

-

ЛСВ5

-

-

-

+

+

ЛСВ6

-

-

-

-

-

ЛСВ7

-

-

-

-

-

НЛСВ

+

+

+

+

+

Ассоциативный массив слова КРАСНЫЙ включает в себя группу формальных реакций (ФР), набор ЛСВ (ЛСВ1, ЛСВ3) и ряд ЛСВ, незарегистрированных в толковом словаре (НЛСВ), которые актуализировались во всех пяти возрастных группах. По степени актуальности был определен доминирующий ЛСВ (ЛСВ1=309) и вспомогательные ЛСВ (НЛСВ=21, ЛСВ3=17). Группа формальных реакций насчитывает 32 ответа. Таким образом, объем массива составил 379 реакций или 94,8% от общего количества реакций, полученных от всех испытуемых на данное слово (400). Реакции, не вошедшие в массив, можно назвать случайными и нетипичными для ассоциативного реагирования умственно отсталого ребенка; их количество насчитывает 21 ответ или 5,2% от общего числа реакций.

В результате анализа ассоциативных массивов исследуемых слов выяснилось следующее: во-первых, количество зарегистрированных доминирующих и вспомогательных ЛСВ может совпадать в ассоциативных массивах разных исследуемых слов, что дает основание для возможного объединения последних в определенные группы. Во-вторых, общее количество реакций, входящих в ассоциативный массив разных слов, было примерно одинаковым, и в процентном отношении от общего числа реакций, полученных на слово, составило по средним исчислениям примерно 95%, что, на наш взгляд, является весомым показателем массива. В-третьих, в отличие от нормы, у умственно отсталых испытуемых перестройка структуры приобретает характер внутренних изменений в основном в результате количественных и качественных семантических трансформаций внутри доминирующих и вспомогательных ЛСВ исследуемого слова, т.е. внутри ассоциативного массива. В условиях нормы перестройка структуры происходит не только за счет семантических изменений внутри актуализированных ЛСВ, но и в результате расширения набора ЛСВ путем сохранения ранее актуализированных ЛСВ и наращивания новых ЛСВ по мере взросления ребенка.

Данные расхождения в перестройке ассоциативной структуры поля можно, на наш взгляд, представить метафорично. Нормальные испытуемые занимают определенную земельную территорию и постепенно ее возделывают, начиная от центра и уходя к периферии, до того момента, когда не будет охвачена вся территория. Далее происходит расширение земельных границ с сохранением ранее возделанного участка. И так продолжается постепенно на протяжении всей жизни. Умственно отсталые люди занимают определенный участок, а при возделывании испытывают трудности с выбором приоритетов. В связи с этим обработка земли происходит хаотично, в разных местах, без определенного порядка культивации, т.е. без выделения главных и второстепенных задач. По мере взросления данные трудности сглаживаются, и их работа приносит первые плоды. Однако они не спешат занимать новые территории, а продолжают работать на том же самом участке, время от времени пробуя новые земли, но возвращаясь на свое прежнее место.

Были выявлены 2 типа ассоциативных массивов исследуемых слов-стимулов, которые представлены в табл. 3 с указанием структуры, характерной для определенного слова и объема массива в процентном отношении от общего количества зарегистрированных реакций на данный стимул, где ФР — формальные реакции, ЛСВДМ — ЛСВ доминирующие, ЛСВВС — ЛСВ вспомогательные, НЛСВ — ЛСВ, незарегистрированные в толковом словаре,nЛСВВС — разное количество ЛСВ вспомогательных. Вспомогательные ЛСВ представлены в скобках по мере уменьшения количества относящимся к ним ассоциаций.

По наличию в структуре одного или двух доминирующих ЛСВ ассоциативные массивы были разделены на 2 типа. Структура первого типа включает группу формальных реакций, один доминирующий ЛСВ, один или нескольких вспомогательных ЛСВ: ФР+1ЛСВДМ+(nЛСВВС). Объем массиваI типа составляет 95%. Структура массива второго типа состоит из группы формальных реакций, двух доминирующих ЛСВ, вспомогательных ЛСВ в разном количестве:ФР+2ЛСВДМ+(nЛСВВС). Объем массиваII типа составляет 94,2%.

Подобное разделение важно для понимания происходящих внутри ассоциативного массива семантических изменений. В ассоциативных массивах первого типа изменения реакций наблюдаются параллельно и стабильно как в доминирующем ЛСВ, так и во вспомогательном. Во втором типе массива большинство изменений происходит перекрестно и скачкообразно в двух доминирующих ЛСВ. Далее по количеству вспомогательных ЛСВ ассоциативные массивы первого и второго типов разделились на подтипы, которые представлены в табл. 3 под обозначениями 1а-1г и 2а-2д соответственно. Общее количество реакций, вошедших в ассоциативный массив 1 типа, составило 76,2%, что превосходит 2 тип (18,8%) в четыре раза.

Таблица 3

Типология ассоциативных массивов исследуемых слов

Тип

Исходное слово

Структура

∑ (%)

1.

ФР+1ЛСВДМ+(nЛСВВС)

95

1а.

1б.

1в.

1г.

ФР+1ЛСВДМ

ФР+1ЛСВДМ+(1ЛСВВС)

ФР+1ЛСВДМ+(2ЛСВВС)

ФР+1ЛСВДМ+(3ЛСВВС)

РАБОТАТЬ

ШКОЛА

ФР+ЛСВ1

ФР+ЛСВ1

92,7

БЕЖАТЬ

БЕЛЫЙ

ВРАГ

ГОРЬКИЙ ПОРЯДОКСИЛЬНЫЙ

СТРАХ

СЧАСТЬЕ УЧИТЬСЯ

ЦВЕТОК

ЧЕЛОВЕК

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ5)

ФР+ЛСВ1+(НЛСВ)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ3)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ7)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2)

ФР+ЛСВ2+(ЛСВ1)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2)

94,6

ВРЕМЯ

ДУМАТЬ

ЛЮБИТЬ

КРАСНЫЙ

СТОЛ

ФР+ЛСВ2+(ЛСВ3+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ3+ЛСВ2)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2+ЛСВ3)

ФР+ЛСВ1+(НЛСВ+ЛСВ3)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2+ЛСВ3)

96,2

БОЛЬШОЙ

ДРУГ

МЕЧТА

МУЗЫКА

ПЛОХО

ХОРОШО

ФР+ЛСВ2+(ЛСВ3+ЛСВ1+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ2+ЛСВ3+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ3+(ЛСВ5+ЛСВ1+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ2+(ЛСВ4+ЛСВ1+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ3+ЛСВ2+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ1+(ЛСВ3+ЛСВ2+ЛСВ1)

96,3

2.

ФР+2ЛСВДМ+(nЛСВВС)

94,2

2а.

2б.

2в.

2г.

2д.

ФР+2ЛСВДМ

ФР+2ЛСВДМ+(1ЛСВВС)

ФР+2ЛСВДМ+(2ЛСВВС)

ФР+2ЛСВДМ+(3ЛСВВС)

ФР+2ЛСВДМ+(5ЛСВВС)

ДЕНЬГИ

ГОВОРИТЬ

ЖИЗНЬ

ДОМ

ЗЕМЛЯ СТОРОНА

ФР+ЛСВ1+ЛСВ2

ФР+ЛСВ2+ЛСВ3+(ЛСВ1)

ФР+ЛСВ5+ЛСВ2+(ЛСВ3+ЛСВ4) ФР+ЛСВ1+ЛСВ2+(ЛСВ3+ЛСВ1)

ФР+ЛСВ1+ЛСВ3+(ЛСВ2+ЛСВ4+ЛСВ5) ФР+ЛСВ2+ЛСВ1+(ЛСВ4+ЛСВ6+ЛСВ5+

ЛСВ8+ЛСВ7)

96,2

94,6

91,2

97,2

97,4

90,4

Суммируя вышесказанное, отметим, что ассоциативный массив слова представляет собой совокупность реакций, увязанных с группой ФР или ЛСВ, которые актуализируются во всех группах испытуемых. Структура массива остается неизменной на всех этапах развития анормального человека, что показывает ограничение переработки умственно отсталыми людьми разностороннего опыта.

Отдельного внимания заслуживает дальнейшая разработка ассоциативного массива слова не только в условиях патологии, но и в условиях нормы, позволяющая, на наш взгляд, обнаружить некоторые аспекты семантического развития у испытуемых разных типов, различающихся по гендерному признаку, психологическим типам, репрезентативным системам.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Гарипова Р.Н. Моделирование процессов семантического развития в условиях патологии // Вестник МГЛУ. Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. — М.: МГЛУ, 2007. — Вып. 541. — С. 70-77.
  2. Рогожникова Т.М. Психолингвистическое исследование функционирования многозначного слова: Монография. — Уфа: УГАТУ, 2000. — 242 с.

Т. А. Голикова

МОДЕЛИ ИМЯНАРЕЧЕНИЯ В ТРАДИЦИОННОЙ АЛТАЙСКОЙ КУЛЬТУРЕ

Имени ребенка в традиционной алтайской культуре придавалось большое смысловое и символическое значение: ат коркушту учурлу неме («имя имеет очень большой смысл»). Получить право наречь младенца означало удостоиться высокой чести. Предоставление этого права выражалось определенным символическим действием. Так, если родители ребенка во время угощения на родинах клали перед избранным ими гостем голову барана, повернутую к нему, это означало, что гость должен назвать ребенка. Тот, кто нарекал ребенка, обязательно дарил ему что-нибудь, хотя бы пуговицу со своей одежды. Л. Э. Каруновская об этом обычае писала: «Тот, имя которого дается ребенку, должен матери новорожденного подарить что-нибудь, большею частью какой-нибудь пустяк, копеек десять-двадцать серебром. Есть будто бы любители награждать новорожденных своим именем; они стараются подоспеть к важному моменту с каким-нибудь подарком» [1. С. 30].

  1. Простые антропонимы.

Большинство алтайских имен собственных составляют простые антропонимы, образованные от нарицательных имен самой различной семантики. Следы «первичного именника сильнее у алтайцев, меньше у якутов, еще слабее у других тюркоязычных народов, где большинство имен не только вторично, но и заимствовано от других народов, т. е. не имело корней в живой речи» [2. С. 103].

Первым на этимологию алтайских имен обратил внимание В. И. Вербицкий: «Имена означают какие-либо предметы, например, Мултык — ружье, Сары-баш — желтая голова, и притом у южных алтайцев — в уменьшительном виде: Позучак — теленочек...» [3. С. 85]. Материалы Л. Э. Каруновской показывают, что у алтайцев устоявшегося именника не было, фактически собственным именем могло стать любое слово, и значит, границы именника весьма расплывчаты: «Все присутствующие тут же подбирают имя новорожденному; попивая арачку, каждый кричит свое, один, напр., предлагает назвать мальчика «таш» (камень), другой — «акча» (деньги), третий — «чалкан» (репа),«iркä»(самец), «кiжi (человек), «чiiт-пäк» (молодая лиственница) «чочко» (свинья), «куй-качi» (пещерный писарь), «iiт» (собака), «мä1äй» (варежки) и пр. … Девочкам выбирают более привлекательные имена, напр.: «чäчäк» (цветок), «сырга» (серьга), «кур» (опояска), «тапачак» (нагрудное украшение),«Коjон»(заяц), «пÿбäi (зыбка), «топчы» (пуговка), «кандык» (растение, корень которого употребляют в пищу)» [1. С. 29].

Современные алтайские имена могут означать:Алым — долг;Амыр — мирный;Аҥчы — охотник;Байрам — праздник;Дьайым — свобода;Дьескинек — брезгливый;Дьиндьи — бисер, жемчуг;Ирбис — барс;Темир — железо;Кожоҥчы — песенница;Чейнеш — пион;Эркелей — миленькая.

В именах может «кодироваться» информация о времени, месте, обстоятельствах рождения ребенка. Например,Мултук (букв. «ружье») — родившийся на праздник Крещения;Байрам — родившийся на праздник;Орой — поздний ребенок, последыш. Имя может быть дано и по каким-то отличительным чертам малыша, уже видимым родителям, или же просто в качестве пожелания «стать таким как...». К этой группе можно отнести такие имена, какАрчындай — словно можжевельник; имя-пожелание стоять на земле столь же крепко, как можжевельник;Айанчы — пожелание повидать землю, много путешествовать;Астам — всегда иметь выгоду, прибыль;Кыртьодо — голенастый.

Четкой разницы между мужскими и женскими именами у алтайцев не наблюдалось. Однако если большинство существовавших личных имен можно было отнести к мужским и женским (Jаҥар, Койонок, Бачымат), то именамиТемир — железо,Аҥчы— охотник могли быть названы только мальчики, а именемСырга — сережка,Ийнелик — игольница — только девочки. Женские имена были, как правило, более благозвучны. Для выбора женского имени не использовался пласт лексики, связанный с мужскими занятиями, промыслами, ремеслами, а также названия диких зверей.

  1. Сложные антропонимы.

Такие сложные имена обычно образованы сложением двух основ:Айаткы — стреляющий из лука (айа — самострел, лук; аткан — стрелял);Аксагал — белобородый (ак — белый; сагал — борода);Акчач — светловолосый (ак — белый; чач — волосы);Алтын-Баш(золотая голова).

  1. Имянаречение по обычаю запрета, избегания.

При выборе имени для новорожденного в традиционной культуре алтайцев строго соблюдался запрет давать имена родителей, дедов и бабушек — как живущих, так и уже умерших. Как объясняют пожилые женщины-информанты, в случае с именами бабушек и дедушек, прабабушек и прадедушек этот запрет действует потому, что мама новорожденного, будучикелин,невесткой семьи, не имеет права называть имен свекра и свекрови, всех старших родственников мужа по отцовской и материнской линии до седьмого колена, соблюдая обряд избеганиякайындаш. Кроме того, считается, что, давая имя когда-то жившего родственника ребенку, ему предопределяют повторение судьбы этого человека. Следовательно, давать такое имя будет неправильно, поскольку каждый родившийся человек наделяется собственной, индивидуальной и оригинальной судьбой. Наречение ребенка именем старшего родственника означает наделение его не своей судьбой. Судьбу, однако, можно изменить, изменив имя человека. Изменяют имя ребенка при обнаружении того, что оно не подходит ребенку. Смена имени необходима в тех случаях, когда ребенок постоянно болеет без видимых причин, плохо спит, плохо растет. Иногда бывает так, что ребенок 4-5 лет сам выбирает себе имя. Он просит домашних называть его иным именем и сам зовет себя так. У родителей для подобного решения есть 7 или, по другим сведениям, 12 лет.

Общий запрет на произношение имени старшего человека и в настоящее время сохранился как этическая норма в общении и поведении людей. Как отмечал В. И. Вербицкий, «...к старшим очень почтительны и уважительны. Дети не произносят имени своих родителей, как бы считая себя недостойными этой чести...» [4. С. 351]. По данным этнографии, «с малых лет воспитание детей сводилось к уяснению и строгому выполнению существовавших древних обычаев... По имени они не называли... всех своих старших братьев и сестер. При обращении к старшим обязательно в вежливой форме, на вы, дети должны были говорить «акам» — старший брат,«эjем»— старшая сестра. Когда в юрте находились гости, посторонние люди, малышам следовало тихо сидеть в стороне, не мешая старшим вести разговор» [5. С. 129–130].

При запретах подобного характера универсальным способом замещения имени старшего было употребление терминов кровного родства, свойственного родства или же терминов почтительного обращения к старшим. Следует отметить, что употребление этих терминов вместо имени человека было более активным, чем в настоящее время.

Термины почтительного обращения к пожилым мужчинам и женщинам восходили к терминам родства и обозначали, например, деда, прадеда, бабушку, старшую тетушку, их родных, двоюродных братьев и сестер, но постепенно эти слова становились и для всех окружающих их основными именами, впоследствии некоторые из них стали осознаваться только как термины почтительного обращения к старшим людям.

Эвфемизмы — термины почтительного обращения к старшим в алтайском языке детально исследованы Н.А. Яимовой [6]. Укажем лишь некоторые примеры. Вместо имени человека употребляются следующие термины, обозначающие родство по матери (эне ‘мать’)’:таайэjе‘старшая сестра матери, тетушка’;аугай‘старшая сестра матери’ (онгуд. гов.);таай ‘дядя по матери’, а также ‘двоюродные братья и сестры по матери’;таада(лит.),тайбаш, тайдак(куманд.) ‘дедушка по матери’;jаана(лит.),наана(онгуд.) ‘бабушка по матери и отцу’,тайна(туба, теленг.),тайнеш, энеш(тел.),тайнак(теленг., куманд.) ‘бабушка по матери’;jеенбала‘дети со стороны дочери, внук по дочери’… Родство по линии отца(адалит.,аjадиал. ‘отец’) обозначается терминами:авгыэjе‘дочь старшего брата отца, тетушка’ (у.-кан. гов.);jаан эjе‘сестра отца’;аба, акы‘старший брат отца, дядя по отцу’;абаай‘брат деда по отцу, брат отца’ (туба);сыйын‘младшая сестра, дочь брата’; ‘младшая родственница по роду’;ачы-сыйын‘дочь брата’;ачы-карындаш‘сын брата’ [С.27].

  1. Наречение двумя именами.

С серединыXIX в. начинает свою деятельность Алтайская духовная миссия: алтайские имена активно вытесняются русскими, вначале православными, именами. До революции крещеным именем звались единицы. Е. К. Яковлевым отмечено, что церковное имя «очень часто забывается даже ближайшими родственниками» [7. С.81]. При обращении в христианское вероисповедание алтайцы нарекались русскими именами, и таким образом у взрослого человека становилось два имени: первое — алтайское, данное ему при рождении своими сородичами и впоследствии табуированное, второе — русское, полученное им позднее при крещении. О времени принятия второго имени Л. Э. Каруновская отмечает, что «большая часть телеутов улуса Черга крещёные и имеют православные имена, но крещение происходит поздно, лет в десять-пятнадцать и даже позднее; поэтому при рождении ребенок получает имя в той обстановке, как описано выше» [1. С. 29]. Это второе имя в некоторых случаях было официальным именем, по мере взросления оно становилось своеобразным эвфемизмом табуированного алтайского имени в семье и предпочтительной формой обращения, например, при желании оказать уважение к человеку. Из двух имен алтайское имя «забывалось», со временем знали его только свои родственники или старшие, а детям, молодежи, посторонним это имя даже было и неизвестно. Обычай наречения алтайским именем еще оставался дома.

  1. Имянаречение по фонетическому сходству начальных звуков двух имен.

Позднее, когда стали крестить новорожденных, нарекать и регистрировать в церкви русскими именами, появляется традиция подбора алтайского имени к известному русскому по сходству начальных звуков: Дмитрий —Jайтыш (jайтыш‘обширный, свободный, просторный’); Михаил — Мойно (мойно —‘упрямиться’);Татьана —Тана (букв.перламутровая пуговица).

  1. Имянаречение по созвучию нескольких имен в одной семье.

В алтайских семьях существовал обычай наречения детей близкими по звучанию именами: Палачак, Паланчы, Палагей, Паланька; Маадай, Моодой, Маадый.

  1. Имянаречение по фонетической адаптации к названию русской реалии.

В 20–30-е годы алтайцы кроме официального русского имени, известного немногим, имели также второе, общеупотребительное имя, заимствованное из русского языка и фонетически адаптированное название новой, необычной реалии: Алексей —Укас(из рус. ‘указ’); Григорий —Газет,Казет (из рус. ‘газета’); Сергей —Почто (из рус. ‘почта’);Шурнал (из рус. ‘журнал’); Телегат (из рус. ‘делегат’); Сабет (из рус. ‘совет’); Плаката (из рус. ‘плакат’). (Подробнее см. [8]). В некоторых случаях русское имя оставалось единственным именем человека, алтайским именем его не нарекали вообще. Эти имена произносились в соответствии с произносительными нормами алтайского языка:Сарка (Сара, Серафима);Марпа (Марфа); Параской (Парасковья); Барбарыш (Варвара);Jелене, Jеленке (Елена); Мыкайлаш (Михаил);Мосько (Моисей);Банюш, Бануш (Ванюша); Темекей (Тимофей), Элескей (Алексей), Мукулаш (Николаша); Маткей (Матвей), Педе (Федя)и т. д.

  1. Имянаречение по названию сёка.

После революции у алтайской интеллигенции сохранился обычай присоединять к своей фамилии название рода:Чорос-Гуркин,Чагат-Строев и др.

Вместе со своим именем дети рано узнавали свой сёк. Было принято рассказывать детям о людях своего сёка, их храбрости, мудрости и пр. Поощряли положительные поступки словами «Да. Ты будешь истинным “иркитом”« (название алтайского сёка). А более старших детей учили называть предков до 7-го колена. Своих сородичей дети называли братом, сестрой. По примеру старших ребенок обращался на “Вы” даже к младшему, если родители малыша были старше, чем его родители.

По истечении семи поколений потомок может носить имя предка. Знание своих предков до седьмого колена некогда было обязательным. A.B. Анохин пишет об этом: «Свою родословную по восходящей линии отца или матери алтайцы ясно представляют и передают до седьмого поколения. Лиц дальнейшего поколения алтайцы боятся называть. По их убеждению, лица далее седьмого поколения когда-то принадлежали к Ойротскому царству, и называть их имена считается предосудительным для русского царя. Поэтому старые люди... умалчивают о них» [9. С. 23]. Реальная причина сокрытия имен предков старше седьмого поколения заключается в опасении появления духов умерших предков —сунеилиузут.Называя имена умерших предков, человек тем самым как будто призывает их к себе. Согласно верованиям алтайцев, душа человека бессмертна, вечна -манку болгон тын.Душа умершего человека превращается вкормос —«невидимого» или «невидящего». Услышав свое имя, она проникает внутрь жилища. Это опасно для здоровья и жизни человека, так как основное занятие злых духов, в особенности же специальных слуг «посланников»(элчи)и «забирающих»(алдачы)Эрлика — главы нижнего мира, — похищать и пожирать души живущих людей [9. С. 21–27]).

Среди современных алтайских имен нередко встречаются названия сёков:Байлагас, Кёбёк, Тодош, Кабак, Кожути др.

  1. Наречение защитными, «обманными» именами.

Из этнографических источников известно об «обманных» (защитных) именах алтайцев, охраняющих от «нечистой силы».В.И. Вербицкий писал, что иногда детям «стараются дать имя как можно похуже, предполагая, что с худым именем долго будет жить… [3. С. 85–86]. Л. Э. Каруновская подтверждает наличие у алтайцев имен-оберегов: «...иногда дают новорожденному отвратительное имя умышленно сами родители — это в тех случаях, когда предыдущие дети не выживали, умирали маленькими … вплоть до неудобопечатаемых, напр., ядрена мать, ж..а и др. [1. С.29].

В этнографической литературе обманные имена нашли свое объяснение: «С целью сохранения жизни ребенку и предохранения его от заболеваний алтайцы прибегали к различным способам, связанным с религиозными верованиями, в частности шаманскими. Одним из таких способов было наречение детей плохими, иногда даже неприличными именами. Бедные родители верили шаманскому утверждению, что при произнесении вслух дурного имени глава злых духов Эрлик не пожелает остановить свое внимание на ребенке и таким образом ему будет сохранены жизнь и благополучие» [10.C. 128].

С 40-х годов начинает употребляться, сначала только в официальном общении, заимствованная из русского языка вежливая форма обращения по имени и отчеству. В современном алтайском языке существуют следующие варианты этой модели: алтайское имя + отчество, образованное от основы алтайского имени; алтайское имя + отчество, образованное от основы русского имени; русское имя + отчество, образованное от основы алтайского имени; русское имя + отчество, образованное от основы русского имени.

Традиционное обращение друг к другу только по имени без отчества, как и активное употребление в обращении среди членов семьи и рода терминов родства и свойства, а также и терминов почтительного обращения, в наши дни несколько утрачены. Употребление в речи терминов почтительного обращения к старшим в современном алтайском языке осознается, как вежливая форма обращения младших к старшим.

В настоящее время увеличилось число собственно алтайских имен, никогда не имевших русского эквивалента. Много новых имен появилось с середины и конца 1980-х годов, в т.н. период национально-культурного возрождения, — этоАржан (‘целебный источник’),Арчын (‘горный можжевельник’),Кырчын (‘одна из разновидностей можжевельника’),Салым (‘судьба’) и др. Несмотря на популярность этих имен, пожилые люди инеме билер кижи(«знающие») неодобрительно относятся к ним, поскольку большая часть этих имен имеет отношение к сакральной сфере.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Каруновская Л.Э. Из алтайских верований и обрядов, связанных с ребенком // Сборник музея антропологии и этнографии. Т.VI. — Л., 1927. — С. 19-36.
  2. Никонов В. А. Имя и общество. — М.: Наука, 1974. — 274 с.
  3. Вербицкий В. И. Алтайские инородцы. Сборник этнографических статей и исследований алтайского миссионера, протоиерея В.И. Вербицкого. — М.: Высочайше утв. Т-во Скоропечатни А.А. Левенсон, 1893. — XIV. — 221 с.
  4. Вербицкий В.И. Алтайцы. — Томск, 1870. — 224 с.
  5. Тощакова Е.М. Традиционные черты народной культуры алтайцев: (XIX — началоXX вв.). — Новосибирск: Наука, 1978. — 159 с.
  6. Яимова Н. А. Табуированная лексика и эвфемизмы в алтайском языке. — Горно-Алтайск: Горно-Алт. типография, 1990. — 169 с.
  7. Яковлев Е.К. Этнографический обзор инородческого населения долины Южного Енисея и объяснительный каталог этнографического отдела музея. — Минусинск, 1990.
  8. Шатинова Н.И. Семья у алтайцев. — Горно-Алтайск: Горно-Алт. типография, 1981. — 184 с.
  9. Анохин А.В. Материалы по шаманству у алтайцев… // Сб. Музея антропологии и этнографии. Т.IV. Вып. 2. — Л., 1924. — 152 с.
  10. Тощакова Е. М. Алтайская женщина в дореволюционном прошлом // Уч. Зап. Вып. 2. — Горно-Алтайск, 1958.

З. Б. Девицкая

ВОЗМОЖНОСТИ ИССЛЕДОВАНИЯ СТРАТЕГИЙ ВОСПРИЯТИЯ ИНОЯЗЫЧНОЙ РЕЧИ НА СЛУХ

Проблема восприятия устной речи многогранна, разные аспекты ее исследуются разными науками как в теоретических, так и в прикладных областях. Очевидна ее важность и для лингводидактики. С точки зрения обучения иностранным языкам интерес представляют характер восприятия речевого сообщения индивидом, стратегии и опоры, которым он пользуется для его интерпретации.

Надо отметить, что вопросами слухового восприятия занимались такие выдающиеся отечественные исследователи в области психологии обучения иностранным языкам и психолингвистики, как В. А. Атремов, Б. В. Беляев; И. А. Зимняя; А. А. Леонтьев и др. Отмечается, что «восприятие речи со слуха и при чтении подчиняется некоторым общим законам переработки информации, получаемой через различные сенсорные каналы» [1. С. 386], тем не менее, очевидны отличия этих двух видов речевой деятельности, которые представляются существенными для практики обучения иностранным языкам. Так, при восприятии устного сообщения в обычных условиях индивид не может установить подходящий ему темп поступления информации, убрать объективные помехи, вернуться к тому, что уже было сказано, привлечь дополнительные информационные источники, такие как словари и энциклопедии, уделить время анализу языковой формы высказывания. Слушание может осложняться также ассоциированием акустических образов со зрительными образами эквивалентных письменных знаков в том случае, если индивид освоил письменный язык прежде, чем звуковой, или чаще практикуется в письменной коммуникации [2. С. 185].

Отчасти эти трудности могут компенсироваться более простой формой разговорной речи, наличием конкретной ситуации общения, возможностью задать вопрос с целью уточнения, экстралингвистическими и просодическими факторами. Несомненно, однако, что в случае восприятия устного сообщения индивид вынужден в большей степени опираться на свои личные знания о ситуации и о мире в целом, представления, имеющийся языковой и культурологический опыт. По словам В. А. Артемова, «смысловое содержание привносится в языковые сигналы каждым из нас в результате жизненного опыта» [3. С. 96]. Большее значение в этом виде речевой деятельности приобретают ключевые слова, отражающие основной контекст ситуации, они используются индивидом для вычленения наиболее общего смысла и соотнесения с остальными деталями сообщения. Сам же процесс смыслового восприятия представляется И. А. Зимней как «сопоставление выдвигаемой гипотезы с входным акустическим сигналом» [4. С. 333].

Это стремление индивида к смысловому восприятию позволяет исследователям говорить о том, что «мы воспринимаем речь на основе ее понимания и понимаем на основе ее восприятия» [3. С. 96]. Такой подход позволяет избежать четкого разграничения восприятия как первосигнального процесса и понимания как второсигнального процесса [5. С. 93]. А.А. Леонтьев отмечает, что «подавляющее большинство ситуаций восприятия речи связаны не с формированием перцептивного эталона, а с использованием эталона уже сформированного» [6. С. 130]. Автор предполагает, что таким эталоном является звуковой облик целого слова.

С точки зрения лингводидактики интерес представляют стратегии извлечения смысла из поступающей акустической информации. Очевидно, что для адекватного понимания поступающей информации индивид должен параллельно осуществлять анализ языковых форм и смысловых единиц, сопоставлять результаты обоих видов анализа с тем, чтобы убедиться в их непротиворечивости. При этом процессы должны проходить очень быстро, чтобы успевать за поступлением акустической информации.

К. Корнэр рассматривает модели восприятия устной речи на иностранном языке, созданные западными исследователями, а также попытки их экспериментальной проверки. Эксперименты проводились с целью обнаружить, каким образом люди, воспринимающие высказывания на иностранном языке, строят его смысл. Обращаются ли они сначала к своим знаниям о мире, к определенной осведомленности о ситуации общения, а затем к языковым знаниям, или наоборот? Опыты показали возможность использования индивидом обоих путей [7.C. 45-49]. Некоторые эксперименты выявили зависимость выбранной стратегии от уровня владения языком испытуемыми. Так, на начальном уровне изучения иностранного языка учащиеся в большей степени опираются на элементы со смысловой нагрузкой, а учащиеся продвинутого уровня обращаются как к смысловым элементам, так и к языковым формам для интерпретации устного сообщения. Представляется, однако, что выбор того или иного пути зависит не только от языковой подготовки учащихся, но и от индивидуального стиля деятельности: коммуникативно-речевого или когнитивно-лингвистического [8. С. 47].

К. Корнэр также проводит анализ стратегий восприятия устного сообщения на иностранном языке, предлагаемых различными зарубежными исследователями, и предлагает их обобщающую классификацию [7. С. 65-66]:

  1. использование имеющихся знаний и прошлого опыта;
  2. использование логических умозаключений;
  3. использование контекста;
  4. использование предвосхищения или антиципации;
  5. использование анализа и критического суждения;
  6. использование самоконтроля.

Две последние стратегии относятся к метакогнитивным, а четыре первых — это когнитивные стратегии, применяемые для интерпретации речевого сообщения.

Нетрудно заметить, что предлагаемые стратегии понимания устной речи на иностранном языке являются довольно общими, они не включают стратегий специфических именно для этого вида речевой деятельности, их вполне можно отнести к пониманию письменного и даже неречевого сообщения. Это свидетельствует о целесообразности дальнейшей разработки проблемы слухового восприятия иностранной речи. Представляется интересным выяснить, каким образом изучающий иностранный язык сочетает анализ языковых форм и смысловых единиц и от каких факторов зависит выбор того или иного пути анализа; какие специальные стратегии используются им для понимания устного сообщения; какого рода опоры актуализируются при встрече с незнакомыми словами и формами; как учащийся задействует свой прошлый языковой опыт, внеязыковые знания и контекст для понимания культурных реалий и идиом; какие стратегии выбираются им для уточнения непонятной информации у собеседника; в какой степени просодические характеристики речи влияют на ее адекватное понимание и т.д. Возможно, ряд экспериментальных исследований может внести некоторую ясность в эти вопросы.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Залевская А.А. Введение в психолингвистику. — М.: РГГУ, 2007. — 560 с.
  2. Шубин Э.П. Языковая коммуникация и обучение иностранным языкам. — М.: Просвещение, 1972. — 350 с.
  3. Артемов В.А. Психология обучения иностранным языкам. — М.: Просвещение, 1969. — 278 с.
  4. Зимняя И.А. Лингвопсихология речевой деятельности. — М.: Московский психолого-социальный институт, Воронеж: НПО «МОДЭК», 2001. — 432 с.
  5. Беляев Б.В. Очерки по психологии обучения иностранным языкам. — М.: Госпедиздат Министерства Просвещения РСФСР, 1959. — 175 с.
  6. Леонтьев А.А. Основы психолингвистики. — М.: Смысл; Изд. центр «Академия», 2005. — 288 с.
  7. Cornaire C. La comprehension orale. — Paris: CLE International, 1998. — 221 p.
  8. Кабардов М.К., Арцишевская Е.В. Типы языковых и коммуникативных способностей и компетенции // Вопросы психологии. — 1996. — № 1. — С. 34–49.

О. В. Дубкова

ОСОБЕННОСТИ ЭКСПЛИКАЦИИ БЕЗЭКВИВАЛЕНТНОЙ ЛЕКСИКИ КИТАЙСКОГО ЯЗЫКА В РУССКОМ ПЕРЕВОДЕ

В настоящее время актуальными являются исследования, связанные с «…контрастивным сопоставлением «текстов», обслуживающих тот или иной этнос» [1. С. 24]. В силу этого целесообразно рассмотреть функционирование безэквивалентных лексических единиц китайского языка в текстах русских переводов. Основываясь на исследованиях Е. М. Верещагина и В. Г. Костомарова, в которых безэквивалентная лексика (далее — БЛ) рассматривается как лексика, которая содержит в себе информацию о специфических объектах окружающего мира [2. С.29], а также на идею лакунарности, представленную в работах Ю. А. Сорокина, И. Ю. Марковиной, Е. Г. Проскурина и др., мы предполагаем рассмотреть особенности репрезентации БЛ в русских переводных текстах.

Чтение китайских переводных текстов всегда вызывало и вызывает непонимание у читателей, незнакомых с так называемой «китайской спецификой», и переводчики, хотя и пытаются по возможности устранить лакунарность восприятия (коммуникативный провал), однако это не всегда возможно. В силу того, что китайская культура незнакома русскоязычному читателю, экспликация многих смыслов вызывает ряд трудностей. Как отмечает Н. Л. Глазачева, «…процесс перевода предполагает не выбор оптимальных знаковых средств для адекватной передачи смыслов исходного текста, а создание интегративных когнитивных моделей, которые репрезентируются текстом перевода» [3. С. 10]. В таком случае в процессе межкультурной коммуникации происходит столкновение элементов «чужой» и «своей» культуры, что отражается на уровне БЛ. Это можно наглядно проиллюстрировать примерами из романа «Шанхайский синдром» китайского писателя Цю Сяолуна: «Пожалуйста, попробуйте черепаховый суп. Знаете, хорошо влияет на инь — нам, мужчинам это полезно» [4. С. 255]. «Ее темный силуэт резко контрастировал с узкими переулками — хутунами, застроенными старыми домами в стиле сыхэюань» [4. С. 338]. «Он отправился в захудалый ресторанчик через дорогу. Выбрал скрипучий деревянный столик на тротуаре и снова заказал пампушки с горячим бульоном… В ресторане имелся лишь один большой вок для жарки» [4. С. 133]. «Пару минут они просто сидели за столом и молчали, глядя, как на волнах покачивается довольно древнего вида сампан. Волна ударила сампан в пестро раскрашенный борт и смыла с веревки, протянутой через всю палубу, какую-то тряпку» [4. С. 126]. «Комиссар часто напоминал Чэню выцветшую листовку-дацзыбао, сорванную со стены заброшенного дома» [4. С.77]. «Великий ученый, который делает атомные бомбы, зарабатывает меньше уличных торговцев, продающих «чайные яйца» [4. С. 10]. «За пару месяцев Лу превратился в типичного хуацяо — уверенного, открытого и тщеславного» [4. С.400].Все выделенные выше примеры свидетельствуют о непрозрачности данных БЛ для носителей русского языка и культуры.Хотя словари и используют прием транскрипции с элементами транслитерации для перевода данных лексических единиц китайского языка, однако низкая частотность их употребления в современном русском языке не позволяет данным единицам быть востребованными и, соответственно, освоенными носителями русского языка.

В диссертации Ши Ся выделяется четыре сферы проникновения китаизмов: эстетика быта (фэн-шуй), восточные единоборства (ушу), гастрономия (вок), восточная философия (инь иянь) [5. С.15]. По данным «Китайско-русского словаря лакун межкультурной коммуникации» БЛ включает в себя более 1000 единиц из 28 тематических полей, среди которых, на наш взгляд, регулярно используются следующие: 普通话 (pǔtōnghuà) —путунхуа, 成语 (chéngyŭ) —чэнъюй, 芒果 (mángguǒ) —манго, 粽子(zòngzǐ) —цзунцзы, 月饼 (yuèbing) —юэбин, 元宵(yuánxiāo) —юаньсяо, 白干儿 (báigānr) —байгар, 胡同 (hútòng) —хутун,四合院 (sìhéyuàn) —сыхэюань, 故宫(gùgōng) —Гугун, 武术 (wǔshù) —ушу, 太极拳 (tàijíquán) —тайцзицзуань, 红帮 (hongbang) —Хунбан, 红卫兵 (hóngwèibīng) —хунвэйбин, 八卦 (bāguà) —багуа, 国画 (guóhuà) —гохуа, 高粱 (gāoliang) —гаолян и др.

В. А. Пищальникова считает, что лакуны культурного пространства (культурного ландшафта), культурного фонда и культурного фона заполняются различными приемами: 1) в разной степени подробным комментированием или иным разъяснением содержания образа чужого сознания, 2) подбором сходного образа в своем сознании — компенсацией [1. С. 110].

Подбор сходного образа в языковом сознании регулярно приводит к созданию русских калек с китайского языка. Приведем несколько примеров:

皇宫 (huánggōng) —императорский дворец, 月饼 (yuèbǐng) — «лунныелепешки», 农历 (nónglì) —сельскохозяйственныйкалендарь, 京剧 (jīngjù) —пекинскаяопера, 彩陶 (cǎitáo) —расписнаякерамика, 花鸟 (huāniǎo) —цветы и птицы (прием живописи), 风筝 (fēngzhēng) —воздушныйзмей, 舞狮 (wǔshī) —танецльвов, 春节 (chūnjié) —Праздниквесны,中秋节 (zhōngqiūjié) —Праздниксерединыосени, 画纸 (huàzhǐ) —бумага для рисования и т.д. Однако в текстах данные кальки не всегда сохраняются в варианте, представленном в словарях. Например, при переводе текста о празднике Весны в газете «Жэньминь жибао» [6] используются приемы разъяснения БЛ.

今天是中国农历二十四节气之首的“立春”Jīntiān shìZhōngguó nóng lì èrshísì jiéqi zhī shǒu de “Lì chūn”

4 февраля в Китае отмечается Личунь (начало весны), 1-ый из 24 сезонов лунного календаря

,——,“”,“”。,,。,,,。,,。

Через несколько дней наступит самый важный для всех китайцев традиционный праздник Чуньцзе (Праздник Весны), а сегодня в Китае отмечается первый из 24 сезонов лунного календаря — «Личунь» (начало весны), или принятое в народе название «Дачунь» (Избиение весны: название происходит от древней традиции, когда в день Личунь люди избивали глиняного быка, установленного перед воротами в резиденцию начальника уезда). Личунь означает окончание зимы и приближение весны. Поскольку древний Китай был аграрной страной, Личунь являлся праздником с давней историей, более того это один из важнейших праздников для китайцев. В древности во время этого праздника императоры проводили церемонию «Бяньчунь» (бичевание весны) в целях стимулирования возделывания земли и развития производства.

,、,“”。,、、。。128,9。

Один из главных обычаев празднования Личунь — есть «Чуньбин» (китайские блинчики) или «Чуньцзюань» (спринг роллс, т.е. жаренные трубочки с начинкой), отсюда название данного обычая «Яочунь» (кусание весны). Китайские блинчики изготавливаются из пшеничной муки, это жаренные или вареные на пару тоненькие лепешки. В них заворачиваются начинки из бобовых ростков, молодых побегов черемши и вермишели из картофельной муки. Позднее появился тонкий и изящный Чуньцзюань. Кстати, Чуньцзюань является одной из девяти закуской торжественного императорского ужина из 128 ханьских и маньчжурских блюд, именуемого Маньханьцюаньси.

“”。

Китайская народная пословица гласит «весна — решающее время года».

Помимо приема транслитерации и калькирования в данном тексте активно используются приемы, связанные с добавлением смысла и комментированием, так как сложные слова имеют значение, не равное сумме значений их компонентов. Прием экспликации позволяет наглядно представить иноязычную реалию. Ср: 被窝 (bèiwō) —одеяло, сложенное конвертом; 高中 (gāozhōng) —средняя школа второй ступени; 压岁钱 (yāsuìqián) —денежный подарок детям по случаю Праздника весны; 泡剩饭 (pàoshèngfàn) —оставшийся после еды и снова сваренный в воде рис; 糖葫芦 (tánghúlu) —засахаренные ягоды на палочке; 炒疙瘩(chǎogēda) —жареные клецки и др.

Приемы комментирования активно используются при переводе БЛ китайского языка. При этом авторами регулярно используются как постраничные или концевые сноски, так и всевозможные вставки. Например: 你不成了雷锋了么?(Nǐ bù chéng leLéiFēng le me?)Какой Лэй Фэн выискался! (Лэй Фэн — солдат; посмертно канонизирован как образец добродетели, преданно¬сти идеям Мао Цзэдуна.); 人多出韩信。(Rén duō chūHánXìn) —Людей много — найдется умелый и способный человек, как Хань Синь; 那是1959年的国庆节,她七岁,两个小辫,两只大蝴蝶带着她起飞。(Nà shì 1959 nián de guóqìngjié, tā qī suì, liǎng gè xiǎobiàn, liǎng zhī dà húdié dàizhe tā qǐ fēi.) —Пятьдесят девятый год. Республике десять лет, ей семь, в косичках — два больших порхающих банта; 这是中国茅台酒。(Zhè shìZhōngguóMáotái jiǔ.) —Это китайская хлебная водка «Маотай»; 你的病没法子治啦!病在肓上面,膏的下边,药剂的效力无法到达了。(Nǐ de bìng méi fǎzi zhì lā!Bìngzàihuāngshàngmian,gāodexiàbian,yàojìdexiàolìwúfǎdàodále.) —Вашу болезнь излечить уже нельзя! Она находится над «хуан» и под «дао», куда лекарство попасть не может. (Хуан — жир вокруг сердца, дао — пространство между сердцем и диафрагмой.)

Как отмечает Л. С. Бахударов, переводчик должен разъяснить читателю непонятные или незнакомые ему явления и понятия, но он ни в коем случае не должен подменять их знакомыми, привычными читателю на ПЯ явлениями и понятиями [7. С. 131], таким образом, решается проблема культурологических лакун в переводном тексте.

Однако в некоторых случаях устранение лакунарности приводит к значительному удлинению текста, что делает ТП сложным для восприятия. Приведем примеры перевода лексических единиц, актуальных в современной китайской публицистике: 取消“四大” (qǔxiāosìdà) —изъятие из Конституции статьи о «широком высказывании, полном изложении взглядов, широкой дискуссии и дацзыбао»; 三来一补 (sān lái yī bǔ) —переработка сырья иностранных заказчиков, изготовление изделий по полученным от них образцам, сборка продукции из их деталей и компенсационная торговля; 三高 (sāngāo) —три высоких оценки: в сельском хозяйстве — высокая техника, высокая производительность и высокое качество; в промышленности — высокое качество, высокосортная продукция и высокая прибыль; в области питания — высокий уровень белка, жира и высокая калорийность; в производстве промышленных товаров — высокое качество, высокая стоимость продукции и высокая прибыль; в странах Запада — высокая эффективность, высокий оклад и высокий уровень потребления.

В процессе перевода БЛ европейских языков традиционно используются транскрипция (транслитерация), калькирование, гипо-гиперонимический и дескриптивный переводы [8. С. 118–120]. Китайские тексты в силу своей культурной лакунарности требуют большего количества переводческих приемов для успешной экспликации вербальных смыслов: транскрипция с элементами транслитерация, калькирование, экспликация, добавления, уподобление и гипо-гиперонимический перевод. Знание и использование данных приемов не только не мешает, но и помогает в поиске переводческих решений, так как «… в переводческой деятельности переводчик сталкивается с такими когнитивными структурами, которые не имеют аналогов в его речемыслительной деятельности» [1. С.128]. Выбор приема перевода зависит от многих факторов, самым важным из которых является языковая компетенция переводчика. Определение и описание культурологических лакун эксплицированных безэквивалентными лексемами обеспечивает адекватную межкультурную коммуникацию.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Пищальникова В. А. История и теория психолингвистики: Курс лекций. Ч. 2. Этнопсихолингвистика. — М.: Московский государственный лингвистический университет, 2007. — 200 с.
  2. Верещагин Е. М., Костомаров В. Г. Лингвострановедческая теория слова. — М.: Наука, 1980. — 220 с.
  3. Глазачева Н. Л. Модель лакунизации как составляющая теории перевода: Автореф. дис. … канд. филол. наук, Барнаул, 2006. — 18 с.
  4. Цю Сяолун. Шанхайский синдром. — М.: ЗАО Центрполиграф, 2008. — 445 с.
  5. Ши Ся. Концепт «Китай» в русском обыденном языковом сознании: Автореф. дис. … канд. филол. наук. — М, 2008. — 23 с.
  6. Сайт газеты «Жэньминь жибао» [Электронный ресурс]. Режим доступа:http://paper.people.com.cn/rmrb/html/2008-02/04/content.htm
  7. Бархударов Л. С. Язык и перевод: Вопросы общей и частной теории перевода. — М.: Международные отношения, 1975. — 237 с.
  8. Виноградов В. С. Перевод: Общие и лексические вопросы. — М.: КДУ, 2004. — 240 с.

О. В. Евсеева

НАЦИОНАЛЬНО-КУЛЬТУРНАЯ СПЕЦИФИКА ЯЗЫКОВОГО СОЗНАНИЯ (НА МАТЕРИАЛЕ АССОЦИАТИВНЫХ РЕАКЦИЙ НА ГЛАГОЛЫ

TOHUMILIATE/HUMILIER/ УНИЖАТЬ)

В данной статье приведены некоторые результаты исследования национально-культурной специфики языкового сознания в ее отражении в моделях ассоциирования на примере глаголов эмоций английского, французского и русского языков. В рамках данной работы мы понимаем языковое сознание, вслед за И. А. Стерниным, как «часть сознания, обеспечивающую механизмы языковой (речевой) деятельности: порождение речи, восприятие речи и хранение языка в сознании» [1. С.144]. Мы считаем, что языковое сознание носителей различных культур характеризуется как сходствами, так и национально-культурной спецификой, выявить которую можно, в том числе, при помощи анализа актуальности различных моделей ассоциирования в изучаемых культурах.

В качестве операционной гипотезы было выдвинуто предположение о том, что аналогичные модели ассоциирования при различной их актуальности будут представлены в корпусе ассоциативных реакций респондентов английской, французской и русской культур (далее АК, ФК и РК), а их лексическое наполнение — значительным образом различаться.

В вопросе выделения моделей ассоциирования мы ориентируемся на работу А. А. Залевской [2], в которой в качестве универсальных моделей (стратегий ассоциирования) описаны симиляры и оппозиты, подведение под суперординату, актуализацию мысленного образа, уточнение через субъекта или объект действия. В нашей работе симилярам соответствует интерпретация через синонимизацию, оппозитам — интерпретация через антонимизацию, подведение под суперординату было включено в интерпретацию через определение лексического значения слова-стимула, актуализация мысленного образа соответствует модели «образ», уточнение через субъекта или объект действия соответствует моделям «субъект действия» и «объект действия». В ряде случаев полученные реакции не могли быть отнесены ни к одной из этих групп, в таком случае они выделялись в отдельную модель и подвергались анализу, включая единичные реакции.

Материалом исследования послужили данные свободного ассоциативного эксперимента на дискретные ассоциации, проведенного с августа по декабрь 2007 года на территории Великобритании (в Лондоне, Оксфорде, Виндзоре, Портсмуте, Плимуте, Бате и Норидже), Франции (в Париже, Шантильи, Дьеппе и Руане), а также в России (в Челябинске, Чебаркуле и Москве). В эксперименте участвовало равное количество мужчин и женщин, респондентов в возрастных рамках 18 — 24, 25 — 39 и 40 — 60 лет. Подобные возрастные рамки заимствованы нами, с небольшими изменениями, из исследования Е.В. Харченко [3], в котором все участники были разделены по возрасту на 4 группы: 12 — 16, 17 — 24, 25 — 39 и 40 — 67 лет. В ходе эксперимента было получено 87 отказов, что оставило для анализа 300 анкет, по 100 анкет на каждом из трех языков.

Стимульным материалом эксперимента стали глаголы эмоций в английском, французском и русском языках, сопровождаемые «шумом». В данной статье приводится анализ реакций на глаголtohumiliate/humilier/ унижать в АК, ФК и РК соответственно.

При изучении реакций на глаголы-стимулы, относящиеся к данной сфере, по психологическому основанию мы выделили модели ассоциирования, представленные в Таблице 1. Некоторые респонденты отреагировали отказом, что также отражено в Таблице 1.

Таблица 1

модельассоциирования(%)/ источник

to humiliate

humilier

унижать

АК

ФК

РК

Объект унижения

4

3

14

Субъект унижения

3

0

6

Интерпретация:

через синонимизацию

58

56

38

через антонимизацию

3

2

2

через определение лексического значения

3

0

3

Оценка

19

13

19

Физические проявления

4

4

2

Образ

5

7

5

Культурологические реакции

0

7

0

Отказ

1

8

11

В анкетах представителей АК, ФК и РК доминировала модель «интерпретация через синонимизацию» (embarrass/dévaloriser/ издеваться), хотя в РК она представлена значительно меньшим количеством реакций, а модель «объект» (ребенок в дет. саду) — значительно большим, чем в АК и ФК. Можно заключить, что для носителей РК модель «объект» является достаточно актуальной и значительно более актуальной, чем для носителей АК и ФК.

По модели «объект» в анкетах возникли реакции, связанные с маленькими, слабыми, тщедушными, незащищенными людьми:a*idiot/poor/small;mauviette; слабых, ничтожество, слабый.В РК, кроме того, проявляются социальные проблемы:народ 2/ бомж/ женщина/ старость.Так, с помощью ассоциативного эксперимента с глаголами эмоций вскрываются многие проблемы, тревожащие людей в настоящее время. С этим связаны и реакции носителей РК по модели «субъект унижения» — этогад/ грубая сила/ начальник.

Анализируя реакции по модели «интерпретация через синонимизацию» мы обнаружили, что для носителей АК психологически реальное значение глаголаhumiliateмногоаспектно. Это, прежде всего, «смущать, ставить в неловкое положение» —embarrass(22реакции в четырех вариантах написания — некоторых носителей АК смущает количество буквrиs в слове), «презирать» —scorn(3 реакции),здесь присутствует элемент страха —fear(2 реакции).Унижение другого может быть способом заявить о себе, выделиться —showoff.

В ФК унижение связано с наказанием: (punir/punition), со стыдом (honte 16)и предательством, изменой (traïr*),то есть возможно применение унижения в качестве наказания или же носители ФК воспринимают наказание как унижение. Многие реакции связаны с изменением воспринимаемого образа унижаемого человека — с его превращением из уважаемого в унижаемого и связанным с этим изменением его качеств:abêtir/déprecier/dévaloriser/réduire.

В РК представления об унижении связаны с оскорблением, высокомерием, ненавистью, низостью и слабостью. Частотна стилистически сниженная лексика:опустить, кинуть, сажать — она связана с тюрьмой как местом унижения, так же как в АК, в РК представлена реакциясамоутверждаться.

Тюрьма как образ присутствует и в анкетах носителей ФК, кроме этого, к образам, связанным с унижением, относятсяcourderecreation/ école,то есть школа. В АК наряду с образамиgun,redвстречается реакцияschool/schoolyard.В РК этогрязь/ пасмурно/ черно-белый цветиребенок в детском саду.Если данные анкет релевантны для оценки состояния культуры и ситуации в обществе, а мы полагаем, что это так, вышеперечисленные реакции вызывают определенную тревогу. В сознании носителей различных культур к местам унижения относятся тюрьма, школа и детский сад.

В описании реакций на глаголы страха мы отметили, что языковое сознание носителей ФК является довольно политизированным, та же тенденция наблюдается и в данном случае, реакциями на глагол «унизить» являются:GeorgeBush/irak*/Palestinien.К группе культурологических реакций относится также выражениеplusbasqueterre — возможный русский эквивалент — «ниже плинтуса».

Все респонденты высказали исключительно отрицательную оценку глагола «унижать»:interdit/non/pasdutout;mean/nasty/shame/asinnoChristianshoulddo; нельзя 2/ никогда 2/ безобразие/ не допускать унижений.Один респондент ФК отреагировал словомoui,но нам кажется, что это не положительная оценка феномена, а признание его существования.

Таким образом, феномен унижения многоаспектен, объектами унижения обычно становятся слабые, незащищенные люди, некоторые нации, асубъектами, по данным ФК — представители сверхдержав, по данным РК — грубая сила, представители власти. Унижение связано с образом тюрьмы, школы и детского сада и оценивается исключительно негативно.

Как мы уже отмечали в статье, посвященной изучению реакций на глаголtorespect/respecter/ уважать [4], уважение и унижение тесно связаны в языковом сознании носителей культуры. В данной статье мы возвращаемся к анализу отношения к начальству и власти со стороны носителей РК. Стимулуважатьвызвал реакциигосподин/ президент/ преподавателя/ руководительпо модели «объект уважения», стимулунижать —реакциигрубая сила/ начальникпо модели «субъект унижения» инарод/ слабых —по модели «объект унижения». Таким видением и вызвана, вероятно, схема уважать — бояться — ненавидеть. Начальство вызывает уважение, пользуясь этим, оно унижает подчиненных и вызывает страх и ненависть. Подобная картина отражена и в АК, и в ФК, но особенно ярко она проявляется в РК, что, с одной стороны, внушает беспокойство, с другой стороны, выявление проблемы — первый шаг к ее решению. Мы выявили качества, которыми должен обладать человек или организация, чтобы внушать уважение. Вероятно, при использовании этих данных для приближения реального образа начальства к идеальному возможны положительные сдвиги в представлениях носителей РК о начальстве и авторитете.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Стернин И.А. Психолингвистика и виды сознания // Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. — Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2004. — 196 с.
  2. Залевская А.А. Введение в психолингвистику. — М.: РГГУ, 2000. — 382 с.
  3. Харченко Е.В. Представитель государственной власти в языковом сознании россиян (на материале ассоциативного эксперимента) // Речевая деятельность. Языковое сознание. Общающиеся личности:XV Международный симпозиум по психолингвистике и теории коммуникации. — Калуга, 2006. — С. 320–321.
  4. Евсеева О.В. Модели ассоциирования как средство доступа к национально-культурной специфике языкового сознания (по данным ассоциативного эксперимента с носителями английской, французской и русской культур) // Вестник ЧГПУ. — 2008. — №6. — С. 166–175.

Е. М. Игнатова

ПРИЕМ ПУЛЬСИРОВАНИЯ ЗНАЧЕНИЙ В ТЕКСТАХ

ПОЛИТИЧЕСКИХ РЕЧЕЙ

Политическая речь как форма публичной речи, произнесенной оратором, рассматривается исследователями политического дискурса как «процесс коммуникации и как один из видов социального действия, как само политическое действие» ([1. С.172]; на материале немецкого языка см. также [2]). Для политических речей характерным является признак непосредственного обращения к адресату и актуальность момента — прямая реакция на событие. Дискурсивное пространство политической речи, таким образом, базируется на понятии point of reference, которое охватывает время речи, время события и точку отсчета [3. С.3].

В общей теории речевых жанров главным жанрообразующим признаком считается коммуникативная цель. Именно на ее основе противопоставляются четыре типа речевых жанров — информативные, императивные, этикетные и оценочные [4. С.91-93]. Коммуникативную цель пропагандистских речей Гитлера следует определить как персуазивную. Собственно, вся пропагандистская риторика тоталитарной власти подчинена этой цели — внедрить в сознание населения нужные ей идеологемы [5]. Как отмечают исследователи в области политической лингвистики, приемы для этого используются разные — от создания новых номинаций до изменения значений привычных слов и выражений путем настойчивого повтора и последующей стереотипизации [6].

В настоящей статье мы рассмотрим еще один прием, который не так бросается в глаза, как, например, создание новых номинаций, но который, однако, способен усилить речевое воздействие на адресата. Этот прием будет рассмотрен в речах Гитлера на примере словаHeimat. Анализ текста речей Гитлера периода 1942–1945 гг. (в качестве источника текстов использовался [7]), особенно по мере приближения к 1944–1945 гг., демонстрирует интересное семантическое явление, которое можно охарактеризовать как пульсацию значений. Суть его состоит в том, что в одном относительно коротком текстовом фрагменте словоHeimat встречается в двух значениях (лексико-семантических вариантах): 1) ‘родина как место рождения и место проживания’, 2) ‘глубокий тыл, внутренняя зона’ (воен.), а также как замена политически ангажированного словаVaterland ‘отечество’. Трудно сказать, является ли это осознанным риторическим приемом или языковое сознание адресанта и адресата текстов одновременно приписывает единицеHeimat оба указанных значения, и они начинают сосуществовать в амальгамированном виде. Следует иметь в виду, что именно политические речи как жанр, как тип текста в наибольшей степени «погружены в жизнь», т.е. имеют признаки дискурса и подлежат анализу обязательно с привлечением эстралингвистической ситуации. В данном случае это ситуация военных действий сначала не на своей территории, а потом и на своей. Применительно к семантической характеристикеHeimat это можно обозначить как процесс совмещения прежде удаленногоHeimat-тыла сHeimat-родиной. Наряду с обозначениемHeimatgebiet ‘глубокий тыл’ появляется, в том числе и в рассматриваемых текстах, специальное обозначениеHeimatkriegsgebiet ‘территория своей страны, на которой ведутся военные действия’:feindlicheLuftangriffeimHeimatkriegsgebiet ‘налеты вражеской авиации на прифронтовые территории’. Коррелятом выраженияHeimatkriegsgebiet становитсяdaseigentlicheKriegsgebiet ‘область непосредственных военных действий’. Если последнюю олицетворяют солдаты (dieSoldaten), то первую «все немецкие мужчины, женщины и дети» (alledeutschenMänner,FrauenundKinder). Эта корреляция пришла на смену прежней корреляцииHeimatvs.Front, поскольку фронт сместился на территорию, прежде бывшую тыловой, и эта ситуация потребовала новой номинации.

Приведем пример пульсирования значенийHeimat-родина иHeimat-тыл в одном абзаце.

Jeder unseren braven Soldaten, der irgendwo in Russland kämpfte undin dieHeimat nicht mehr zurückkehrt, hat ein Recht, dass andere genau so tapfer sind, wie er selbst es war. Der er ist nicht gefallen dafür, dass andere das preisgeben, für was er stritt, sondern er fiel, damit durch sein Opfer und durch das Opfer aller Kameraden und aller Volksgenossenan der Front undin der Heimat die Zukunft derHeimat und die Zukunft unseres Volkes gerettet wird(30. Januar 1943).

‘Каждый из наших смелых солдат, который сражался где-то в России и теперь больше никогда не вернется на родину, имеет полное право требовать такого же мужества от других. Потому что он пал геройски в бою не для того, чтобы другие поступались тем, за что он отдал жизнь. И он, и все его товарищи и соотечественники на фронте и в тылу принесли эти жертвы, чтобы спасти будущее своей родины и будущее нашего народа’.

В тестах речей этого периода становится частотным словосочетаниеdiedeutscheHeimat ‘немецкая родина’ и вообще расширяется сочетаемостьHeimatc атрибутами. Отмечаются следующие сочетания:

dieganzedeutscheHeimat ‘вся немецкая родина’;

unsereteuereHeimat ’наша дорогая родина’;

dieganzeHeimat ’вся родина’;

dieeigeneHeimat ’собственная родина’;

dieeigentlicheHeimat ‚настоящая, подлинная родина’:indieeigentlicheHeimatzurückkehren’вернуться на настоящую родине’;MillionendeutscherVolksgenossenwiederinihreeigentlicheHeimatzurückholen’вернуть миллионы немцев назад на их настоящую родину’.

Обращает на себя внимание сходство этих атрибутивных сочетаний с атрибутивными сочетаниями со словомVaterland из текста „MeinKampf“. Однако учитывая тот факт, что после специального постановления министерства пропаганды Геббельса в марте 1942 г. словоVaterland исчезло из официального употребления, переход его семантических признаков и лексической сочетаемости к словуHeimat является естественным [8. С.14]. ОтVaterland кHeimat переходит также и сочетаемость на уровне концептов. Так, кcфереHEIMAT переходит концептVOLK, прежде сочетавшийся только сVATERLAND (ср. название доктрины «VolkundVaterland»), ср.:ewigeundgleicheHeimatallerMännerundFrauenunseresVolkes,dasnationalsozialistischeGroßdeutscheReich‘вечная и единая родина всех мужчин и женщин нашего народа, национал-социалистический великогерманский рейх’.

В текстах речей Гитлера 1942-1945 гг. все же один раз встретилось словоVaterland. Рассмотрим этот контекст из обращения к солдатам немецкого восточного фронта 1 апреля 1945 г. Оратор говорил солдатам о том, что нужно защищать их родину, жен и детей (VerteidigungeurerHeimat,eurerFrauen,eurerKinder), а не «пустое понятиеVaterland» (denleerenBegriffeinesVaterlandes). Необычность этого контекста состоит в том, что словоVaterland употреблено автонимно, т.е. в тексте референция осуществляется к знаку, а не к содержанию. СопоставлениеHeimat иVaterland в этом контексте происходит по признаку «ценностной заполненности» уHeimat («семья», «родина», «спасение жизни») и «пустоты» уVaterland, которая никак не объясняется, а просто риторически констатируется при помощи оценочного прилагательного и автонимного употребления самого словаVaterland.

Сравнивая употребление лексемHeimat иVaterland и их семантического наполнения в текстах речей Гитлера, отметим следующее. Как никакой другой тип текста политическая речь привязана к конкретному событию. Поэтому для наших целей необходимой была периодизация текстов, основанная как на исторических фактах, так и на фактах, непосредственно касающихся истории пропаганды в германском рейхе. Анализ показал, что в связи с различными историческими ситуациями изменяется семантическое наполнение словHeimat иVaterland, а также их сочетаемость. СловоVaterland перестало употребляться в официальном стиле с начала 1942 г. Тексты речей подтверждают этот факт. Семантическую нишу словаVaterland заняло словоHeimat, не утратив, однако, при этом собственной семантики ‘малой родины’, которая, без сомнения, наложила свой отпечаток на суровую семантикуVaterland, смягчив ее и приблизив к личности. Помимо занятия словомHeimat семантической нишиVaterland и «приобретения» от него синтагматических партнеров (прилагательных), в исследованных текстах наблюдается еще одно явление, связанное с актуализацией уHeimat специального «военного» значения ‘глубокий тыл, внутренняя зона’, которое в некоторых контекстах трудно отделимо от главного значения ‘малой родины’. Тексты речей последнего периода (1943-1945 гг.) демонстрируют интересное явление, когда в коротком фрагменте текста словоHeimat употребляется в разных семантических вариантах: ‘родина-государство’, ‘малая родина’, ‘глубокий тыл, территория своей страны’. Это явление было нами обозначено как пульсирование значений. Без сомнения, этот прием, который, однако, трудно квалифицировать как абсолютно осознанный, играл большую роль в реализации пропагандистских намерений, поскольку в основу был положен экзистенциальный концепт, присущий картине мира каждого человека и целой нации, а речи, тексты которых рассматривались в данном разделе, произносились в особо драматическое для немецкой нации время.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Юдина Т. В. Дискурсивное пространство политической речи // Актуальные проблемы теории коммуникации.СПб.: Изд-во СПбГПУ, 2004. — C. 172185.
  2. Volmert J. Politikrede als kommunikatives Handlungsspiel: Ein integriertes Modell zur semantisch-pragmatischen Beschreibung offentlicher Rede. — München: Fink, 1989. — 332 S.
  3. Юдина Т. В. Теория общественно-политической речи. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 2001. — 158 с.
  4. Шмелева Т. В. Модель речевого жанра // Жанры речи. — Саратов: Колледж, 1997. — С. 88–98.
  5. Pankau J. G. (Hrsg.). Rhetorik im Nationalsozialismus // Dyck, J. (Hrsg. u.A.). Rhetorik. Ein internationales Jahrbuch. Bd. 16. Tübingen, 1997. — S. 148-162.
  6. Демьянков В.З. Политический дискурс как предмет политологической филологии // Политическая наука. Политический дискурс: История и современные исследования. — № 3. М., 2002. — С. 32–43.
  7. Domarus M. Hitler. Reden und Proklamationen 1932-1945. Kommentiert von einem deutschen Zeitgenossen.1. Band: Triumph (1932-1938); 2. Band: Untergang. — Würzburg: Schmidt, 1962–63. — 3330 S.
  8. Игнатова Е. М. Концепт «РОДИНА» в идеологическом дискурсе (на материале немецкой политической пропаганды 20-40 гг. ХХ в.): Автореф. дис. … канд. филол. наук. М.: ИЯ РАН, 2008. — 21 с.

Р. А. Каримова

ОСНОВНЫЕ АСПЕКТЫ АНАЛИЗА ПУБЛИЦИСТИЧЕСКОГО ГИПЕРДИСКУРСА

Предмет статьи — соотношение когнитивного и функционально-коммуникативного подходов к дискурсу. Она прослежена нами по данным письменных диалогических дискурсов, вербализующих результативную деятельность субъектов (агенсов), — деятелей медицины, спорта, СМИ, права, искусства. При этом базовым понятием анализа служит понятие проблемной ситуации (ПС), обладающей определенной структурой, которая зависит от а) цели, содержания и диапазона деятельности, б)от способов осуществления деятельности; в) от препятствий на пути деятельности (внешнего или внутреннего свойства, включая не зависящие от воли субъекта) и способов их преодоления, г) от результата деятельности. Мы рассматриваем устный и письменный дискурс (главным образом диалогический): это устные спонтанные радиоинтервью (в прямом эфире «Эха Москвы» 30.07.08 и 28.08.08) с художником Вл. Любаровым, (перед открытием и в день закрытия его выставки а Третьяковской галерее), а также газетная публикация (10.07.08) — «диалог» журналиста В. Выжутовича с тем же художником. Эти материалы позволяют поставить вопрос о гипердискурсе, объединяющем дискурсы разных форм (устной и письменной) и видов (диалогических и монологических) и включающем визуальные составляющие. Мы рассматриваем эти интервью и «диалог» в целом как гипердискурс на основании 1) единства их адресата — носителя информации, 2) тематики коммуникации (об объектах творчества, его периодах; предмете творчества в настоящее время и его новизне; отношении зрителей, общества к художнику и др.); 3) в общем близких целеустановок дискурса. Содержательное единство гипердискурса отражается в его общей стратегии, осуществляемой ведущими во взаимодействии с адресатом; реализация же ее в тактиках теми или иными способами и средствами в дискурсах, включенных в гипердискурс, имеет общие черты и различия. Последние обусловлены разницей в характере общения, (непосредственного в устных спонтанных дискурсах и опосредованного в письменном дискурсе); разной жанровой (типологической) отнесенностью дискурсов: письменный дискурс занимает среднее место между интервью и беседой, монологические ответные реплики в нем развернуты, отличаются от спонтанных обработанностью. Соответственно письменный дискурс («диалоги» В. Выжутовича) специфически структурирован, о чем свидетельствует как его тематическая, так и коммуникативная организация. См. напр., начальную часть «диалогов» (его подзаголовки «Химия и жизнь»: территория свободы»; «Из Москвы в Перемилово), «Из графики — в живопись» и т.д.). В коммуникативном плане актуализованы реплики-стимулыизвестность,книжная графика, развиваемые ответной репликой в коммуникативно-функциональном микрополетерритория,художники-нонконформисты, «Химия и жизнь» —в контексте информативно-описательного регистра. Стратегию письменного дискурса представляют заглавие («Ехала деревня мимо мужика») и подзаголовок («Художник Владимир Любаров большую часть года живет в Перемилове. Там коротают свой век и прототипы его персонажей»), развернутый авторский ввод (о предыстории открывающейся предстоящей выставки в Третьяковской галерее вIX.09г.), а также интертекстуальная врезка (отзыв А. Макаревича, сопровождаемый коллажем), визуальная составляющая (2 иллюстрации картин Владимира Любарова). Эти элементы дискурса свидетельствуют о многомерности его структуры. Данная разновидность жанра отличается тем, что в диалогических единствах (ДЕ) с весьма сжатыми (в большей части дискурса) исходными репликами связаны развернутые, монологические высказывания — абзацы. Показательна в этом отношении 2-я часть дискурса: так, в рубрике «Из графики — в живопись» стимул «Как вы все же стали живописцем?» ответная реплика не ограничивается реакцией «Опять же случайно», а получает развитие в информативно-повествовательном контексте КСзаказ (и заказать), картинки, книжки. С последующим вопросом «Сколько там было картинок?» непосредственно связано лишь высказывание «Пятьдесят с лишним». В целом же это монолог, пояснение которого реализуется повествовательно-квалификативным контекстом (соответственно с группами рем глагольно-именного типа), опирающимся на КС ( и сочетания)картинка, станковая серия, графика, живопись,с итоговым высказыванием «Так графика перешла в живопись». Ядро гипердискурса — это устный спонтанный дискурс, в котором деятельность субъекта осуществляется в непосредственном контакте с коммуникантом.

Своей организацией дискурсы представляют фоностиль звучащей публицистической речи [1]: с господством номинативных средств, например,время[движется],время[стоит]; [другое] время, день [продлить]жизнь), которые актуализуются посредством просодии (выделительных ударений; логического, волевого, логико-эмоционального). Многие ударные лексемы относятся в плане ритмики к частотным типам фонетических слов и им подчиняется синтаксис: «нанизывание» синтагм однотипного мелодического образования. Динамика стратегии дискурса №3, которая проявляется в развитии диалогическими единствами его основных микротем, направлена на раскрытие в процессе речевого взаимодействия с м ы с л о в деятельности агенса, ее цели. Таковы в микротеме «отношение художника к своим персонажам»правда, художник, портреты собирательные, персонажи, характеры;тусклый колорит, тусклая лампочка, тусклый свет, судьба, жизнь. Весьма существенно для целостности данного дискурса диалогическое единство с темой — стимулом 1: «А живопись/ когда она началась?»//. В ответном монологе агенса актуальныживопись, графика (и графична), цвет, небо, трава, при этом актуализация именованийцвет, небо, трава служит раскрытию характера чувственных элементов восприятия (цвета). Надо отметить также, что дискурсивную роль играют семантико-синтаксическая категории сравнения, подобия (сходства), категория субъективной модальности и семантическая категория оценки. В целом устные дискурсы (№2, №3) — аналитического характера, в них коммуниканты (ведущие) каузируют вербализацию адресатом (агенсом) рефлексии о его деятельности, побуждая представить свое видение мира.

Материалы дискурсов позволяют судить о речевом поведении субъекта (художника): он отличается сдержанностью, немногословием, о чем говорит заметное количество его реплик-повторов в диалогических единствах [3. С. 38]. Его реплики включают также лексемы, относящиеся к « активному словарю говорящего» (Л.В. Златоустова), например,картинки, книжечки и др. Они дают материал для суждений о чертах когнитивного стиля говорящего, склонного к иронии, что представляется в звучащем дискурсе просодически: выделительными акцентами на КС и повышением интонации.Cм. напр., «1: А почему ты говоришь «картинки»?// Вот наши слушатели/ все время обижаются,/ почему Вы говорите «книжечки»!// Надо говорить «картины»!// — 2: «После выставки в Третьяковской галерее,/ во-первых, я думаю,/ что и внуки/ ко мне уже более уважительно/ станут относиться.// И мне надо уже так говорить:// «мое творчество!», «мои картины!».

На периферии рассматриваемого гипердискурса находится письменный монологический текст «Третьяковское Перемилово. Провинциальные картинки Владимира Любарова в Толмачах» (рецензия Н.Назаревской в газ. «Культура» 11-17.09.08) с характерной для жанра рецензии структурой. В трех частях текста, являющих разновидности информативного регистра (описательную, повествовательную, квалификативную), которые представлены синтаксисом книжной речи, характеризуется деятельность субъекта. Последняя часть текста — оценочного характера, в реализации оценок участвует (кроме собственно оценочных лексем) абстрактная лексика (реальность и вымысел, лиризм; предельная обобщенность образов). В ней мнение автора подтверждается высказыванием самого художника (агенса), цитацией; текст завершается абзацем — оценочной метафорой. Он имеет также визуальную составляющую (фотографии). Итак, единство, близость рассматриваемых дискурсов (устного и письменного), основывается на единстве темы, фоновых знаниях коммуникантов о содержании деятельности агенса, их тесном речевом взаимодействии с ним. Это обеспечивает близость пропозициональной основы дискурса, что в дискурсивном плане преломляется в сходстве коммуникативно-семантических полей (с лексемамипрототипы, герои,люди, «иллюстрации, картинки, выставка; успех и соблазны). При этом в пресуппозиции имплицитными остаютсяотношение к миру, призвание, эстетика и др.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Златоустова Л.В. Сопоставительная просодия в славянских языках // НД филологического факультета МГУ. — Вып. 1. — М: МГУ, 1996. — С. 36–48.
  2. Кубрякова Е.С. О термине «дискурс» и стоящей за ним структуре знания // Язык. Личность. Текст. — М.: Языки славянской культуры, 2005. — С. 22–33.
  3. Якубинский Л.П. О диалогической речи // Избр. раб. Язык и его функционирование. — М.: Наука, 1986. — С.17–58.

Т. Ю. Касаткина

ВОЗРАСТНЫЕ ИЗМЕНЕНИЯ В ОРГАНИЗАЦИИ СЕМАНТИЧЕСКИХ РЕПРЕЗЕНТАЦИЙ

Понятие ментальной репрезентации является основным средством интерпретации когнитивного развития человека. Различают такие формы репрезентаций какобразы, признаки, прототипы, концепты, пропозиции, фреймы, скрипты, ментальные модели, событияи другие.

Известно, что в молодости репрезентации знаний являются стабильными по своей форме и организации. Пожилые люди демонстрируют определённый спад в способности создаватьновые репрезентации знаний[1]. Это имеет непосредственное отношение и к вопросам, связанным с приобретением семантической информации.

Одно из объяснений, почему уровень семантических знаний имеет тенденцию к спаду в пожилом возрасте, мы находим в следующем. Когда человек стареет, он становится всё менее заинтересованным в интеллектуальных поисках, и его методы и стиль мышления изменяются [2. С 76]. Экспериментальные исследования, проведённые с детьми и взрослыми испытуемыми, выявили, что опыт и нейро-когнитивные факторы оказывают непосредственное влияние на содержание, организацию и интеграцию существующих ментальных репрезентаций [3].

Поскольку старость ассоциируется с определёнными изменениями в нейроструктурах и ограничениями в повседневном социальном и когнитивном опыте, то эти изменения неизменно влекут за собой возрастные перестройки и в ментальных репрезентациях. Однако эти изменения являются не общими (гомогенными) для всех репрезентаций знаний, а специфичными только для отдельных областей знаний [4. С. 204].

Выделенные факторы, приводящие к возрастным изменениям в организации ментатальных репрезентаций, выступают не изолированно, а взаимозависимо, взаимосвязано. Таким образом, те аспекты ментальных репрезентаций, которые не претерпевают сильных изменений в старости, например, организация семантических репрезентаций, обязаны своей стабильностью продолжению активной культурной и языковой практики в молодом возрасте или сильной организации нервной системы.

Семантическая память сохраняется в старости в достаточно хорошем состоянии, потому что память на значения — это часть определения кристаллизованного интеллекта, который считается инвариантным по отношению к возрасту. Хорошим показателем сохранности организации семантической репрезентации являются вербальные ассоциации [5; 6].

Многие исследователи [7; 8] отмечают, что пожилые люди так же хороши, как молодые, в воспроизведении значений, содержащихся в семантической памяти. Анализ эмпирических данных о развитии концептуальных знаний, включая значение слова и общие знания об окружающем мире у взрослых людей, показывает, что репрезентационные структуры этих знаний или доступ к ним не ухудшаются в процессе старения. Согласно Д. Бёрк, такие показатели, как вербальные ассоциации и категориальное обобщение, которые отражают содержание, структуру и организацию семантических репрезентаций, остаются устойчивыми в зрелом возрасте [4]. Однако следует отметить, что это является истинным только для уже существующих воспоминаний. Сохранение новых семантических знаний может быть несколько хуже.

Кроме того, способность воспроизведения в семантической памяти может быть не столь хорошей в старости. У многих пожилых людей определения слов менее точны, даже если они правильные. Снижение семантической памяти было зафиксировано в работах К. Кэмпа [7]. Во многих случаях это связано как с физиологическими особенностями индивида, так и его жизненным опытом и образовательным уровнем.

Зарубежные исследования, направленные на теоретические обоснования изменений в когнитивных процессах пожилых людей, предлагают, что влияние старческого возраста на понимание речи (languagecomprehension) и производство речи (languageproduction) является асимметричным. Понимание речи (languagecomprehention), которое требует от человека извлечения из памяти лексической и семантической информации для конструирования значения в дискурсе, является важным показателем целостности семантических репрезентаций в старости. Несмотря на то, что в процессах понимания речи у пожилых людей не существует значительных отклонений, наблюдаются некоторые важные для исследователей изменения в производстве речи (languageproduction). Речь идёт о том, что некоторые языковые знания, а именно фонология и орфография, претерпевают возрастные изменения. По словам самих пожилых людей, одной из самых досадных когнитивных проблем для них является неспособность воспроизведения хорошо известного слова. Этот феномен обозначен в зарубежной психологической литературе какTOT (tipofthetongue — «вертится на языке»). Это явление может наблюдаться у всех людей, но наиболее заметно оно проявляется у пожилых людей. Сложности, связанные с извлечением нужного слова из памяти, сопровождаются длительными паузами и заменой нужного слова неподходящими, а порой и неправильными словами. В этом случае, следует подчеркнуть, что феноменTOT происходит только с теми словами, которыередко используются в речи (havelowfrequencyoccurenceinthelanguage) или с именами собственными, которые не упоминались длительное время [9].

Объяснение тому, почему фонологические, а не семантические репрезентации являются наиболее уязвимыми к возрастным изменениям, может быть рассмотрено в рамках коннекционистской модели репрезентации знаний (NodeStructureTheory (NST)) [10]. Как и другие языковые модели,NST постулирует наличие двух систем:семантической системы, представляющей значения слов (концептуальные знания) ифонологической системы, репрезентирующей звуковое оформление слова. Процесс продуцирования слова начинается с активации репрезентаций в семантической системе. Активация семантической информации, связанной с тем или иным словом-стимулом, передаёт возбуждение (priming) лексическим репрезентациям слов, чьи значения разделяют компоненты семантической информации. Под словом «priming» понимается форма подпорогового возбуждения (subthresholdexcitation), которое распространяется через соединительные пути, подготавливая узлы к активации и дальнейшему извлечению нужной информации. У пожилых людей при предъявлении реакции на стимул часто возникает следующая ситуация: семантическая и лексическая репрезентации активированы, вызывая сильное чувство, того, что слово знакомо, но активация фонологической информации о звуковом составе слова оказывается недостаточной для извлечения слова из памяти. Согласно описываемой модели, старческий возраст ослабляет связи, ведущие от лексических репрезентаций к фонологическим, тем самым, препятствуя передаче возбуждения к необходимым узлам. Исследования показали, что если пожилым людям предъявлять начальные звуковые сочетания слова, которое с трудом извлекается из памяти, то через некоторое время оно легко всплывает в памяти. Если испытуемым предлагать сочетания звуков из середины или конца слова, то репродукции нужного слова не происходит.

Здесь, как нельзя, кстати, английская пословица “Loseitoruseit”. Имеется в виду то, что только активное использования языка как средства общения может способствовать укреплению связей между узлами различных репрезентаций и поддержанию уже существующих репрезентаций знаний.

В семантической системе наряду с фонологическими изменениями в старости имеют место и проблемы, возникающие в орфографических репрезентациях. Что касается орфографии, то пожилые люди испытывают сложности в правильном написании слов, особенно сложных, которые требуют специального заучивания. Когда пожилым людям предлагали выбрать правильный вариант написания слов из множества представленных, то они безошибочно выбирали верный. Обобщив работы Д. Ховарда, Л. Лайта и П. Андерсона (D.Howard,L.Light &P.Anderson), посвященные изучению сохранности семантической структуры в пожилом возрасте, Д. Бёрк делает вывод о том, что в организации семантической информации и семантических процессов, вовлечённых в производство ассоциаций, не наблюдается существенных изменений [11. С 283]. Результаты исследований с пожилыми людьми свидетельствуют о том,что семантическая структура и семантическое кодирование связаны с вербальной способностью, а не с возрастом испытуемых.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Light L.L. Memory and aging: For hypotheses in search of data // Annual Review of Psychology, 42, 1991. — Pp. 333–376.
  2. Стюарт — Гамильтон Я. Психология старения. — СПб.: Питер, 2002. — 256с.
  3. Stern P., Carstensten L. The aging mind: Opportunities in cognitive research. — Washington, D.C.; National Academy Press, 2000. — Pp. 63–77.
  4. Burke D.M., Mackay D.G., & James L.E. Theoretical approaches to language and aging // T.Perfect & E. Maylor (Eds.), Models of cognitive aging. — Oxford, U.K.: Oxford University Press, 2000. — Pp. 204–237.
  5. Deese J. The structure of associations in language and thought. — Baltimore: The John Hopkins Press, 1965. — 216 p.
  6. Nelson K. The syntagmatic-paradigmatic shift revisited. A review of research and theory // Psychological Bulletin, 84, 1977. — Pp. 93–116.
  7. Camp C.J. Utilization of world knowledge systems. In: L.W. Poon, D.G. Rubin and B.A. Wilson (Eds). Everyday cognition in adulthood and later life. — Cambridge: Cambridge University Press, 1988. — Pp. 78–90.
  8. Sharps M.J. Age-related change in visual information processing: Toward a unified theory of aging and visual memory // Current Psychology, 16, 1998. — Pp. 284–307.
  9. Burke D.M., MacKay D., Wade E. On the tip of the tongue. What causes word finding failures in young and older adults // Journal of Memory and Language, 30, 1991. — Pp.542–579.
  10. MacKay D.C., Abrams L. Age-linked declines in retrival orthographic knowledge. Empirical, practical, and theoretical implications // Psychology and Aging, 13, 1998. — Pp.647662.
  11. Burke D.M. & Peters L. Word association in old age: Evidence for consistency in semantic encoding during adulthood // Psychology and aging, 1986. Vol.1.No.4. — Pp. 283292.

О. И. Колесникова

ХУДОЖЕСТВЕННЫЙ ПЛАН РЕЧЕВОЙ ОРГАНИЗАЦИИ ЧЕЛОВЕКА

КАК ПРОБЛЕМА ВОЗРАСТНОЙ ПСИХОЛИНГВИСТИКИ

Становление эстетико-речевой сферы языковой личности в онтогенезе языковой способности осуществляется в процессе формирования специфической стороны языковой компетенции «наивного» читателя. Освоение семантического пространства дискурса особого рода — поэтического — на ментально-эмоциональном уровне происходит благодаря художественно-языковой компетенции. Понятно, что ее развитие связано с доминированием определенных черт в речемышлении носителя языка с раннего возраста. В общепринятой оценке работы детского языкового сознания наблюдаются некоторые признаки дискриминационного подхода. Результаты проведенного нами исследования понимания поэтической речи детьми младшего школьного возраста не позволяют согласиться с абсолютизацией ущербности «младшего» носителя языка.

Предрасположенность к образованию эстетического речевого смысла, связанного с гибкостью, подвижностью семантической структуры дискурса, а также со значительной ролью ассоциативно-смысловых связей слов в художественном тексте, формируется в языковом сознании человека в детстве. Свидетельством художественного осмысления действительности в онтогенезе речи являются речевые факты детского языка [1], а также показания ассоциативного мышления детей [2]. Этот материал позволяет сделать предположение об онтогенетической закономерности, связанной с естественным характером приобретения индивидом способности к эстетически значимой переработке информации. Более смелым шагом является предположение о наличии специфической (эстетической) формы переработки объектов действительности в языковом сознании «младшего» носителя языка. В пользу данного тезиса говорят, кроме названных аргументов, и некоторые особенности «детской» языковой картины мира, сходные с результатами творческой концептуализации мира у поэтов и писателей [3].

Основываясь на научно установленных фактах, касающихся исследования разных аспектов функционирования языковой способности в онтогенезе речи, можно говорить о наличии эстетической доминанты развития языковой личности в детстве. В концептосфере человека эта доминанта, выходящая за пределы речевой организации человека, детерминирует ее ценностно-смысловые составляющие и в конечном счете направляет путь его дальнейшего духовного развития. В речевом поведении человека роль эстетической доминанты обнаруживается в разных планах дискурса («на входе» и «выходе» информации). Например, при включении поэтических элементов в обыденный дискурс; в интертекстуальности на уровне повседневного официального и неофициального общения; в эстетизации частных бесед и т.д., вплоть до коллекционирования рекламных слоганов и удачных шуток с языковыми играми. Она неминуемо должна повлиять и на всю концептуальную систему человека, повлечь за собой более глубокую и человеческую (гуманную) смысловую интерпретацию действительности, постоянно осуществляемую в индивидуальной когнитивно-эмотивной сфере.

Исследователь художественной речи Б. А. Ларин писал, что лирика, кроме работы интеллекта, возбуждает «переживания в области эстетики языка (любование речевым искусством)» [4. С. 410]. Это замечание адресовалось взрослому субъекту. В приложении к дискурсивному мышлению ребенка акценты меняются. Можно, перефразируя цитату, сказать о нем так: благодаря «любованию» (радости, удивлению) поэзия пробуждает активную работу мысли. Как показывают наблюдения над младшими дошкольниками, сначала четко проявляются психофизиологические реакции на стихотворную речь (хлопанье в ладоши, движения ног, звукоподражание и т.д.). Это зачатки эстетизированной эмоции, эмоционального переживания поэзии и наслаждения ею, и не всегда только ритмико-мелодическими свойствами. Ребенок чаще всего неравнодушен и к содержательности формы стихов. Поэтические модификации смысла в народном поэтическом творчестве (от прибауток, потешек, пестушек — к загадкам, поговоркам, присказкам) радуют и приводят в восхищение малышей. Эта необыкновенная и в то же время обычная (типичная для детей) эстетическая восприимчивость — условие важнейших процессов в работе интеллекта, сознания. Естественно складывается поэтическая картина мира, особенности которой всегда будут выступать фактором, оказывающим влияние на поведение читателя — «встречное конструирование смысла» в интерпретирующем сознании участника поэтического дискурса.

В случае обращения автора произведения к живой природе, миру простых (то есть чистых и не вывернутых наизнанку) сущностей, незамутненных чувств, в среде естественного и не извращенного издержками постмодернистского сознания человеческого бытия особенности детской картины мира не только не затрудняют процесс образования художественного концепта как продукта рефлексии, а наоборот, способствуют ему. Экспериментальное подтверждение обнаруживается в результатах широкомасштабного исследования «продуктов» речемышления субъекта чтения-понимания поэтического высказывания [5]. Наиболее приемлемый и доступный способ получения данных о речемыслительной деятельности получателя речи в художественном дискурсе как коммуникативном событии (в ситуации общения с автором) — анализ ее вербализованных продуктов. При исследовании работы «понимающего» сознания, обусловливающей лингвокогнитивную обработку дискурса, такими продуктами выступают детские субъективные толкования смысла языковых выражений и речевых произведений. Тексты-интерпретации детьми поэтических высказываний (по сути, результаты метаречевой деятельности) могут квалифицироваться как продукты рецептивно-рефлексивной работы лингвокогнитивных механизмов.

Достоверность выводов в этом случае ставится в зависимость от решения вытекающих из специфики исследования проблем и выполнения целого ряда условий.Во-первых, вербальные формы ментального образа, создаваемого читателем поэзии, могут быть ущербными по отношению к своему референту (в данном случае — фрагменту художественно-языковой картины мира, создаваемому в рецептивном сознании). Ребенок (как и взрослый) может не найти «нужных слов» для означивания образов, возникших в сознании. Кроме того, во время сбора данных испытуемый может не получить необходимой для художественного общения психологической настройки — обязательного для эстетической рецепции ребенка фактора. Поэтому при проведении эксперимента первое условие художественной рефлексии респондента-младшего школьника — создание особой атмосферы, душевный настрой.

Во-вторых, исследователю нужно найти в этих текстах «следы» лингвокогнитивной обработки материала, признаки художественного речемышления в интерпретациях поэтического факта. Факта, в котором внешней оболочкой является семантически и эстетически трансформированный язык. Декодирование такого факта с «осложненным» способом репрезентации поэтического смысла требует специфических способов работы языкового сознания. Поэтому анализ результатов его работы предполагает соотнесение смыслового центра каждой интерпретации и тех когнитивных операций, которые могут обеспечить мысленный «переход» от системнокатегориального смысла языковых единиц поэтического текста в сферы понятий, связанных с духовной жизнью человека. Такое соотнесение помогает увидеть в ретроспекции возможный путь интерпретирующего сознания отдельного респондента. Схематично содержание смыслообразующей деятельности эстетического плана при учете предопределенности характера семантических преобразований структурой дискурса представлено в нашей работе [Там же. С. 14-15]. Включение всех механизмов речевой организации человека, обеспечивающих выполнение языковых и когнитивных операций в речепонимании эстетического факта, является базой приобретения в онтогенезе речи художественно-языковой компетенции.

Подчеркнем, что при анализе вербализованных результатов понимания поэтического смысла методологически важным представляется положение психолингвистической теории о характере речемыслительной деятельности человека, которая протекает при постоянном взаимодействии между различными уровнями осознаваемости. Пониманию речи/текста способствуют те перцептивно-когнитивно-аффективные опоры, которые могут не иметь выхода в вербализацию и осознавание [6]. Одной из таких опор мы предлагаем считать прагмасемантическую интуицию. Она помогает ориентироваться читателю в незнакомой стихии поэтического произведения, осваивать его мир на семантическом уровне восприятия с помощью чувства языка. Префиксоид «прагма» в данной дефиниции подчеркивает, что читатель осваивает поэтический мир с максимально близких к авторской точке зрения позиций, улавливая концептуально важные моменты. Этот вид интуиции позволяет когнитивным операциям приобретать эстетический характер.

Основным признаком реализации языковой способности к адекватному восприятию художественной речи в произведении искусства слова и — благодаря этому — пониманию художественной мысли-чувства является «собственный эстетический объект». Это то представление, обладающее аксиологическими свойствами, которое образуется в сознании индивида, именно его он пытается по просьбе экспериментаторов истолковать. Во всей совокупности определяемых психическим развитием индивида способностей не только декодировать эстетический смысл, но и испытывать эстетическое состояние, собственно языковые и когнитивные способности играют главную роль в создании вторичного по своей природе «собственного эстетического объекта». Вторичное смыслопорождение в поэтическом дискурсе требует выполнения операций распознавания эстетических сигналов, установления звукосмысловых связей и осуществления смысловой догадки. Такие операции возможны, если у субъекта дискурса есть поэтический слух, работает прагмасемантическая интуиция и достаточно развита языковая чувствительность. В когнитивном аспекте художественно-языковая компетенция проявляется при участии знаний о мире, в ассоциативной работе мысли, благодаря продуктивному воображению.

В-третьих, при экспертной оценке результатов интерпретации поэтического смысла важно избежать влияния субъективных факторов со стороны эксперта. Нельзя отрицать возможности вариативности интерпретаций в художественном дискурсе. Невозможно и не учитывать роль внутреннего контекста личности читателя, ведь для человека значение слова функционирует как «средство выхода на личностно переживаемую индивидуальную картину мира во всем богатстве ее сущностей, качеств, связей и отношений, эмоционально-оценочных нюансов и т. д.» [Там же. С. 231].

Наконец, важен подбор языкового материала — поэтического текста, стимулирующая роль которого в рецептивно-рефлексивной деятельности субъекта может быть детально изучена и ждет своего отражения в теории речевого воздействия. Опытный материал должен быть максимально разнообразен по своим художественно-речевым свойствам. Так, даже в рамках небольшого по объему поэтического высказывания (законченной по смыслу фразы) может быть различной степень когнитивной и языковой осложненности способа репрезентации авторской мысли. Возможный коэффициент этой степени тем выше, чем насыщеннее текст эстетическими «сигналами», способными вызвать определенный эмоциональный отклик у реципиента, и чем сложнее их когнитивная обработка. Первое из названных свойств обусловливается языковой формой тропеического словоупотребления в тексте: так, смысловые окказионализмы, факты синестезии, оксюморонные сочетания имеют более сложную внутреннюю организацию, чем эпитет, глагольная и генитивная метафора. Но формально-семантическая организация единицы текста играет не главную роль Важно выявить, какой материал требует более «емкой» лингвокогнитивной обработки. Это — второе — свойство связано с причинами стилистического эффекта, обнаруживаемыми на уровне психики. Так, на основе индивидуальной способности к межсенсорному восприятию переживается синтестетическая метафора, а, к примеру, перекрещивающиеся семантические пространства в олицетворении требуют «переключения» с одного понятийного ряда на другой. Таким образом, лингвокогнитивная сложность поэтического факта речи устанавливается на основе речементальных свойств, реализуемых при декодировании эстетического сигнала, и зависит от характера ассоциаций, их многоплановости, взаимодействия (конфликтности, соположения и т.д.).

В нашей работе установлена обратная пропорциональная зависимость коэффициента такой сложности фактов поэтической речи и распознавания их как эстетических сигналов детьми, а также успешности/адекватности их интерпретации. Об этом говорят статистические данные; большее число школьников выделяло в текстах, воспринимаемых на слух, более сложные языковые формы (например, совмещение двух образов в инверсированной конструкции), чем менее яркие, более тривиальные по своей структурно-семантической организации (например, словосочетание с эпитетом). При этом нельзя не отметить, что так «ведут» себя дети в условиях поэтического дискурса со взрослым операциональным языком (в текстах были представлены образцы русского поэтического слова из произведений Н. Некрасова, Ф. Тютчева, И. Бунина, С. Есенина и других лучших поэтов). Этот факт позволяет настаивать на переоценке свойств детского речевосприятия применительно к художественному дискурсу.

Перечисленные особенности изучения художественного плана речевой организации человека в условиях поэтического дискурса мотивируют ступенчатое применение ряда методов исследования. Первая ступень — это лингвоэстетический и контекстуальносемантический анализ языкового материала, предъявляемого респондентам. Он осуществляется на основе установления характера художественных преобразований средств языка, учета количественного состава единиц с образными коннотациями, а также по наличию слов-»помощников» в контексте (лексем с явными денотативными признаками). На следующей, второй ступени применяется когнитивнопрагматический анализ текстов предъявляемого респондентам материала. В ходе такого анализа определяется коэффициент лингвокогнитивной осложненности способа репрезентации поэтического смысла. Далее выполняется анализ вербализованных результатов осмысления поэтических высказываний детьми. Выраженные в форме толкований, суждений, отзывов, мнений и других словесных отчетов, такие результаты подвергаются когнитивно-прагмасемантической классификации, в основу которой положен принцип эквивалентности соотношения исходной и новообразованной смысловой структуры реконструируемого объекта. Критериями классификации могут выступать 1) неслучайный характер ассоциирования, обусловленный ситуацией наиболее глубокого проникновения в авторский замысел; 2) факт отражения в словесных отчетах детей признаков художественного мышления на основе абстрагирования от денотата, фантазии и установления ассоциативно-семантической связи художественного характера; 3) такой показатель креативности поля интерпретации, как концептуализованный в индивидуальной системе ребенка-интерпретатора личностный смысл, извлекаемый в контексте.

Лингвокогнитивная сложность семантической организации поэтической фразы вызывает нарастание «дешифрующего» напряжения в воспринимающем сознании субъекта интерпретации. Благодаря повышенным усилиям декодирование осуществляется более успешно. Об этом говорит число лингвоэстетических интерпретаций, полученных при толковании смысла поэтических выражений с более высоким коэффициентом языковой осложненности. Соотношение степени участия креативных усилий и энергетических затрат «производителя» речи (поэта) и степени активности интерпретационных механизмов показывает их корреляцию. Данный результат получен после обработки данных, собранных при предъявлении детям двухсот фактов поэтической речи, не отмеченных специфической адресацией, из произведений пятидесяти авторов 19–20 вв. Опытный материал носил чаще фрагментарный вид, он был подобран таким образом, чтобы позволить респонденту образовать целостное представление без учета полного словесного окружения. Считаем, что лаконичный, малообъемный дискурс является оптимальным условием моделирования процесса взаимодействия участников поэтического дискурса.

Таким образом, возрастные психолингвистические закономерности в онтогенезе речи могут быть прослежены и в области рецепции продуктов поэтического творчества. Две трети современных младших школьников обнаруживают черты художественного речемышления при смысловой интерпретации поэтического факта.

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Харченко В. К. Словарь современного детского языка: ок. 10 000 слов: свыше 15 000 высказываний. — М.: Астрель: АСТ: Транзиткнига, 2005. — 637 с.
  2. Овчинникова И. Г. Береснева Н. И., Дубровская Л. А., Пенягина Е. Б. Лексикон младшего школьника (характеристика лексического компонента языковой компетенции). — Пермь: Изд-во Перм. ун-та, 2000. — 312 с.
  3. Колесникова О. И. Лингвопоэтические свойства языкового сознания детей: сходство двух картин мира // Лингвистика и ее место в междисциплинарном научном пространстве: сборник статей по материалам Всероссийской научной конференции с международным участием. — Киров: Изд-во ВятГГУ, 2008. — С. 81–86.
  4. Ларин Б. А. Филологическое наследие: Сб. ст. — СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2003. — 952 с.
  5. Колесникова О. И. Художественный модус языка и языковая компетенция ребенка: Автореф. дис. … д-ра филол. наук. — Тверь, 2006. — 48с.
  6. Залевская А. А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст: Избранные труды. — М.: Гнозис, 2005. — 543 с.

И. П. Кривко

СИНОНИМИЧЕСКАЯ АТТРАКЦИЯ: СИНЕРГЕТИЧЕСКИЙ ПОДХОД

В настоящее время все большую популярность приобретает тенденция рассматривать человека как сложную самоорганизующуюся систему. Познавательные способности индивида, его сознание, память и, конечно же, язык можно представить как определенные структуры, подчиняющиеся процессу самоорганизации. Анализ подобных систем разрабатывается в рамках синергетического подхода Изучение проблем лингвосинергетики подразумевает междисциплинарный подход, в русле которого человек рассматривался бы как живая, целостная, постоянно изменяющаяся система, включенная в социальное и физическое окружение.

В нашей статье рассматриваем процесс синонимической аттракции в русле синергетического подхода. Являясь одним из способов концептуализации мира, синонимические связи образуют в языке поля, семантические сети, на примере которых можно исследовать языковую и концептуальную картину мира того или иного народа, индивида или группы людей. Несмотря на значительное количество работ, посвященных вопросам синонимии, нет единого определения аттракции.

В разных науках термин «аттракция» (от лат.Attraction — притяжение) используется в значении притяжения точки к аттрактору [1. С. 487].

Например, в психологии термин «аттракция» определяется как понятие, обозначающее возникновение при восприятии человека человеком привлекательности одного из них для другого, и рассматривается как своеобразная социальная установка на другого человека, порождающая разнообразную гамму чувств: от неприязни до симпатии [2.C. 41].

Термин «аттрактор» стал использоваться в науке после введения нидерландскими учеными Д. Рюэлем и Ф. Такенсом в 1971 понятия «странный аттрактор». Аттрактор динамической системы — это инвариантное множество аттракторов в его фазовом пространстве, к которому со временем приближается любая или достаточно близкая к аттрактору точка [1.C. 487]. Аттрактор может сводиться к одной траектории, а может состоять из континуума траекторий, причем, большинство близких к аттрактору траекторий со временем приближается ко всему аттрактору, а не к какой-либо его части. Взаимного сближения траекторий может не происходить, наоборот, со временем, они могут достаточно расходиться. В нашем случае в роли аттрактора будет выступать определенный концепт, который будет притягивать к себе синонимы.

Использование данного термина мы также находим в теории Хаоса. Одной из центральных концепций в теории является невозможность точного предсказания состояния системы. Таким образом, теория хаоса сосредотачивает усилия не на беспорядке системы — наследственной непредсказуемости системы — а на унаследованном ей порядке — общем в поведении похожих систем. Лоренцом вводится понятие «странного аттрактора». Аттрактор представляет поведение газа в любое заданное время, и его состояние в определенный момент зависит от его состояния в моменты времени, предшествовавшие данному. Если исходные данные изменить даже на очень маленькие величины, проверка состояния аттрактора покажет другие числа. Однако, несмотря на это, график аттрактора будет выглядеть достаточно похоже. Обе системы будут иметь абсолютно разные значения в любой заданный момент времени, но график аттрактора останется тем же самым, т.к. он выражает общее поведение системы [11.http://]. Странный аттрактор представляет собой так называемое фрактальное множество (лат.Fractus — дробленый), т. е он обладает свойствами самоподобия и может состоять из нескольких частей, каждая из которых подобна общей фигуре [16.http://].

Таким образом, явление аттракции имеет междисциплинарный характер. Представляется, что лексикон человека можно рассматривать как сложную самоорганизующуюся систему, управляемую определенными законами. Если провести аналогию с теорией хаоса и рассмотреть явление аттракции применительно к синонимии, то обнаружится, что внутри каждой синонимической группы находится аттрактор, к которому притягиваются различные синонимы. У каждого индивида эти группы синонимов будут различны, исходя из его перцептивного, аффективного опыта, когнитивного состояния. В этом заключается Хаос, но так же, как и в теории Хаоса, непредсказуемость этих систем будет наследственной, следовательно, найдутся общие точки аттракции, которые будут притягивать определенный набор синонимов.

В лингвистике термин «синонимическая аттракция» впервые был использован С. Ульманном. Он определил данное понятие таким образом: объекты, обладающие наибольшей важностью для общества, привлекают большее количество синонимов [17.C. 75]. И. Д. Фришберг говорит о том, что синонимическая аттракция предопределяет группирование синонимов в синонимические ряды на основании актуальности денотата, обозначаемого словом, для общества в данный момент времени. Она считает, что аттракция не является состоянием, а динамической сущностью, и рассматривает данный лексический феномен не как закон, а как процесс.

Если рассматривать синонимическую аттракцию как процесс, в ходе которого к аттрактору притягиваются синонимы, характеризующие наиболее актуальные в данный момент времени для определенного круга лиц понятия, то сам аттрактор может быть представлен в виде фрактального множества или объединения, который включает в себя множество характеристик данного явления. В сознании индивида процесс аттракции обусловливается внутренними и внешними факторами. Продуцирование и восприятие слова в речемыслительной деятельности происходит под влиянием не самих интра- и экстралингвистических факторов, а их психических образов, дискретных элементов знания, сформированных у коммуникантов в процессе деятельности и зависящих от избирательности и направленности их познавательных процессов, определяющихся, в свою очередь, целями, установками, потребностями, эмоциямисубъекта (цит. по: [3.http://]).

Соответственно, можно предположить, что синонимизируются не значения слов, а образы (ментальные репрезентации, по Павиленису) предметов или явлений, которые ассоциируются в нашем сознании, притягиваясь определенной точкой аттракции. На создание подобных ассоциаций влияют такие компоненты, как жизненные установки носителя языка, его особое отношение к предметному миру, индивидуальный опыт, эмоции памятные ассоциации, которые выделяют данный предмет из множества похожих на него (цит. по: [14.http:// ]).

Точкой аттракции могут стать самые разнообразные явления, например социальная обстановка в стране, сфера деятельности индивида, образование, возраст, пол, что и будет влиять на набор синонимизирующихся слов. Причем точка аттракции может перемещаться, соответственно будет меняться вся система синонимов, но закономерности, («наследственность» в Теории Хаоса) все же будут прослеживаться.

Можно предположить, что системе синонимов, притянутых определенным аттрактором, будет свойственна градуальность. Т.е. по мере удаления от аттрактора, количество общих характеристик будет уменьшаться. В. Я. Шабес говорит о прототипах, «обладающих наиболее полным набором признаков, характерных для всех членов категории, взятых в совокупности; это психологически наиболее выделенные объекты, вокруг которых группируются (в сознании индивида) все остальные входящие в категорию объекты. И поскольку члены категории оказываются неравноправны, то, соответственно, категория представляет собой совокупность, имеющую внутреннюю структуру» [8. С. 477–478].

Синонимическую аттракцию мы исследуем на примере концепта «успех», который выступает в качестве аттрактора для русскоязычной аудитории, и его английского эквивалента «success» для англоязычной аудитории. В наши дни данное явление характеризует стремление людей к благосостоянию, к завоеванию определенной социальной позиции, статуса в мире. Желание быть успешным сейчас присуще каждому, кому небезразлично свое будущее. Мы полагаем, что данный концепт притянет к себе наиболее яркие, актуальные для индивидов синонимы, и на основе полученных результатов мы сможем охарактеризовать процесс синонимической аттракции и установить его принципы и законы.

«Концепты в терминах синергетики представляют собой открытые системы, существующие в нелинейной и неравновесной среде, обладающие иерархическими уровнями структурной организации» [5. С. 384]. Можно предположить, что при синонимизации слов в сознании человека, при существовании альтернативности развития, происходит спонтанное формирование порядка, т.е. процесс самоорганизации смысла. Восприятие вербальных стимулов является процессом решения неопределенности [5. С. 384]. Аттракторы отчасти упорядочивают хаотичную структуру синонимов и поддерживают ее в равновесном состоянии в рамках одной концептуальной системы.

В своей книге «NetworksofMeaning:TheBridgeBetweenMindandMatter» К.Харди говорит о синергии и взаимных трансформациях между концептами. Следует учитывать не только связи между концептами, но и их взаимовлияние друг на друга, вызывающее трансформации. Эволюция концептов происходит в течение жизни индивида. Они изменяются, порождают новые концепты, влияют на трансформацию других концептов, являются составляющими процессов порождения значения, интегрирования в динамические процессы мышления, активно стимулирующие новые связи, ассоциации, новую ментальную самоорганизацию (цит. по [4. С. 220–221]).

Рассмотрим синонимические группы, представленные в словарях.

В качестве английского эквивалента выступил “success”. Электронные словариMultitran,Lingvo, и «Нового англо-русского словаря» В.К. Мюллера в качестве перевода слова «успех» первым из значений предоставляют слово «success». В словаре Мюллера “success” переводится как «успех», «удача».

Основываясь на данных словарей [17; 18; 20; 21], можно сделать следующие обобщения:

Успех — 1) удача в задуманном деле, удачное достижение поставленной цели, 2) победа, 3) общественное признание, 4) положительный вероятностный результат, обязанный усилиям; 5) осуществление, достижение цели, замысла, 6) Признание такой удачи со стороны окружающих, общественное одобрение чего-л., чьих-л. достижений.

Проанализировав синонимические ряды слова «успех» в словарях синонимов [7; 13; 16], мы сделали вывод, что наиболее частотными синонимами слову «успех» являются:достижение, победа, признание, результат, свершение, счастье, торжество, триумф, удача, фурор, достижение, завоевание, лавры, победа, признание, результат, счастливый конец, шаг вперед.

Рассмотрев «успех» в национальном корпусе русского языка, мы наблюдали следующие соответствия: Успех —стабильное развитие, продвижение, благополучие, благосостояние.

Также отметили большое количество слов, характеризующих данное явление:Беспрецедентный, огромный, реальный, последний, колоссальный, значительный, достигнутый, небольшой, относительный, абсолютный, гигантский, стремительный, художественный, переменный, первоначальный, профессиональный, коммерческий, всенародный, окончательный, временный, путинский, оглушительный, серьезный, фантастический, скромный, немалый, неоспоримый, многочисленный, олимпийский и др.

Рассмотревконцепт «успех»ванглийскомнациональномкорпусе,мытакжеотметилибольшоеколичествоявлений,характеризующихданныйконцепт:great success, recipe for success, a remarkable success, sweet smell of success, financial success, technical success, minimal success, economic success, dramatic success, professional success, sexual success, commercial success, corporate success, expectation of success, a conspicuous success, without success, with little success, public success, chance of success, undoubted success, marketing success, a sign of success, phenomenal success, a resounding success, varying degrees of success, formula for success, to come near success, to guarantee success, a dazzling success, apparent success, the value of success, the key to success, individual success, a roaring success, a huge success, romantic success, a partial success, equivocal success, undeserved success.

На основании рассмотренных материалов можно сделать следующий вывод: концепт «успех» притягивает к себе большое количество явлений, характеризующих его. Как в английском, так и в русском национальном корпусе мы наблюдаем большое количество явлений, связанных с данным концептом, многие из них имеют положительную эмоциональную окраску, что возможно связано с внутренней установкой человека на достижение успеха. Можно предположить, что наборы таких явлений для каждого индивида будут различны, их будет определять закон синонимической аттракции, а, следовательно, будет выявлена определенная наследственная система в поведении синонимов относительно точки аттракции.

Рассматривая аттрактор, как фрактальное множество, его можно представить в виде следующей схемы, где в центре находится аттрактор, вокруг которого группируются явления, притянутые им. У разных индивидов группы этих явлений будут различны, и они будут занимать разное положение относительно аттрактора (ближе или дальше, которые могут смещаться относительно аттрактора, в зависимости от личностных предпосылок индивида и т.д.).

ССЫЛКИ НА ЛИТЕРАТУРУ

  1. Большая Российская Энциклопедия: в 30 т. Т. 2. Анкилоз-Банка. — М.: Изд-во БРЭ, 2005. — 766 с.
  2. Головин С.Ю. Словарь практического психолога. — Минск: Харвест, 1997. — 800 с.
  3. http://admin.novsu.ac.ru/uni/vestnik.nsf/All/1A18E423E6625AB1C3256727002E7B52 Каминская Э.Е. Внутренние контексты интерпретации: психолингвистический подход.
  4. Залевская А.А. Введение в психолингвистику: учебник. 2-е изд. испр. и доп. М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 2007. — 560 с.
  5. Самигулина Ф.Г. О возможности применения синергетического подхода при исследовании механизма восприятия бистабильных концептуальных структур. — Тамбов: Изд. дом ТГУ им. Г.Р. Державина, 2008. — 822 с.
  6. Фришберг И.Д. Когнитивный аспект синонимической аттракции глагольных номинаций: На материале английского и русского языков: Дис. ... канд. филол. наук. — Челябинск, 2006. — 196 с.
  7. http://www.trishin.ru/slovar.htm Тришин В.Н Электронный словарь-справочник русского языка системы ASIS®, версия 4.4, сентябрь 2007 г. (свод общеупотребительной, специальной и заимствованной лексики с синонимическими рядами).
  8. http://www.cogsci.ru/cogsci06/docs/vol2_for%20inet2.pdf. Шабес В. Я., Глазанова Е. В. Экспериментальное исследование прототипического эффекта методом градуирования. Вторая международная конференция по когнитивной науке, 9-13 июня 2006, Санкт-Петербург.
  9. http://www.ghcube.com/fractals/chaos.html Тугой.И. теория Хаоса.
  10. http://ruscorpora.ru/- Национальный корпус русского языка.
  11. http://www.natcorp.ox.ac.uk/ — British National Corpus.
  12. http://www.