Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Выпуск 18

Работа добавлена: 2016-08-17





ЯЗЫКОВОЕ БЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЭТНОСА:

КОГНИТИВНЫЙ И ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

АСПЕКТЫ

МАТЕРИАЛЫ

МЕЖДУНАРОДНОЙ ШКОЛЫ-СЕМИНАРА

VII БЕРЕЗИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

Выпуск 18

АКАДЕМИЯ СОЦИАЛЬНОГО УПРАВЛЕНИЯ

ИНИОН РАН

ЯЗЫКОВОЕ БЫТИЕ ЧЕЛОВЕКА И ЭТНОСА:

КОГНИТИВНЫЙ И ПСИХОЛИНГВИСТИЧЕСКИЙ

АСПЕКТЫ

МАТЕРИАЛЫ

МЕЖДУНАРОДНОЙ ШКОЛЫ-СЕМИНАРА

VII БЕРЕЗИНСКИЕ ЧТЕНИЯ

Выпуск 18

Москва 2011

ББК 81.002

Я 41

Редакционная коллегия:

доктор филол. наук, профессор В. А. Пищальникова (отв. редактор)

доктор филол. наук, доцент Т. А. Голикова

кандидат филол. наук Е. В. Нагайцева

Рецензенты:

доктор филол. наук, профессор Л. О. Бутакова

доктор филол. наук, профессор Е. В. Лукашевич

Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. Материалы Международной школы-семинара (VII Березинские чтения). Вып. 18. М.: ИНИОН РАН, АСОУ, 2011. с.

Сборник содержит научные статьи, относящиеся к разным направлениям и разделам современной лингвистики. Он подготовлен по материаламVII Международных Березинских чтений «Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты» и потому отражает реальную картину исследования определенных проблем языковедения в разных регионах России. В сборнике представлены статьи по методологии лингвистических исследований, переводу и переводоведению, психолингвистике и этнопсихолингвистике, когнитивной лингвистике, исследующие различные проблемы языкознания в теоретическом и экспериментальном аспектах. Сборник предназначается для широкого круга лингвистов.

И.В. Богословская

МЕТОД ДЕНОТАТИВНОГО АНАЛИЗА ПРИ ИЗУЧЕНИИ СТРУКТУРЫ ТЕКСТА

Данная статья посвящена рассмотрению одного из существующих методов анализа структуры текста. Этот метод, на наш взгляд, является универсальным инструментом в исследовании процесса понимания и позволяет вплотную подойти к проблеме формализации текста. Определение возможных сложностей текстов смешанного типа, в частности научно-популярного текста [1], исследование специфики понимания таких текстов [2], явились необходимыми составляющими в процессе создания формулы сложности научно-популярного текста.

Понимание текста – это переход от поверхностной материальной стороны текста к его целостной структуре содержания, формирующейся в сознании реципиента. Структура текста базируется на связи его единиц. А. И. Новиков считал, что в качестве возможных единиц структуры текста можно рассматривать такие единицы, как главный предмет описания, тему текста, куда этот главный предмет входит в качестве основного ядра, а также подтемы, субподтемы различных уровней и микротемы [3].

В соответствии с этим структуру текста можно представить в виде схемы, отражающей соотношение темы, подтем и субподтем в тексте. Она может иметь вид иерархического дерева с нежесткой структурой подчинения. Применение такой схемы делает наглядной структуру текста и тем самым в определенной степени наблюдаемой ту семантическую его сферу, где, по-нашему предположению, могут возникать определенные сложности, затрудняющие процесс понимания.

Согласно разработанной А.И.Новиковым методике, структура содержания текста составляет совокупность денотатов. Денотат – это динамическая единица речи, возникающая в мышлении, за которой стоит предметная действительность [3. С. 106]. Все денотаты связаны предметными отношениями в единую семантическую модель. Способом отображения денотатной структуры является графическое представление в виде сети или графа. Вершинами в такой сети являются имена денотатов, а ребра – это предметные отношения между этими денотатами.

Поскольку процесс понимания осуществляется на разных уровнях, исследование сложности и ее компонентов также может происходить на разных уровнях. Параметры формул, описанные в работах Р. Андерсона, А. Дэвисона, Е. Бейкера, Н Атвуда, Т. Даффи, Б Брюса и А. Рубина, а также в работах Я.А. Микка, касаются главным образом процесса восприятия, эти параметры относятся к поверхностной структуре текста, к дискретным ее единицам, и практически не затрагивают другие уровни его организации, связанные со смысловой структурой. Процесс понимания текста не находит в них отражение. Мы полагаем, что на глубинном уровне также имеются свои компоненты сложности, играющие не меньшую роль в успехе понимания. Метод денотативного анализа, разработанный А.И.Новиковым, представляет собой универсальный инструмент исследования семантических компонентов сложности, именно эти компоненты сложности вошли в новую формулу сложности текста. В нашем исследовании объектом формализации стал текст с рядом специфических свойств, которые отличают его от других объектов формализации – научно-популярный текст технического характера, текст который относится к категории смешанных текстов как по характеру изложения – наряду с буквенным изложением тексты снабжены картинками, так и по смешению жанров –во всех научно-популярных текстах наблюдаются черты научного текста и художественного.

Взяв за основу нашей формулы алгоритм, предложенный А.И.Новиковым [3], мы включили в формулу компоненты сложности глубинного уровня. Таким образом, формула представляет собой следующее уравнение.

гдеR – показатель соотношения эксплицитной и имплицитной информации;

K – количество эксплицитной информации;

S – количество имплицитной информации;

m – количество денотатов в тексте;

n – количество эквивалентов

ni – количество эквивалентов для каждого денотата

Для определения показателя соотношенияR прежде всего необходимо определить количество денотатов и количество их эквивалентов в тексте. Построенные ранее денотатные графы текстов позволяют быстро посчитать денотаты в каждом тексте (в эксперименте использовалось 30 научно-популярных текстов). По определению А.И. Новикова, денотат являет собой «конкретное представление о том, что обозначается данным языковым выражением в целом. Денотат составляет содержание языкового выражения» [3. С.104]. Далее, для определения количества эквивалентов, имеющихся в текстах денотатов, следует вновь обратиться к текстам. Эквивалентами в работе называются любые авторские замены денотатов, количество которых просчитывается. Это могут быть местоимения и существительные. Количество эксплицитной информации равно количеству предложений в каждом тексте. Для определения имплицитной информации нам необходимо восстановить все смысловые скважины в тексте и их количество будем считать количеством имплицитной информации в тексте. Подробно эта процедура описана в статье [4]. Подставив все полученные цифры в формулу, мы получаем показатель соотношенияR.

ЗначениеR может быть ≥1 или ≤ 1. ЗначениеR=1 примем за исходное и идеальное, когда количество скрытой и явной информации в тексте поровну. Степень отклонения в сторону преобладания той или иной информации назовем степенью имплицитности, еслиR≥1 или степенью эксплицитности в случаеR ≤ 1. Если предположить, что количество эксплицитной информации будет значительно меньшим, чем имплицитной, то «вследствие этого нарушалась бы управляющая функция со стороны языковых явлений по первичной ориентировке в тексте» [3. С.190]. С одной стороны, понятно, что преобладание имплицитной информации над эксплицитной приводит к трудностям понимания, поскольку читателю приходится эксплицировать информацию на основе другой информации или знания, уже сформированного в его памяти. С другой стороны, большой процент эксплицитной информации затрудняет переход к денотатной структуре при определении предметных отношений и при включении денотатных пар в общую структуру содержания.

Таким образом, денотатная структура является неким инвариантом, так как полностью устраняется синонимия. Фиксируя объективную картину мира, денотатная структура исходит из реального положения вещей, что дает широкие возможности для ее использования в экспериментальных исследованиях [2].

Литература

1. Богословская И.В. Научно-популярный текст: сложность понимания. Автореф. дис. …канд. филол. наук. – Москва, Меэп, 2001. – 18 с.

2. Богословская, И.В. Понимание: две особенности одного процесса: Монография . . – Уфа, Уфим. гос. авиац. техн. ун-т, 2011. – 192 с.

3. Новиков А.И. Семантика текста и её формализация. – М.: Наука, 1983. – 211 с.

4.Богословская И.В. Текст как объект формализации Вестник ВЭГУ. – Уфа: 2010. – № 3 (47) – С. 57–62.

Л.О. Бутакова

РЕГИОНАЛЬНЫЙ АСПЕКТ ИЗУЧЕНИЯ ЯЗЫКОВОГО СОЗНАНИЯ:

ИТОГИ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Современное языкознание все больше ориентируется на человека, его сознание, единицы сознания, процессы порождения и восприятия речи. При этом ряд категорий приобрел межпарадигмальный статус. Именно таким статусом обладает категория сознания. Ее функциональные возможности (для лингвиста – языкового сознания) велики и позволяют решать разнообразные задачи, приближаться к «человеку в языке» и «языку в человек».

Категория языкового сознания популярна в трудах психологов, лингвистов, психолингвистов, при этом трактовки ее не совпадают [1–6].

Разграничение языка1 и языка2,на их основе –феноменов и конструктов любого уровня дает возможность выделять различные типы «языковых сознаний», воссоздавать их структуру по правилам лингвистического моделирования. В этой парадигме находится понятие регионального языкового сознания. В духе когнитивно-психолингвистического подхода была разработана методология его описания и показаны способы реконструкции отдельных фрагментов. Анализ содержания языкового сознания целенаправленно был ограничен параметрами «территория» (Омск и Омская область), «возраст» (от 10–12 до 25 лет), «социальная принадлежность» (учащиеся школ, средних специальных и высших учебных заведений) [7–17].

Категорияязыкового сознания понималась в рамках указанного проекта как некое моделирующее устройство, с помощью которого можно реконструировать знания, мнения, впечатления говорящих об определенных фрагментах действительности, сформированные в виде когнитивных структур, а также описывать семантику слов как достояние индивида.

Региональное языковое сознание интерпретировалось как система образов сознания жителей определенного региона, «формируемых и овнешняемых при помощи языковых средств – слов, свободных и устойчивых словосочетаний, предложений, текстов и ассоциативных полей», реконструированных в результате разнонаправленных психолингвистических и лингвистических мероприятий. Эти мероприятия в границах одного региона проводились поэтапно с использованием оригинального стимульного списка.

Цель описываемого проекта – реконструкция функциональных фрагментов языкового сознания носителей регионально ограниченной разновидности языка. Языковое сознание жителей одного региона как описательная модель языка (термин А.А. Залевской) реконструировалось на основе выявления доступной для наблюдения лингвиста части сознания горожан школьного и студенческого возраста с помощью применения психолингвистических категорий, психолингвистических, социолингвистических, лингвистических методик экспериментального исследования и, на завершающих этапах, – методов лингвистического моделирования.

Категория языкового сознания была выбрана в силу удобства для лингвистического моделирования знаний, мнений, представлений носителей языка, их перцептивного, когнитивного, аффективного опыта, телесных впечатлений с помощью применения последовательности психолингвистических процедур – ассоциативного (свободного и / или направленного прямого) и двух типов семантического (дефиниционного и рецептивного) экспериментов. Диагностика языковой (когнитивной) способности и речевой компетенции оказалась возможной при продуцировании речевых произведений (текстов), в основе которых находились смысловые доминанты, сориентированные на состав стимульного списка, разработанного для всех этапов экспериментов.

Принципиальным для нас являлось акцентирование неразрывности взаимосвязи механизмов мышления, речевой деятельности, перцепции, обусловливающих и развертывание языковой способности, и уровень речевой компетенции, и структуру языкового сознания индивида. Соответственно языковая способность и речевая компетенция носителей языка одного региона, выявленные в статике и динамике, описанные с помощью разных экспериментальных процедур «по горизонтали» (уровень описания всех реакций анкет и текстов одной группы реципиентов) и «по вертикали» (уровень описания массива анкет реципиентов), являют собой компоненты регионального языкового сознания.

Анализязыковой способности и речевой компетенциижителей г. Омскапроходил по нескольким направлениям. Так, диагностикапроцессов семантизации показала ряд тенденций: 1. Описание значения слов как достояния индивида выявило зависимость объема, сложности структурной организации семантического поля от возраста, социального и речевого опыта носителя языка. 2. Ядро семантического поля этически и эмоционально значимых лексем образуется сходным образом у индивидов 10-12 лет и 19-22 лет. 3. Возрастное развитие значения слов состоит в изменении рангов когнитивных категорий, составляющих ядро семантического поля, расширении объема и изменении качества конкретизаторов, изменении образов сознания в них, отражающих личный опыт носителей языка, и дефиниционных стратегий. 4. Состав и структура семантических полей указывают на следующее: А. Чем абстрактнее семантика слова, тем больше социального опыта и рефлексии требуется индивиду для образования обширной, сложно оформленной области значения; Б. Чем социально значимее явление обозначенное словом, тем больше компонент рефлексии мира и себя представленный в составе семантического поля у носителей языка взрослого возраста; тем меньше объем поля, размытее его состав, незначительнее рефлексийный слой.

Психолингвистическое описание языковой способности и речевой компетентности учащихся 10–11-х классов школ г. Омска в процессе развертывания содержания текста (взгляд «по горизонтали»)было основано на следующем предположении. Тексты, актуализирующие концептосистемы на основе заданного субъективного смысла, должны проявить работуязыковой способностикаксовокупности операционально-действенных когнитивных стратегий, осуществляющих вербализацию знаний и мнений, как универсального механизма вербализации ментального содержания, способного к развитию по законам функциональных систем. Были проанализированы сочинения, написанные на «нравственные» темы:«Только ум и добродетель возвышают отдельных людей над остальными». Согласны ли Вы с французской писательницей Жорж Санд?2)«Неуважение к предкам есть первый признак безнравственности» (А.С.Пушкин).3)«Исключить из жизни дружбу все равно, что лишить мир солнечного света» (Цицерон).

Анализ текстов сочиненийна первую тему выявил следующую картину. 1. Пишущие чаще всего воспроизводили понятийные, эмотивные и оценочные компоненты исходных концептов, не воспроизводя предметное содержание. Была представлена совокупность компонентов разных концептов, которые относятся к заданным когнитивным областям лишь косвенно. 2. Пытаясь усилить достоверность выражаемого мнения, пишущие широко использовали стратегию прецедентности, выраженную в привлечении прецедентных имен, высказываний, текстов. Особенно широко в качестве текстового, концептуального и смыслового источника использовалась Библия. 3. Рефлексийный компонент языкового сознания проявился в слабой степени. 4. Коммуникативные свойства текстов состоят, с одной стороны, в повышенной эмоциональности там, где этого не требуется, недостаточной логической организации там, где это необходимо, и излишним демагогическим пафосом там, где отсутствуют конкретные знания. 5. Ситуация «искусственной актуализации», создаваемая «неестественной» речевой деятельностью, затрудняет выведение на поверхность образов сознания пишущих либо выводит те из них, которые в смысловом отношении не отличаются глубоким объемом. 6. Сочинения отличаются слабой вариативностью вербальных компонентов когнитивных структур, репрезентирующих исходные концепты и тех, с которыми пишущие их связывают. При этом тексты достаточно многословны, высказывания объемны, разнообразны в синтаксическом отношении. 7. Сочинения отличаются большим количеством пунктуационных, лексических, грамматических, логических и коммуникативных ошибок. При развитых механизмах синтаксирования, большом объеме вербального лексикона ментальный лексикон беден, когнитивные области не содержат большого числа компонентов. 8. Участки концептосистемы авторов, связанные с умом и добродетелью, отличаются следующим составом: компонент знаний образован когнитивными структурами, отражающими коллективные стереотипы (религиозные, общекультурные, исторические, бытовые), которые используются в неразвернутом виде, интерпретируются без глубокой интериоризации. Эмоции выражены слабо, что указывает либо на слабую заинтересованность пишущих в том, о чем говорится, либо на незначительность этого компонента актуализируемых концептов. Ассоциативные и экспрессивные составляющие обширны. Их вербализация осуществляется “размытым” способом, когда нет явного акцента на доминантном смысле, что затрудняет восприятие текста.

Анализ текстов сочиненийна вторую тему («Неуважение к предкам есть первый признак безнравственности» (А.С.Пушкин)обнаружил сходство и отличие с текстами сочинений на первую тему. 1. Из набора актуализированных личностных смыслов школьники чаще всего репрезентировали понятийные и реже – оценочные компоненты исходных концептов, не воспроизводя предметное содержание. Как и в предыдущем сочинении, представлена совокупность компонентов разных концептов, которые относятся к заданным когнитивным областям лишь косвенно. В отличие от сочинений «о добродетели», область притягиваемых концептов менее объемна. Сочинения на тему «уважения предков» поверхностны и неглубоки по своему содержанию и по рассуждениям, которые велись в различных направлениях, но не охватывали всех заданных смыслов, акцентированных в формулировке темы. 2. Стратегия прецедентности также была активно применена. Выражалась она в привлечении прецедентных имен, высказываний, текстов и пр. 3. Рефлексийный компонент языкового сознания практически не проявился. Вероятно, это свидетельствует о слабой значимости данной когнитивной сферы для пишущих. 4. Коммуникативная организация заключительных частей текстов сочинений оформлена в РЖ совета, совета-призыва, «политических дебатов». Появление последнего РЖ обусловлено социальной направленностью темы. 5. В сочинениях также было отмечено большое количество пунктуационных, лексических, грамматических, логических и коммуникативных ошибок. При развитых механизмах синтаксирования, среднем объеме вербального лексикона ментальный лексикон беден, когнитивные области содержат еще меньшее, чем при актуализации смысловых областей концептов «ум» и «добродетель», число компонентов. 6. Сочинения дают возможность воссоздать лишь незначительные фрагменты ценностно ориентированного участка смысловой системы авторов – учащихся 10-11 классов школ г. Омска. Преобладающим является понятийный компонент, выраженный достаточно вариативно – в форме вопросно-ответных, парцеллированных, восклицательных конструкций. Развертывание доминантного смысла текстов сочинений выразилось в оценочной актуализации темпоральных концептов «старое время» / «новое время». 7. Средства экспрессии для пишущих не были формами репрезентации эмотивного сектора концептов, а реализовывали риторические и суггестивные стратегии авторов. 8. Эмоции выражены слабо, что указывает на слабую заинтересованность пишущих в том, о чем говорится. Как и в случае с сочинениями о «добродетели», повышенная эмоциональность проявилась там, где этого не требуется, недостаточность смысловых областей компенсировалась излишней экспрессией и призывами чтить память предков.

Анализ текстов сочиненийна третью тему («Исключить из жизни дружбу все равно, что лишить мир солнечного света» (Цицерон)показал следующее. 1. Смысловая доминанта, заданная темой сочинения, обусловила развертывание эмотивных и оценочных компонентов ряда фрагментов (когнитивных пространств) концепта. Повышенная экспрессивность проявилась в текстах, в которых смысловое поле дружбы было представлено только когнитивным фрагментомдружеские отношения. В его структурировании существенную роль играли ассоциативные, образные, экспрессивные компоненты, обозначенные соответствующими языковыми знаками.

2. Оценочная составляющая концепта равно представлена контрастными смыслами негативного / позитивного характера. Причем позитивная оценочная часть реализована при репрезентации компонентанастоящий друг, подруга, а негативная – компонентомлжедрузья, часто обе когнитивные структуры разворачиваются одновременно, указывая на амбивалентность данной смысловой области в языковом сознании.

3. В структуре данного концептуального фрагмента присутствует насыщенный эмотивный компонент, репрезентированный повышенно эмоциональными средствами текстов. В этой части своих сочинений авторы в большей степени привлекали примеры из собственной жизни и высказывали личное мнение.

4. Понятийный компонент данного концепта в сознании пишущих актуализирует смыслычувство, качество (основная масса авторов именно так квалифицировала дружбу). Лишь несколько человек писали, что это отношения между людьми. Между тем, по данным проведенного нами семантического эксперимента, в ядре данного семантического поля центральное положение занимают области доверия, отношений, общения, поддержки привязанности. Области чувства, любви были менее интенсивно представлены в ответах реципиентов.

5. Общее смысловое развертывание текстов проходило в трех направлениях: нравственно-поучительное, эпохально-историческое, жизненно-бытовое. Как правило, авторы совмещали разные смысловые стратегии. Любой вариант смыслового развития текстов осуществлялся с помощью стратегий интерпретирования содержания доминантных концептов с использованием операции категоризации. В одних случаях осуществлялась оценочно-понятийная интерпретация концепта путем отнесения его к общим категориям – существования, источника духовного богатства, ценности, отношений, качества, чувства и т.п.

6. Для всех типов актуализации смыслов привлекался прецедентный материал как средство доказательства правильности рассуждений и выводов авторов текста. Прецедентный набор, использованный в текстах о дружбе, – обширен по объему, разнороден по составу, превышает аналогичные наборы, зафиксированные в текстах сочинений на другие темы. В речевых произведениях школьников прецедентные высказывания, тексты, имена, личности – знаки, репрезентирующие стереотипные когнитивные структуры:Друг познается в беде; Старый друг лучше новых двух; Собака – друг человекаи пр. Обнаружена зависимость количества и качества прецедентных знаков от типа смыслового развития текста. Не случайно паремии преобладали в текстах, реализующих нравственно-поучительную смысловую стратегию.

7. В речевых произведениях о дружбе представлены когнитивные пространства, содержащие образы сознания, образованные на основе всех компонентов концепта, но объем и глубина их развертывания в индивидуальных сознаниях различны. Обширны фрагменты, связанные с понятийным компонентом когнитивного пространствадруг. Здесь видны следы глубокой аналитической работы сознания: приводятся критерии оценки того, может ли определенный человек быть другом, каким он должен стать, чтобы быть им:Она в любую минуту, отложив все дела, придет на помощь, даст ценный и разумный совет; Друг должен делать для тебя все возможное, а если надо, то и отдать жизнь за тебя.Такие высказывания отличаются модальностью долженствования, обнаруживая жесткость, категоричность требований не к себе, а к идеальному другу.Критерии оценки друга включали когнитивные структуры «безоговорочная помощь», «опора, поддержка», «общность интересов, чувств».

8. Сложные области смыслового пересечения обнаружились при репрезентации концептуальных полейдружба – любовь.Здесь так же, как и в предыдущем фрагменте, достаточно сильно выражен компонент рефлексии, в том числе, метаязыковой.

9. Данный концепт объемно сформирован в сознании старшеклассников (что подтверждается ассоциативными и семантическими экспериментами). В нем значительны эмотивные, оценочные, понятийные составляющие. Феномен затрагивает жизнь каждого человека. Именно это обусловило больший объем сочинений (по сравнению с сочинениями на две другие темы) и большую смысловую и структурную сложность текстов.

Психолингвистическое воссоздание ценностных концептов как части языкового сознания младших школьниковвключалоисследование 30 стимулов, сориентированных на ценностную составляющую ЯС:жизнь, сильный, труд, душа, свободный, долг, щедрый, любить, мудрый, Родина, закон, честь, красота, запрет, герой, семья, верить, мама, обманывать, отец, команда, дом, преступление, умный, друг, деньги, старость, мужественный, совесть, счастье. В результате АЭ были получены АП и на их основе построены модели концептов, выявлены типы компонентов концептов, произведен их анализ: в АП ДОМ. Наиболее частотной реакцией является реакциясемья(20%), все последующие реакции имеют высокую дробность –родина (5%),жильё, квартира, крепость(4%),здание, большой, коттедж(3%) и т.д. Высокий показатель единичных ответов (31%), а также отказов (15%). В ответах всех категорий информантов-школьников преобладает реакциясемья, отражающая ценностные ориентиры детей в этом возрасте. Большую долю составляют реакции-симиляры (А.А. Залевская) – лексемы, близкие по семантике в языковом сознании испытуемых, причем как общелитературные, так и разговорно-просторечные:жильё, квартира, крепость, здание, коттедж, хаус,house, хата, жилище.

Морфологическая принадлежность слова-стимула предопределила атрибутивные реакции:большой, надёжный, деревянный, крепкий, домашний.Стремление развернуть семантическое толкование отражено в реакцияхкрепость моя, место для житья, где живет человек, крыша над головой.

Значительное место занимают реакции предметного (кот, очаг, хранитель),оценочного (тюрьма, тепло, покой, здоровье),локативного (земля, жизнь, жить)типа.

В ядре концепта ДОМ ведущую позицию занимает реакциясемья. Ближнюю периферию образуют реакции, маркирующие разные значения стимула:родина,жильё, квартира, крепость.Дальняя периферия включает реакции, реализующие только одно значение – «строение»: здание, большой, коттедж, строительи т.д.

Периферийные и единичные реакции составляют высокий процент ответов. Их описание имеет большое значение, так как они служат источником дальнейшего развития ядра концепта.

В соответствии с типологией ассоциаций, включающейсинтагматические, парадигматические, родо-видовые, реакции, имеющие фонетическое сходство со стимулом, клишированные, личные[18. С. 131], периферия концепта ДОМ распределяется так:

- грамматический класс таких реакций совпадает с грамматическим классом слова-стимула. Такие реакции, по В.П. Белянину, подчиняются принципу «минимального контраста», т.е. они, минимально отличаясь от слова-стимула, способны актуализировать его семантический состав. Подобные реакции являются признаками-показателями, входящими в состав стимула.

АЭ помог выделить в слове-стимуле психологический компонент, который не всегда отражён в лексическом значении слова. Так, в концепте ДОМ в ходе АЭ обнаружились компонентыродина, тюрьма, школа и др., не отраженные в структуре словарного значения слова.

Рецептивный эксперимент выявил восприятие концепта ДОМ испытуемыми в эмотивно-чувственном аспекте какхороший (68%),светлый (62%),сильный(48%), что приближено к индексу +3. Параметрыплохой, слабый, тёмный не были привлечены реципиентами, что может свидетельствовать о высоком ранге концепта в языковом сознании школьников 10-12 лет.

Результаты АЭ и РЭ непротиворечивы, при этом АЭ выявил центральное ассоциативное значение концепта ДОМ –семья, а РЭ охарактеризовал периферийные данные –парадигматические реакции на стимул. Реакциихаус,house, гнездо, жилищемогут быть интерпретированы в рецептивном ключе какхороший, сильный, светлый. Эти качественные характеристики дополняют данные ассоциативного эксперимента:надёжный, деревянный, крепкий, домашний, родной.В целом концепт ДОМ для школьников 10-12 лет содержит положительный оценочный сектор с прочными ассоциативными связями.

Модель концепта ДОМ имеет следующий вид:Представление – 34%,Понятие – 25%,Ассоциация – 23%,Эмоция+оценка – 10%,Предметное содержание – 8%. Секторы представления, понятия и ассоциаций незначительно отличаются друг от друга по объему.

Ядро концепта СЕМЬЯ образует реакциялюбовь (13%). Ближнюю периферию образуют реакциидети (9%),люди (6%). Единичные реакции занимают 38%. Отказы – 14%.

Ассоциаты на стимул СЕМЬЯ образуют следующие группы:

При анализе ассоциаций не выявлены реакции с отрицательной оценочной составляющей при акцентировании смыслов состава семьи, что свидетельствует о максимальной приближенности концепта к личностному восприятию испытуемых.

По данным рецептивного эксперимента, концепт СЕМЬЯ оценивается испытуемыми по наиболее интенсивным признакам какхороший(69%),светлый(68%),сильный(54%). Шкала с отрицательными значениями индексов не была отмечена реципиентами. Сопоставив данные САЭ и РЭ, получаем в целом положительно воспринимаемый концепт, базирующийся на индивидуально-ценностных принципах.

В структуре этого концепта значителен компонентПредставление – 60%. Его объем значительно превышает объемы других секторов. Эмоциональное отношение к семье в процессе концептуализации проявлено гораздо слабее, чем это было в предыдущем случае (Эмоция+оценка – 24%).Предметные иПонятийные компоненты представлены в незначительной степени.

На стимулРОДИНА наиболее частотной является реакцияРоссия(16%). Реакцияжизнь(второй ранг в ядре) составила 8% ответов. Немногим меньше показатель реакцийдом(7%),моя(6%),отчизна (5%). Каждая из последующих реакций занимает долю менее 5%:страна(4%),любовь(3%),Москва, война, земля, Омск, деревня (2%). Единичные ответы составили 23% от общего числа реакций. Отказы – 18%. В ядерную часть концепта РОДИНА входит реакцияРоссия(16%), что довольно предсказуемо. Ближняя и дальняя периферия содержат реакции-симиляры:отчизна, страна, земля.Имеются реакции, выражающие противопоставление город – деревня:город, деревня, Омск, Москва. Интересен тот факт, что реакцииземля идеревнядавали как деревенские, так и городские школьники, а реакции – названия городовОмск, Москва, – только жители города.

В ближнюю периферию входят реакциижизнь, дом, моя, выражающие субъективное представление испытуемых о данном слове-стимуле. В структуре концепта присутствуют компонентылюбовь ивойна. Рецептивные характеристики концепта РОДИНА: значения параметровхороший (76%),светлый (77%), сильный(75%) наиболее приближены к индексу +3. С индексом +2 соотносятся показателихороший(17%),сильный(15%),светлый (13%). Это наиболее активные показатели качественных и количественных характеристик концепта РОДИНА. НА этом основании можно говорить о высоком ранге данного концепта в языковом сознании испытуемых. При сопоставлении данных САЭ и РЭ видно, что РЭ дополнительно характеризует ядерную часть концепта. Так,Родина – Россия в языковом сознании испытуемых оценивается какхорошая, сильная, светлая,причём показатели эти примерно равны (76%:77%:75%). Отрицательные значения шкал РЭ испытуемыми не были отмечены.

Состав концепта СТАРОСТЬ таков: ядерная часть включает в себя реакциине радость идед (12%). Ближняя периферия образуется реакциямисмерть(8%),молодость(7%). Дальнюю периферию составляют реакциипожилой и мудрость (4%). Единичные ответы составляют 35% от общего процента реакций, отказы – 18%. На периферии можно выделить несколько тематических групп:

В АП преобладают реакции–симиляры:дед, смерть, пожилой, мудрость, морщины, беспомощный, старик, старый, бабушка, седые волосы, много лет, умереть, бедность, возраст, грусть, пожилые, дедушка, ум.Немало и реакций–оппозитов:молодость, новый, юность, молодой.

Показатели рецептивного эксперимента распределились по шкалам следующим образом:

параметрплохойс индексом – 3 (29%); параметрслабый с индексом – 3 (26%);

параметрсветлыйс индексом +3 (31%).

Это свидетельствует о том, что СТАРОСТЬ воспринимается испытуемыми в целом как нечто плохое и слабое, однако светлое. Наиболее стереотипизированными рецептивными реакциями на стимулстарость являются реакцииплохой – слабый – светлый с показателями –3, 3, +3.

В этом эксперименте оказались заполнены все показатели шкал – как положительные, так и отрицательные. Реакции распределены практически равномерно между положительными и отрицательными индексами, что свидетельствует о семантической насыщенности концепта.

Результаты эксперимента показывают количественную близость крайних, разнополюсных реакций:хороший – плохой +3 (25%) / – 3(29%);сильный – слабый+3(23%) / – 3(26%); только в параметресветлый – тёмный наиболее ярко выражена оценка +3(31%), тогда как – 3 (14%) – т.о. реакции испытуемых распределились практически равномерно от (+) к ( -). По наиболее ярким показателям индексов рецептивная составляющая концепта СТАРОСТЬ складывается из параметровплохой, слабый и светлый.

Наложение данных САЭ и РЭ позволяет делать выводы о том, что большинством испытуемых концепт СТАРОСТЬ воспринимается как отрицательное, негативное явление, однако наличие реакциймолодость, мудрость, большая жизнь, ум, доброта и др. свидетельствует об амбивалентности оценочного компонента концепта. Рецептивные данные подтверждают эту тенденцию: зафиксировано отношение реципиентов-младших школьников к старостикак к чему-топлохому, слабому,носветлому.

Концепт СТАРОСТЬ имеет следующую структуру:Эмоция+оценка – 33%,Ассоциации – 13%,Понятие– 10% иПредметное содержание – 3%.

Ядро концепта долг образует реакцияденьги(29%), что свидетельствует о перемещении ядерных признаков концепта (в РАСе такая реакция имеет только третий ранг в ядре АП). Единичные ответы – 34%. Отказы составляют 18%. в семантический состав концепта входят реакции, которые можно распределить по нескольким тематическим группам:

«деньги»:деньги, заплатить, расплата, зарплата, отдавать;

«обязательство»:выполнить, обязанность, обязан, должен, сделать, приказ, выполнение, армия, мужчина;

«школа»:учиться, класс, школа, делать уроки.

«кому (чему) либо/перед кем (чем) либо»: Отечеству, перед Родиной, перед мамой.

Результаты РЭ свидетельствуют о восприятии испытуемыми стимула в параметрахплохой(37%),слабый (26%),тёмный(28%) при крайнем индексе отрицательной шкалы (-3). Реакции распределились по пространству всех параметров по шкалам от (+) к (-). Плотное распределение реакций по всей сетке эксперимента свидетельствует о несформированном отношении к концепту в ЯС испытуемых.

Элементы концепта ДОЛГ распределились следующим образом.Представление– 36%,Предметное содержание – 26%,Эмоция+оценка – 19%,Ассоциация– 14%,Понятие – 5%.

Психолингвистическое описание вербальной репрезентации системы жизненных ценностей в языковом сознании жителей Омска 18-22 летпоказало следующее [см. подробно 19. С. 176-190].Ценностное именование СЕМЬЯ по частоте занимает в ответах респондентов-студентов лидирующую позицию. Оно ассоциируется у участников свободного ассоциативного эксперимента прежде всего с еёчленами, что подтверждается реакциями:дети, мать, мама, муж, жена, родители. Многие из информантов дали реакции, связанные с атмосферой в семье, акцентировавчувства и эмоции: любовь (9), тепло (4), радость (2), любимая (1), счастье (1). Другие реакции свидетельствуют окачестве семейных отношений: единство, единое целое (2), сплочение (2), верность (2), дружная (2), взаимопонимание (1) стабильность (1), гармония (1), и объектах, символизирующих их: тыл (1), опора (1), стена (1), крепость (1), круг (1), связи (1), узы (2). Многие респонденты ассоциируют семью с определённымместом: дом (22) и тем, что с ним связано: уют (2), очаг (1). Вызывают интерес некоторые единичные ассоциации, например, – необходимо (1) (восстанавливается внутренняя предикативная связь: семья – это необходимо), сок (2) (реакция выводит на поверхность стереотипное ассоциирование, основанное на воспроизведении прецедентного рекламного текста – сок «Моя семья»), SIMS (1) (выявляет направление ассоциирования стимула с компьютерной игрой, суть которой – оформление интерьера дома, в котором живёт семья). Примечательно, что слово-реакциюдети дали 16 юношей и 3 девушки. Респонденты привели данную реакцию как обобщённое понятии без конкретизации. Отсутствие таких реакций, каксын, сынуля, сыночек, дочь, доченька и подобных, свидетельствует, что понятие не интериоризировано респондентами: дети не осознаются ими как их собственные, что объясняется возрастом участников эксперимента.

Второй по частоте и значимости ценностью, названной респондентами, стала ЛЮБОВЬ [описание концептуальной области данного стимула, полученного в массиве экспериментов см. 20. С. 11-29]. В ядре АП лидирует реакциясердце, страсть (17); доверие, чувство (15);дружба(14). Значителен секторчувства и эмоции, сопровождающих любовь, их внешних проявлений:счастье (33); нежность (10), вера,верность (3), ревность (2), ласка (2), ненависть (2), страх (1), зло (1), страсть (1), слезы (1), бред (1), сумасшествие (1), приятное (1). У многих любовь ассоциируются с ееобъектом: девушка (11), моя девушка, парень (1), вторая половина (1), мама (1), муж, мой муж, мужчина (1). Результатом любви является дети (6), семья (2), брак (1), Любовь как видовое понятие представлено словами-реакциями:чувства/чувство (12),секс (9), отношения (4), гармония (1), чувства, взаимные чувства двух людей (1), чувства друг к другу; чувство, возникающее к другому полу; чувство, которое испытывают люди друг к другу (1).

При описании ценностно значимого стимула ДЕНЬГИ было получено АП, в котором численно преобладают секторыспособы и различные источникиполучения денег (ср. выше с АП ДОЛГ, полученным по результатам АЭ с реципиентами-младшими школьниками). Таким образом, деньги воспринимаются участниками эксперимента как следствие определённых действий, деятельности, качеств и т.д.: работа (10), бизнес (2), стипендия (2), ум (1), карьера (1), труд (1), заработок, зарплата, хорошая зарплата (3). Деньги у респондентов ассоциированы с ихколичеством – как правило, большим: богатство (6), много, очень много (4), достаток (3); капитал (2), прибыль (1), роскошь (1), бешеные (1), реже небольшим: мало, причем очень (1), не хватает (1), не помешают (1), отсутствуют (1).Состояние при их наличии: счастье (3), свобода (4), обеспеченность (2), беззаботность (1), спокойствие (1), кайф (1).Результат обладания ими: власть (7), слава (1), возможности (3), пища, еда (3), квартира (1), отдых (1), блага (1), проблема (1), удовольствия (2), покупка (2), магазины (2), товар (1). Сами же деньги осознаются респондентами как средство достижения, средство к существованию, средство для жизни (4). Деньги как родовое понятие представлены номинациями видов денежных знаков, которые отражают отношение к этой ценности: монеты (2), бумага (3), бумажные (1), металл (1), а также денежные единицы: доллар(ы) (4), зелень (1).

Эти тенденции неслучайны. АП, построенное по результатам АЭ с реципиентами-школьниками, показывает наличие сходных оценочных и предметных стратегий ассоциирования уже в подростковом возрасте. При этом у детей в ядре самой частотной оказываются реакции, связанные с большим количеством денег:богатство(48);много, счастье, (24); бумажки (21); кошелёк, (15); банк, магазины (12); машина, работа, слава (9); бизнес, бумага, возможности, евро, жизнь, монеты, покупка, одежда, сладости, шопинг (6). При этом реакции, связанные со смысловой сферой работы, имеют более низкие ранги, а сектор оценки отличается амбивалентностью: зло (15), ура! (12) отлично, прекрасно, светло, хорошо (6); несчастье, грех (6), свобода выбора,бесполезная, но нужная вещь,преступление, ужас (1).

В АП ценностно ориентированного стимула РАБОТА первое место по частоте занимает ассоциат, представляющий собой симиляр по отношению к слову-стимулу – труд (24). В экспериментальном материале встречаются и другие слова-реакции, близкие по смыслу слову-стимулу: дело (3), деятельность (1), занятие (1). Выполнение работы, по данным испытуемых, должно сопровождаться такимитребованиями и качествами, как ответственность (1), добросовестное несение службы (1), нужно выполнять добросовестно (1), честность (1). Одновременно с осознанием работы как ценности, она ассоциируется с такими смыслами, как усталость (5), трудности, трудность, трудная (3), рутина (1), пахать (1), силы (1), пот (1), несвобода (1), долг (1), неохота (1), ушат (1). Обнаруживаются и ряд оппозитивных ассоциаций: хорошая (2), призвание (2), удовольствие (1), любимая (1), нравится (1), приятная обязанность (1), интерес (1), гордость (1). Для многих участников эксперимента работа – это ее«финансовый результат»: деньги (17), заработок (1), зарплата (3), доход (1), обеспечение (1). Для нескольких респондентов работа связана спрофессиональным ростом: карьера (6), звание (2), цель (1). Неотъемлемой частью работы испытуемые считают временное ограничение: занятость (3), на долгое время (1), время (1), вставать в шесть утра (1), вечер (1), от заката до рассвета (1). Некоторые респонденты давали реакции, являющиеся ситуативными оппозициями по отношению к работе: дом (2), семья (2). В других реакциях отражены также место работы и род деятельности: театр (1), университет (1), каморка (1), музыка (1), милиция (1), юрист (1).

Несмотря на то, что работа и карьера оказываются содержательно близкими понятиями, ассоциативный ореол соответствующих стимульных слов не одинаков. В АП слов-стимулов работа и карьера первые две позиции резко отличаются от последующих по критерию частоты [19.C. 180-181]. И.Г. Бескоровайная связывает такую особенность с высокой степенью стереотипизации сознания. В ядре поля преобладает реакцияработа (26) как необходимое условие карьеры. Есть ассоциации, связывающие карьеру соспособом её реализации, достижения, – это образование (2), учеба (2), профессия (2), профессионализм (1), служба (1), интеллект (1).

Большинство реакций респондентов объединено смыслом «стремления вверх, вперед»: рост (11), лестница (3), продвижение (2), стремление (2), развитие (1), достичь всех высот (1), направленность (1), достижение (1), цель (2), будущее (2), дальнейшая жизнь (1), гонки (1), бег (1).

И.Г. Бескоровайная отмечает: «У многих карьера ассоциируется с зафиксированным достигнутымрезультатом: деньги (20), успех (10), власть (3), высокая должность (3), слава (2), престижно (2), звание (1), полковник (1), уважение (1), уверенность (1), престиж, положение (1), зарплата (1), обеспеченность (1). Единичные и немногочисленные реакции акцентируют внимание на месте реализации карьеры: место работы (1), фирма (1); содержат связи со смыслом жизни: жизнь (2), смысл жизни (1), мечта (1), хочу (1), нужная вещь (1); оценивают карьеру как нечто трудоёмкое и неприятное: трудности (1), труд (1), грязь (1), крах (1)» [19.C. 181].

Подведем итоги.

Литература

  1. Пищальникова В.А. Общее языкознание: Учебное пособие. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. – 240 с.
  2. Залевская А.А. Слово. Текст. Избранные труды. – М.: Гнозис, 2005. – 542с.
  3. Залевская А.А. Языковое сознание и описательная модель языка // Методология современной лингвистики. – М.: Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2003б. – С. 35-49.
  4. Залевская А.А. Языковое сознание: вопросы теории // Вопросы психолингвистики. – 2003а. – № 1. – С.30–34.
  5. Бутакова Л.О. Языковое пространство сибирского города как основа для экспериментального моделирования языкового сознания носителя: к постановке проблемы * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Русистика: прошлое и настоящее национального языка. Сб. ст., посвященный 70-летию проф. Б.И Осипова / под ред. М.А. Харламовой. – Омск: Изд-во Омского госун-та, 2009. – С. 234-244.
  6. Бутакова Л.О. Лингвистическое бытие языкового сознания: между Сциллой и Харибдой // Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. – М.: ИЯ РАН, МГЛУ, 2006а. – Вып. 11. – С. 57-65.
  7. Бутакова Л.О. Методология изучения динамики языкового сознания жителей города * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Изменяющийся славянский мир: новое в лингвистике: сборник статей; отв. ред. М.В. Пименова. Севастополь: Рибэст, 2009. – Серия «Славянский мир». Вып. 2. С.219-226.
  8. Бутакова Л.О. Отделим ли «конструкт» от «феномена» или сколько может быть языковых сознаний? // Языковое бытие человека и этноса: психолингвистический и когнитивный аспекты. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2006б. – Вып.10. – С. 18-31.
  9. Бутакова Л.О. Языковое сознание как описательная модель языка жителей города* При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Горизонты психолингвистики. Материалы Международной научно-практической конф., посвященной 80-летию проф. А.А. Залевской (Тверь, 23-24 октября 2009г.). Отв. ред. Е.М. Масленникова. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2009. – С. 54-60.
  10. Гуц Е.Н. Динамика ассоциативных полей слов, входящих в ядро языкового сознания подростка // Психолингвистика вXXI веке: результаты, проблемы, перспективы.XVI международный симпозиум по психолингвистике и теории коммуникации. Тезисы докладов. Москва, 15-17 июня 2009 г. / Ред. коллегия: Е.Ф. Тарасов (отв. редактор), О.В. Балясникова, Е.С. Ощепкова, Н.В.Уфимцева. – М.: Изд-во «Эйдос», 2009.- С.205 – 206.
  11. Гуц Е.Н. Значение как достояние индивида: региональное исследование * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Славянские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием / Под ред. Т.П. Рогожниковой. Омск: «Вариант-Омск», 2009. – Вып. ХIII. Языки и культуры. – С.233–241.
  12. Коротун О.В. Концептуализация представлений о внешности человека в русской языковой картине мира * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Настоящи изследвания – 2009: материали заV международна научна практична конференция. Т. 9. Филологични науки. София. «Бял град-БГ» ООД, 2009. – С. 28–33.
  13. Коротун О.В. Стереотипное представление о русских в языковом сознании жителей г. Омска* При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Вестник Омского университета. – 2009. №3 (53). – С. 188-192.
  14. Коротун О.В. Этнические стереотипы в языковом сознании современного городского жителя (сопоставительный аспект) * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Новое в славянской филологии: сб. статей; отв. Ред М.В. Пименова. Серия «славянский мир». Вып. 4. Севастополь: Рибэст, 2009. – С. 235–247.
  15. Орлова Н.В. Художественный текст в восприятии и представлении школьников // Славянские чтения: материалы Всероссийской научно-практической конференции с международным участием * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а / Под ред. Т.П. Рогожниковой. – Омск: «Вариант-Омск». Вып. ХIII. Языки и культуры. 2009. – С. 255-262.
  16. Орлова Н.В. Особенности художественной коммуникации в условиях школьного урока * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а //IV Международные Бодуэновские чтения (Казань, 25-28 сентября 2009 г.). Труды и материалы. – Казань, 2009. Т. 2. – С. 211–213.
  17. Орлова Н.В. Речевое произведение школьника в контексте русской культуры * При поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Вестник Омского университета. – 2009. – № 3. – С. 152–156.
  18. Белянин В.П. Психолингвистика. – М.: Флинта, 2003. – 232 с.
  19. Бескоровайная И.Г. Вербальная репрезентация системы жизненных ценностей: экспериментальный подход // Филологический ежегодник / Под ред. Л.О.Бутаковой. – Омск: Омск. гос. ун-т, 2009–2010. Вып. 9. – 180 с.
  20. Бутакова Л.О. Психолингвистические модели, сориентированные на реконструкцию фрагментов сознания (на примере моделей концептуального пространства любовных отношений) * Работа выполнена при поддержке гранта РГНФ 09-04-00185а // Методология современного языкознания: Сб. статей / отв. Ред Сонин А.Г., Баранов А.С. – М.: АСОУ. – 2010 – 260 с.

Е.В. Вилисова

ОСОБЕННОСТИ ЯЗЫКОВОГО СОЗНАНИЯ ЮРИСТОВ (НА ПРИМЕРЕ СВОБОДНОГО АССОЦИАТИВНОГО ЭКСПЕРИМЕНТА)

Языковое сознание в отечественной психолингвистике трактуется Е.Ф. Тарасовым как «совокупность перцептивных и концептуальных знаний личности об объекте реального мира, опосредованный языком образ мира той или иной культуры. Функционирование языкового сознания связано с механизмами порождения, понимания речи и хранения языка в сознании, то есть психическими механизмами, обеспечивающими процесс речевой деятельности человека» [1].

А. Вежбицкая указывает, что языковое сознание обладает разными уровнями, оно содержит факты, лежащие на поверхности, и факты, скрытые глубоко [2. С. 244]. В выборе языковых средств и в процессах понимания текста участвуют бессознательные механизмы и осознанные действия. Как правило, этот выбор индивидуален и ситуативно обусловлен.

Общеизвестно, что языковое сознание личности испытывает определённое влияние со стороны профессиональной сферы.

Цель нашего исследования – выявить особенности влияния профессиональной культуры на языковое сознание юристов. Предметом исследования выступила специфика образов языкового сознания представителей юридической профессиональной культуры.

Для достижения поставленной цели мы предприняли исследование данных свободного ассоциативного эксперимента (далее – АЭ). Изучив специализированные тексты, мы составили анкету, включающую 97 многозначных слов,которые у представителей разных специальностей могут иметь разное значение. Эксперимент проходил в 2 этапа. По результатам пилотажного эксперимента анкета была сокращена и переработана. В эксперименте приняли участие студенты, обучающиеся на 3–5 курсах Южно-Уральского государственного университета, а также юристы-специалисты, работающие по специальности более 10 лет.

Языковое сознание юриста формируется под воздействием специализированной сферы – юриспруденции. Центральным компонентом сознания представителей данной профессиональной группы должно быть правовое сознание, которое тесно переплетено с нравственной, политической, религиозной формами общественного сознания. Одним из уровней правосознания является профессиональное правосознание, которое «складывается в ходе специальной подготовки (например, при обучении в юридическом учебном заведении), в процессе осуществления практической юридической деятельности». С.С. Алексеев говорит о том, что «субъекты этого уровня обладают специализированными, детализированными знаниями действующего законодательства, умениями и навыками его применения» [3. С. 279].

В правосознании отражается общественная жизнь. В качестве специфических способов отражения В.В. Кожевников называет правовые категории и понятия: права и обязанности, закон и законность, суд и правосудие и т.д. [4. С. 15].

Рассмотрим особенности восприятия юристами таких понятий как «закон» и «права». Частотные реакции на стимул «закон»:федеральный, конституционный, нормативный, уголовный кодекс, кодекс, право, истина, порядок, соблюдать, суд, правило, акт, сила.

В юриспруденции понятие «закон» относится к сфере, которая моделирует и регулирует модель должного поведения. Согласно энциклопедии юриста, конституционный закон является совокупностью нормативных актов, которые образуют конституцию государства. «Федеральный конституционный закон РФ – один из видов законов, предусмотренных Конституцией РФ. Уголовный кодекс – это отличающийся внутренним единством законодательный акт, представляющий собой систему взаимосвязанных норм, которые устанавливают основание и принципы уголовной ответственности, определяют, какие опасные для личности, общества или государства деяния признаются преступлениями, устанавливают виды наказаний и иные меры уголовно-правового характера за совершение преступлений» [5].

Таким образом, полученные реакции являются компонентами профессиональной культуры юриста и репрезентируют правосознание, являющееся центральным компонентом языкового сознания юристов.

Среди распространённых реакций на стимул«права»выделяются:обязанности, человека, гражданина, конституция, свобода, автомобиль.Каждый человек, являясь гражданином определённой страны, обладает рядом прав (в том числе правом на свободу) и обязанностей, провозглашённых конституцией. Реакция «автомобиль» репрезентирует обыденное сознание. К реакциям данного типа на указанный стимул относятся единичные реакцииводительские, машина, светофор, авто, управление.

Профессия «юрист» относится к типу, который Е.А. Климов называет «человек-человек». Работа представителей данной специальности сосредоточивается на людях. Показательно, что среди реакций на все приведённые стимулы студентов 3 курса преобладают одушевлённые существительные (юрист, человек, аспирант, партнёр, прокурор, адвокат, чиновник). У студентов 5 курса разрыв в количестве употребления неодушевлённых и одушевлённых существительных значительно сокращается. И у специалистов, работающих в органах суда, среди ответов преобладают неодушевлённые существительные (кодекс, акт, правило, свобода, обязанности, работа, материал, конституция, честность, истина).

Такое смещение в сторону объектных отношений сами юристы объясняют следующим образом: в процессе профессиональной деятельности специалистам приходится сталкиваться с примерами действий различной степени жестокости и тяжести. Приходится много работать с бумагами, труд становится автоматическим. Существующая система нормативов отчётности формализует деятельность юристов: правила, распорядки, практика, стандарты, инструкции становятся формирующими «мира» юриста. В каждом конкретном деле специалист видит уже не субъекта, а некое абстрактное правоотношение без субъекта. В таком случае из процесса исключаются эмоции. Вероятно, это является проявлением механизма защиты от «профессионального выгорания».

Любопытен факт, что среди полученных реакций практически отсутствуют глаголы. Единичными были реакции«соблюдать, качать, нарушать, выполнять».Указанные слова закреплены в обыденном сознании и отражают необходимость следовать существующим законам. Люди в повседневной жизни сталкиваются с различными правовыми предписаниями: в новостных и информационных сообщениях о деятельности тех или иных органов содержится информация о том, как выполняются определённые законы, что следует за нарушение чьих-либо прав, акцентируется внимание на том, какие правила необходимо соблюдать. Данные реакции могут рассматриваться как существующие вне профессиональной культуры и не закреплённые в профессиональном языковом сознании.

Анализируя реакции, мы обратили внимание на изменение характера прилагательных, которые респонденты приводили на указанные стимулы. Наибольшее количество реакций-прилагательных приводили студенты 1 курса. С приобретением опыта определительные реакции («какое оно?») сокращаются.

Изменяется и соотношение реакций-прилагательных, рассматриваемых с точки зрения положительной/отрицательной оценки. Проведённое исследование показало, что самые яркие эмоции вызывают слова, связанные с текущим состоянием, в котором испытуемые заполняли анкеты. Приводя реакции на слова, которые можно отнести к сфере профессиональной деятельности юристов, респонденты чаще использовали слова с положительной оценкой:речь – грамотная, правильная, чёткая, связная, интересная; информация – нужная, необходимая, полезная, важная.

Однако постепенно в речи юристов начинает преобладать нейтральная лексика без эмоционально-оценочного компонента. Приводимые студентами пятикурсниками и юристами-специалистами прилагательные чаще относятся к юридической сфере и могут быть рассмотрены, как часть правового сознания юриста (например:нормативный, уголовный, конституционный, федеральный, арбитражный).

Таким образом, наши данные подтверждают, что теоретические дисциплины, которые преподают студентам в процессе обучения и в ходе дальнейшей профессиональной деятельности, накладывают отпечаток на качество работы, на самооценку, самосознание и языковое сознание юристов. Результаты, полученные нами в ходе АЭ, косвенно указывают на то, что в процессе профессионализации юристы приобретают необходимые профессиональные компетенции и то, как изменяются их нормы поведения и ценностные ориентиры, идеалы и внутренние структуры личности. Уже на 3 курсе студенты начинают предъявлять к себе и своему труду повышенные требования, оценивая себя как участников юридической профессиональной культуры. Происходит формирование профессионального языкового сознания – правосознания.

Интерес представителей данной группы смещается с человеческой сферы на предметную область: вместо человека, юрист начинает видеть некое абстрактное правоотношение без субъекта.

Появление среди реакций названий нормативных документов может свидетельствовать о взаимосвязи места учёбы и дальнейшего места работы. Таким образом полученные знания реализуются в профессиональной деятельности. Подобнаявзаимосвязь является важной составляющей профессионального языкового сознания.

Литература

  1. ТарасовЕ.Ф. Актуальные проблемы анализа языкового сознания // Языковое сознание и образ мира: сборник научных статей. – http://www.iling-ran.ru/library/psylingva/sborniki/Book2000/html_204/1-3.html.
  2. Вежбицкая А. Язык, культура, познание. – М.: Русские словари, 1996. – 416 с.
  3. Алексеев, С.С. Теория государства и права: учебник для юридических вузов и факультетов. – М.: Норма, 2005. – 496 с.
  4. Кожевников В.В. Общественное мнение и право // Психопедагогика в правоохранительных органах. Омская академия МВД России, 2001. – № 2 (16). – С.12–23.
  5. Энциклопедия юриста. – http://eyu.sci-lib.com/.

Л.В. Воронина

КОНЦЕПТУАЛЬНАЯ СТРУКТУРА ИМЕННЫХ ПРОИЗВОДНЫХ СЛОВ

НЕМЕЦКОГО ЯЗЫКА

Словообразование с позиций когнитивно-дискурсивного анализа представляет собой, с одной стороны, познавательныйпроцесс, в ходе которого с помощью ментальных операций на основе старых знаний происходит категоризация нового знания, а с другой стороны,результат когнитивных операций, отраженных в актах номинации конкретного языка.

Изучение деривационных процессов как процесса и как результата когнитивных операций позволяет выявить универсальное и особенное в восприятии и осмыслении действительности представителями разных культур.

Процесс образования производного слова отражает процесс развития концептуальной системы человека. Как производное слово возникает на основе имеющихся в определенном языке словообразовательных средств и словообразовательных моделей, так и концепт, возникший в ходе познавательной деятельности, предопределен существующими концептами и концептуальными структурами. Когнитивный анализ структуры производного слова позволяет установить связь между семантикой языковых единиц и концептами или объединениями концептов и сделать вывод о том, как создается концепт или объединение концептов, репрезентируемое производным словом.

Производное слово является той когнитивно-дискурсивной структурой, которая хранит и отражает процессы познания и восприятия действительности.

Производные слова фиксируют всегда такие концептуальные (когнитивные) структуры, которые, по определению, связывают в единое целое несколько концептов, а потому оказываются способными сохранить представление людей о том, что с чем связано, по отношению к кому/ чему характеризуется обозначаемое явление, процесс или объект [1.C.10].

Изучение языковых единиц с позиций когнитивного подхода, и особенно производной лексики, как информативно более насыщенной, позволяет определять, на основе каких признаков человеческое сознание вычленяет референт среди других объектов реального мира, соотнося его с той или иной категорией, и какие механизмы определяют процессы обработки и хранения информации в структуре производного слова.

В формальном отношении любое производное слово представляет собой свернутый трансформ, мотивированность которого предопределена связью с мотивирующей единицей, от которой образовано слово, однако, как неоднократно было отмечено в лингвистике, значение целого слова или выражения не вытекает из суммы значений составляющих его компонентов. В поверхностной структуре производного слова информация распределена таким образом, что часть информации эксплицитно выражена в его составляющих, а часть информации скрыта и должна быть восстановлена в акте коммуникации.

Согласно статистическим данным словарей неологизмов немецкого языка, словообразование представляет собой наиболее частотный способ расширения лексикона. Использование словообразования в качестве основного фактора фиксации нового опыта обусловлено ограниченными возможностями памяти человека. Формирование новых слов с помощью словообразования позволяет обеспечить доступ к новым смысловым структурам на основе известных в семантическом и формальном смысле концептов. Такого рода механизм обеспечивает более легкий доступ в процессе коммуникации к новым смыслам.

Концептуальная деривация представляет собой процесс перераспределения смыслов, при котором новые концепты образуются на базе уже существующих. Формирование новых смыслов на основе имеющихся в языке концептов приводит к семантическим сдвигам в структуре производных.

Проанализируем данное явление на примере отдельных субстантивных дериватов и композитов немецкого языка.

Количество потенциальных позиций формирования значения производного слова зависит как от словообразовательной модели, так и от концептуальных структур, репрезентируемых языковыми знаками.

Проанализируем потенциал словообразовательной модели «основа глагола + суффикс -er». Деривация как процесс взаимодействия концептов основы и суффикса приводит к трансформации исходного концепта, представленного мотивирующей основой.

Суффикс -er в немецком языке обладает большим семантическим потенциалом. Так, морфема может формировать следующие значения:

Person:Empfänger,Prüfer

Beruf: Lehrer, Bäcker, Fußballer, Gewerkschafter, Metaller

Herkunft: Dortmunder, Amerikaner

Gerät: Kocher, Füller, Heber

Fahrzeuge: Laster, Dampfer, Dreimaster, Stromer

Produkt: Seufzer, Schluchzer, Rülpser

Objekt: Anhänger, Aufkleber, Hocker, Vorleger

Tier: Dickhäuter, Warmblüter, Blutsauger

Numeriertes Ding (Bus, Berg, Münze): Fünfter, Dreitausender.

Анализируя смысловую структуру значений суффикса, Йорг Майбауер пришел к выводу, что суффикс может репрезентировать 3 категориальных концепта: ЛИЦО (Person), ТЕХНИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО, ПРИБОР (Gerät), ДЕЙСТВИЕ (Produkt), и 3 субкатегориальных концепта: ПРОФЕССИЯ (Beruf), ПРОИСХОЖДЕНИЕ (Herkunft), ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО (Fahrzeug). Концепты ПРОФЕССИЯ и ПРОИСХОЖДЕНИЕ включены лингвистом в категориальный концепт ЛИЦО, а концепт ТРАНСПОРТНОЕ СРЕДСТВО (Fahrzeug) – в категориальный концепт ТЕХНИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО, ПРИБОР (Gerät) [2.C. 111].

Если принять за основу 3 потенциальные возможности суффиксального концепта, объективируемого морфемой -er, концептуальный дериват, образованный от глагольной мотивирующей основы с помощью данного суффиксального концепта, может репрезентировать следующие категориальные концепты: ЛИЦО (Person), ТЕХНИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО, ПРИБОР (Gerät), ДЕЙСТВИЕ (Produkt).

Какое количество данных позиций будет реализовано, зависит как от концепта, репрезентируемого глагольной основой, так и от потребностей говорящего в фиксации определенного опыта, знаний.

Так, от мотивирующего глаголаlehren «учить, обучать, преподавать» по данной модели сформировалось производное словоderLehrer «учитель, преподаватель, наставник», таким образом, реализована лишь одна возможность – репрезентация концепта ЛИЦО.

От глаголаschneiden «разделять, отделять, сепарировать» сформировалисьderSchneider в значениях «портной» и «сепаратор, отделитель». Реализованы потенциальные возможности: концепт ЛИЦО и ТЕХНИЧЕСКОЕ УСТРОЙСТВО.

Производное слово, образованное от глаголаpiepsen «пищать, чирикать, свистеть», позволяет зафиксировать репрезентацию трех концептов ЛИЦО, ПРИБОР и ДЕЙСТВИЕ. Так, производный дериватderPiepser может выступать в следующих значениях: «птенец, пискун», «пейджер», «писк, свист».

Таким образом, можно сделать вывод о том, что смысловые модификации отглагольных дериватов, образованных с помощью суффикса -er, могут быть представлены репрезентацией от одного до трех категориальных концептов.

Слушающий обычно воспринимает только одно из множества значений морфемы, что является следствием двух когнитивных операций, осуществляемых языковой когницией: выдвижением на передний план внимания одного из значений слова и передвижением на задний план внимания остальных его значений [3. С.35].

Вычленение отдельного значения из множества может происходить как в семантической структуре слова, если другие компоненты словообразовательной структуры накладывают ограничения на реализацию нескольких значений, так и в дискурсе. Контекстная реализация производного концепта связана с актуализацией значимых смыслов, объективирующих субъективные или стереотипные ассоциации.

Еще богаче потенциал передаваемых словообразовательных значений характеризует именные производные слова, образованные с помощью композиции. Следует подчеркнуть, что комбинироваться в составе именного композита в левой части могут слова всех частей речи, фразы, конфиксы и уникальные образования, при этом количество компонентов, участвующих в структуре композита, системой немецкого языка неограниченно. Правую часть таких композитов преимущественно составляют субстантивы, реже глагольные и адъективные основы.

Прототипичной словообразовательной моделью немецкого языка является композит, сформированный на основе двух субстантивов. Прототипичность обусловливает, во-первых, высокую продуктивность такого рода субстантивных образований, во-вторых, неограниченный потенциал формирования смысловых модификаций языковыми единицами, образованными по данной модели.

Чтобы продемонстрировать потенциал данной модели, приведем пример из работы Херингера, который зафиксировал функционирование композитаFischfrau в следующих значениях:

׳Frau,die Fisch verkauft׳

׳Frau eines Fisches׳

׳Frau,die Fisch isst׳

׳Frau,die Fisch produziert׳

׳Frau,die kühl wie ein Fisch ist׳

׳Frau,die den Fisch gebracht hat׳

׳Frau,die bei dem Fisch steht׳(Цит.по: [4.C.108]).

Данные смысловые структуры связывает общность базиса, который объективирует категорию лица женского рода, а различает предикат, который связывает базис и признак определенным типом отношений. Именно предикат определяет потенциал производного, образованного по моделиN+N, то есть в дискурсе человек может приписывать признак базису на основе определенного предиката.

Независимо от количества потенциальных смысловых модификаций таких композитов, следует помнить о том, что, несмотря на многозначность производных слов, одни значения реализуются чаще, соответственно, они могут вызываться быстрее сознанием при актуализации, другие реже. Это означает, что при восприятии слов на слух некоторые из его значений более привычны, а некоторые остаются скрытыми.

Следовательно, если концепт, содержание которого говорящий намеревается передать, является одним из таких невыделенных значений, выдвижение на передний план внимания одного из множества значений слова и соотнесение с конкретным референтом или референтной ситуацией может происходить только в дискурсе.

Сложные слова, образованные по моделиN+N, способны приобретать новые значения за счет переосмысления уже известных значений. Приобретенные новые значения могут как закрепляться в языке, так и оставаться окказиональными образованиями.

Когнитивными механизмами, определяющими переосмысление уже известных значений, являются метафора и метонимия. Данные когнитивные процессы обеспечивают ментальный доступ к другому концепту в пределах определенной модели.

Как метафорические, так и метонимические концепты осмысливаются в терминах других концептов, что означает концептуализацию одной предметной области в терминах другой [5.P. 208]. Семантическая дистанция между исходными и инновационными значениями при метафоре может быть значительной, в то время как при метонимии отношения носят внутрифреймовый характер.

Проанализируем структуру композитов, переосмысленных на основе когнитивной операции – концептуальной метафоры. Когнитивным механизмом для формирования данных номинаций является сравнение и перенесение признаков одной знакомой субъекту познания категории на признаки другой мало известной категории. То есть концептуальная метафора является средством, при помощи которого новая область опыта может быть концептуализирована в терминах более знакомой области.

Онтологическим базисом следующих производных, объективирующих морских животных, является номинация растительного мира.

В фокус внимания концептуальной структуры производных, репрезентирующих категории морских животных, попадает признак формы растения при полном или частичном подавлении остальных признаков:

Die Seerose – (in vielen Arten vorkommendes) oft lebhaft gefärbtes, im Meer lebendes Tier mit zahlreichen Tentakeln, das an eineBlume erinnert; b) Seeanemone (зоол.актиния) [6. S. 1379].

Расширение категории морских животных (Sertularia), обитающих на дне моря в районе Фризских островов, происходит на основе расфокусирования, так как в фокус внимания попадают признаки схожести по форме с двумя объектами растительного мира, объективированных в компонентах композитовKorallenmoos (Hydrallmaniafalcata),Zypressenmoos (Sertulariacupressina).

Концептуальный анализ данных производных группы позволяет сделать вывод о том, что формирование категории морских животных происходит на основе перцептивных признаков, которые субъект познания переносит из области-источника РАСТЕНИЕ в область-мишень ЖИВОТНОЕ.

Таким образом, можно сделать вывод о том, что семантический потенциал производного слова зависит от смысловых структур, закрепленных за определенными морфемами, словообразовательной модели, контекста и потребностей субъекта познания.

Семантический потенциал производных слов, их информативная насыщенность оказывается тем мощным фактором, который детерминирует успешность коммуникации и их предпочтительность в процессах порождения говорящим и восприятия слушающим.

Литература

1. Кубрякова Е. С. Образы мира в сознании человека и словообразовательные категории как их составляющие // Известия РАН. Серия литературы и языка. – 2006. – Т. 65. – № 2. – С. 3–13.

2.Meibauer Jörg. Wortbildung und Kognition. Überlegungen zum deutschen -er-Suffix // Deutsche Sprache 23. – Berlin: Erich Schmidt Verlag. – S. 97123.

3. Талми, Леонард. Феномены внимания // Вопросы когнитивной лингвистики. –2006.№ 2. –С. 2344.

4. Donalies, Elke. Basiswissen. Deutsche Wortbildung / E. Donalies. – Tübingen, Basel: A.Francke Verlag, 2007. – 138 S.

5. Lakoff J. The Metaphor System for Morality. – Stanford: CSLI Publication, 1996. – P. 249–266.

6. Duden Deutsches Universalwörterbuch. – Mannheim, Leipzig, Wien, Zürich: Dudenverlag, 1996. – 1816 S.

Т.А. Голикова

«ПАМЯТЬ» ИЛИ «ВОСПОМИНАНИЕ»: РУССКО-ТЮРКСКИЕ

ЛИНГВОКУЛЬТУРОЛОГИЧЕСКИЕ СООТВЕТСТВИЯ

Память как способность к воспроизведению пришлого опыта, одно из основных свойств нервной системы, выражающееся в способности длительно хранить информацию о событиях внешнего мира и реакциях организма и многократно вводить ее в сферу сознания и поведения, связана со всеми познавательными процессами, всеми видами интеллектуальной деятельности человека. В памяти сохраняются и затем воспроизводятся в нужный момент ощущения, чувства и знания человека. Психологический словарь дает следующее определение: «Память – процессы организации и сохранения прошлого опыта, делающие возможным его повторное использование в деятельности или возвращение в сферу сознания. Память связывает прошлое субъекта с его настоящим и будущим и является важнейшей познавательной функцией, лежащей в основе развития и обучения [1. С. 264].

Процессы закрепления в памяти результатов чувственной, мыслительной и познавательной деятельности человека отражены во фразеологических единицахзарубить на носу, зарубить на стенке – ‘запомнить крепко-накрепко, навсегда’,врезаться в память, войти в голову – ‘прочно; крепко запомниться’,намотать на ус, сидеть (засесть) гвоздем в голове (в мозгу) – ‘хорошенько запоминать что-либо’,держать в мыслях, держать в уме, держать в памяти – постоянно помнить, думать о ком-либо или о чем-либо’,завязать на память узелок – ‘запомнить, учесть на будущее’. Те же процессы закрепления в памяти отображены во фразеологизмах, отличающихся от ядерной группы ФЕ грамматическим статусом и оттенками значения:на свежую память – ‘пока помнится, пока не забылось’,по старой памяти – ‘под влиянием воспоминаний о прошлом’.

Процессы забывания отражены в содержании фразеологизмов:вылететь (выскочить, выпадать) из памяти (головы);изгладиться (улетучиться) из памяти – ‘совершенно забыться’,захлестнуло в памяти – ‘совсем забылось’,отдавать (сдавать) в архив – ‘предавать забвению’,из ума (из памяти, из головы) вон;быльем поросло – ‘совсем, навсегда забылось’,вычеркнуть из памяти – ‘забыть’;выбросить (выкинуть) из головы – ‘забыть, перестать думать’.

Семантически выделяется группа, отражающая и характеризующая процесс воспроизведения в памяти ранее усвоенного:всплывать в памяти – ‘вспоминаться’,по памяти, на память – ‘не обращаясь к тексту, помня что-либо наизусть’,вертеться в голове; не в память – ‘никак не вспоминаться’,дай бог памяти – ‘выражение желания, усилия вспомнить что-либо’,приходить на ум – ‘появляться в памяти, сознании’,перебирать в памяти – ‘вспоминая, обдумывать, представлять одно за другим’.

Еще одну семантическую группу составляют фразеологизмы, обозначающие целенаправленный процесс запоминания:вбивать себе в голову – ‘частым повторением заставлять усвоить, запомнить’;набивать голову – ‘перегружать, обременять память множеством сведений, знаний’. К данной же группе относятся фразеологизмы, характеризующие свойства человеческой памяти:дырявая голова – ‘о человеке, имеющем плохую память’,девичья память – ‘о плохой, недолгой памяти’ и фразеологизм, отображающий процесс потери памяти:выживать из памяти – ‘утерять память’. В первой группе следует особо выделить фразеологические единицы с каузативным значением, характеризующие процессы памяти:приводит на память (на ум) – ‘заставляет вспомнить’,не выходит из головы (из памяти) – ‘что-то постоянно в мыслях, не забывается’.

В русском языке лексема «память» означает: 1. Способность сохранять и воспроизводить в сознании прежние впечатления. 2. Воспоминание о ком-, чем-л. 3. Способность осмысленно воспринимать окружающее, отдавать отчет в своих поступках, чувствах; сознание [2.III. С. 16].

Русская память предполагает большую степень участия разума. Ср.: ПОМНИТЬ. Общеслав. Преф. производное отмьнити "помнить, думать". См.мнить,память;МНИТЬ. Общеслав. Суф. производное от той же основы, что лат.mens "ум, рассудок", др.-инд.mányatē "думает, помнит", латышск.minēt "вспоминать" и т.д. Отсюда –мнение,мнительный;ПАМЯТЬ. Общеслав. Преф. производное от*mьntь (>мять) < суф. образования (суф.-ть, ср.смерть,пажить,весть,месть и т. д.) от той же основы, что имнить. Согласно этимологическому словарю М. Фасмера, память: 1) разум, рассудок; 2) мысль, суждение; 3) загадка; 4) мысль, намерение, мнение; 5) ум, мышление, разум [3].

Общетюркская лексема «Ec/es» означает: 1. Память о чем-л.; 2. Ум; 3. Разум; сознание; 4. Внимание; 5. Воображение; 6. Мысль; 7. Чувство. Среди производных отec более распространены следующие формы: 1) прилагательное с афф. –ли – если, естĭ, ислĭ и т.д. ‘разумный’, ‘сознательный’, ‘сильный’ и др.; 2) прилагательное с афф. –сиз – ессиз, ессĭз и т.д. ‘глуповатый’, ‘безрассудный’ и др.; 3) отыменные глаголы с афф. –ле…, -кер-…, -е-… – есле-, есте-, если- и т.д. ‘вспоминать’, ‘помнить’ [4. С. 306].

В современных тюркских языках лексема «ec/es» используется в очень ограниченном наборе словосочетаний, только как память-воспоминание.

Так, в алтайском языке наличие памяти, хорошая память соотносится со здоровьем, в том числе и физическим:эзем воспоминание;эземге берген ат лошадь, данная на память;эзенI 1. здоровье; здоровый; 2.слово приветствия здравствуй, здравствуйте!;эзенде если буду здоров; перен. после, как-нибудь, на будущий год.;эзенII(страд. отэзе) 1. припоминаться, вспоминаться; 2. думать, размышлять;эзендешI приветствие; ср. jак шылашI;эзендешII здороваться, приветствовать друг друга, справляться друг у друга о здоровье;эзендик здоровье, благополучие;эсI память, чувство, ум, сознание, воображение;эс алын приходить в себя; передохнуть, отдохнуть;эстедÿII (а.д. отэстетII) припоминание, воспоминание;эстетII(понуд. отэстеII) заставить припоминать, вспоминать [5. С. 194–195]; воспоминаниес. 1.эске алынар(ы); воспоминания детствабала тужын эске алынары; 2.мн.воспоминанияэске алынып бичиир(и), эске алынып куучындаар(ы) [6. С. 69].

Все, что связано с семантическим компонентом «ум, разум, мысль», обозначается лексемами «сагыш/ сағыс (ум, разум)», «санаа» (мысль, дума):сагыш 1. ум, мысль, дума;сагышка алын понимать, разуметь, догадываться;сагыжы jетпес глупый;сагыжы jок безумный; бестолковый;сагышка алынбас уму непостижимый; 2. расположение к чему-л.;эдерге сагыш jок нет расположения к этой работе;сагышту умный, смышленый;ак сагышту добродетельный;кара сагышту злодей, злонамеренный;сагышту тÿнде амыр jок ночью, когда думаешь о чем-л., нет покоя; памятьж. 1.санаа, эс, ундыбаз(ы); у него хорошая памятьоның ундыбазы сÿреен; врезаться в памятьсагышта артар; выучить на памятьэске алынып, ÿренип алар; 2. (воспоминание) кереес, эске алынар(ы); подарить на памятькереес эдип сый эдер [букв.: сделать подарок-завещание]; 3. (сознание) сагыш алынар(ы); больной лежал без памятиоору кижи сагыш алынбай jатты; прийти на памятьсагыжына кирер [6. С. 455–456]; припомнитьсясагыжына кирер, эске алынар; мне припомнился первый день занятийбаштапкы уренер кÿн сагыжы [6. С. 582].

Так, алтайские фразеологизмы демонстрируют «интеллектуальный» компонент памяти:сагыжы (санаазы) караңуйлай берген (букв.: умпамять (умпамять) потемнела) ‘охватил страх’;сагыжын (санаазын) ычкынар (букв.: умпамять (умпамять) уронить) ‘утрачивать способность соображать, понимать, здраво рассуждать и т.п.’;сагыжын (санаазын)jылыйтар (букв.: память (память) потерять) ‘терять сознание, впадать в беспамятство’;санаага(санаркашка) тÿжер (букв.: в умпамять (переживание) опускаться) ‘переживать; волноваться’;санаазы(сагыжы)jарый берди (букв.: умпамять (умпамять) посветлела) ‘почувствовал облегчение; успокоился’;санаазы(сагыжы) чыккан (букв.: умпамять (умпамять) вышела) ‘ощутил сильный испуг’.

В тюркских языках со значением ‘память’ используется также лексемакирес, кэриэс,кереес, хэрээс; кереес– завещание, предсмертное наставление [5. С. 80], памятник,кереес сöс – заветное слово, откере – свидетельство.

В казахском языке со значением памяти используются лексемы: 1.жад, ес; қапер, зейін; выучить на памятьжаттап алу; врезаться в памятьесть қалу; 2. (воспоминание)естелік, бейне, есте сақтау; светлая память другадостың жарқын бейнесі; хранить память о погибших герояхқаза тапқан ерлерді есте сақтау; 3. (сознание)ес, сана; к нему вернулась памятьол есін жиды; вечная памятьмәңгі есте сақталады; дай бог память (~и)құдай естен жазбаса; дырявая (короткая, куриная) памятьұмытшақтық; живая памятьтірі куә, көз көрген; зарубить в памятиесте сақтау, ойға тоқу, құлаққа құйып алу; на памятьестелік,ескерткіш үшін; по старой памятиескі әдетпен; прийти на памятьеске түсу, ойға келу; помнить –ұмытпау, ойда ұстау, есте сақтау, жадынан шығармау; не помнить себя от радостиқуанғаннан (өзін ұмытып кете жаздау)есішығып кете жаздау; не помнящий родства –өзі болған қыз төркінін танымас; воспоминание –еске түсіру, еске алу; воспоминания только мн.лит.естелік.

Влияние русской фразеологии наиболее значительно в современном кыргызском языке. Лексема «ес» в равной степени обозначает и разумный, интеллектуальный компонент, и чувственный, эмоциональный: эс I память; ум, сознание; ар бир өлсө, эс миң өлөт погов. молодец умирает раз, ум умирает тысячу раз (за свою жизнь человек много раз ошибается); эсиң барда этегиңди жап логов. пока ты в памяти, одерни (букв. закрой) подол (т. е. заметь за собой неладное и вовремя остерегись); эси бүтүн адам здравомыслящий, рассудительный человек; эси бар рассудительный; эси жок глупый; аси жарым или жарым эс недоумок; тронувшийся умом; эс ал- прийти в себя; отдохнуть; передохнуть; эс алуу отдых, передышка; эсин ал- доводить кого-л. до растерянности; Чаргынды, ким да болсо, чокуп өтөт, жадаганда, кыздар даардап, эсин алат Чаргына каждый мимоходом ткнет, мало того, девушки, нападая скопом, доводят его до растерянности; эс алдыр- дать отдохнуть; эсн ооду он лишился чувств; он лишился рассудка; эси ооп, жыгылып калды он упал в обморок; он упал без чувств; эсиң оосо, эчки бак погов. если ты лишился рассудка, разводи коз; эсин оодар- довести кого-л. до потери сознания; эсимди оодарып салды он меня довел до потери сознания; акыл-эси жетиле элек умом он еще не дозрел; эсинде жок или эсинен чыкты он не помнит; он забыл; эсимеи чыкпайт я не забуду; өси чыкты он испугался; эмнедсн эсим чыкмак эле! а отчего бы это я должен испугаться-то!; эсиме келди я вспомнил; эсиме келдим я одумался; эсиме эми келдим я теперь только одумался (понял, что делал неправильно); эсине келди он пришел в себя, опамятовался (напр. о пьяном); эсиме келе түштүм я вдруг опомнился; эсимен кеттим я лишился чувств; эске ал- принять во внимание; эске алып принимая во внимание, приняв к сведению; өткөнду эске алып по старой памяти; вспомнив старинку; аске алын- быть принятым во внимание; эске сал- напомнить; эсине салдым я ему напомнил; эсине салып кой напомни ему; эске түш- вспомниться, прийти на память; эске түшүр- напомнить, заставить вспомнить; зсине түшурө коюп (он) вдруг вспомнив; эске түшүрүү кечеси вечер воспоминаний; эсте тут- держать в памяти, помнить; күн еткөнчө эс кетер стих. в житейских заботах ум за разум заходит; эси кеткен 1) растерявшийся; 2) глупый; эстен жаңыл- потерять голову; растеряться; эстен айнып кал- потерять сознание; кечке жуук булдуруктап, айнып калат эсинен стих. к вечеру он бредит, теряет сознание; эс жый- опамятоваться, прийти в себя; одуматься; эсиңди жый, облон одумайся, подумай; эсимди жыя албабым я не могу прийти в себя; я не могу собраться с мыслями; эс тарт- или эс токтот- (о подрастающем ребенке) умнеть, становиться сознательным; эс тартканымдан бери или эс тааныганымдан бери с тех пор, как я себя помню; эс токтотуп Калган бала ребенок, уже начавший соображать (когда он уже может последовательно мыслить, рассуждать); эсине (в объявлениях) вниманию...; дарылоочу врачтардын эсине вниманию лечащих врачей; жазылгандардын эсине вниманню подписчиков; граждандардын эсине! вниманию граждан!; эсине салат с предшеств. род. п. доводит до сведения; эсим эки болду да калды я прямо растерялся; эсин эки кыл- привести в состояние растерянности, в смущение, в замешательство; сандан чымчып, кулактан чоюп, күбөөнүн эсин эки кылууда (молодухи) щипали жениха за ляжки, драли за уши и тем приводили его в смущение; ыблаб берип, энесинин эсин эки кылуучу экен своим постоянным плачем он (ребенок) изводил свою мать; эсин эки кылып напугав его; приведя его в замешательство; өлтүребүз деп, эсин эки кылып пугая, что мы, мол, убьем (тебя); эс-учу жок находящийся в бессознательном состоянии; эс-учун билбей жыгылды он упал, потеряв сознание; эс-учун билбеген мас вдребезги пьяный; эс-учунан ажыра- впасть в беспамятство; потерять сознание; эсиме жара чыгып, унутуп калсам болобу? как это меня угораздило забыть?; аси-дарты все его помыслы; эси-дарты Ракыяда он только и думает, что о Ракие; эси-дарты эшиктеги Каныбекте все его помыслы и заботы (сосредоточены) на Каныбеке, который находится снаружи (ке в доме); эси-дартым – ошол бөрүлөр тезирээк эле келсе экен я только и думаю о том, чтобы те волки поскорее подошли сюда; күн-түн дебеб, эс-дарты ошондо днем и ночью все его помыслы и заботы (сосредоточены) на том; эс-эс билем я как будто припоминаю; я смутно помню.

Хакасский язык использует лексему«сағыс» для обозначения памяти:сағыс ӧскірергеразвиватьпамять;тӱӱнген сағыспамять;сағыс уйархапчапамять стала слабеть;сағысха киргенi – воспоминание;сағысха кирiп аларға – воспроизвести в памяти

В татарском языке память –хәтер, истәлек, помнить –хәтерлә-ргә, вспомнить, вспоминать –искә төшер-ергә, хәтергә төшер-ергә.

В я

кутском языке «память» фиксируется многозначной лексемой «өй» (өй, өйгө туту) в общетюркском значении (О:Й): 1. мысль, дума, размышление, раздумье, мнение, соображение, идея, совет, предположение, замысел, намерение, план, смысл, понятие, фантазия, вымысел, решение, забота; 2. ум, сознание, мышление, память [4. С. 428]. В некоторых тюркских языкахöй обозначает ‘время’.

Память (якут.) –өйгө тутуу, ей; у него хорошая памятькини өйүгэр үчүгэйдик тутумтуо; 2.(воспоминание)кэриэс; подарить на память кэриэс гынарга бэлэхтээ; 3.(сознание) ей; больной лежал без памятиыарыһах өйө суох сыппыта; прийти на памятьөйгө охсулун;помнить –өйдөө, өйдүү сырыт, саныы сырыт.

И в русском, и в тюркских языках выделяются следующие метафорические концепты памяти:Память – вместилище(контейнер) ихранилище:хранить, сохранять, рыться в памяти, шарить в памяти; выбросить, выскочить, выпасть из памяти. Ср.: сохранить воспоминаниеэске алынганын ундыбас(алт.); хранить память о погибших герояхқаза тапқан ерлерді есте сақтау (казах.).

Данная схема позиционирует субъекта как активное лицо, в чьем владении находится некая герметичная емкость, содержанием которой субъект может распоряжаться по собственному усмотрению, однако недостаточный контроль со стороны «хозяина» может привести к нежелательным последствиям (выскочить,выпасть,вылететь из памяти) [7. С. 23].

Концептуализация памяти как вместилища реализуется во множестве вариантов в художественном дискурсе:амбары, закрома, кладовая, подвал, подземелье, терема, храм, урна, гробница, склеп, кладбище памяти. В качестве термина памяти («область-источник») используются имена артефактов, то есть названия помещений, которые создаются человеком для целей жизни либо смерти. Так,амбарыизакромасоотносятся сзернами воспоминаний, то есть ассоциируются с ростом, урожаем, богатством, в то время как все «кладбищенские» метафоры однозначно связывают метафору со смертью и с низом в оппозиции «верх-низ». Тематерема памятиу Анны Ахматовой возносят память вверх, а вхраме памятиона сакрализуется.

В народном сознании память располагается в голове (ср. пословицу Память в темени, мысль во лбу, а хотение в сердце), то есть сама заключена в хорошо защищенную емкость. Отсюда метонимически плохая память (что относит к мнемическому процессу сохранение информации) концептуализируется не только какдырявая память, но идырявая голова, ср. такжеУ меня (у него) голова, что решето. Представление памяти как дырявой емкости обнаруживается и в авторской «научной метафоре (ведро с течью или сито– Дж.А. Миллер). В турецком языкеKafa (голова) является локусом воображения, воскрешающего как образы прошлого (в этом отношении воображение сближается с памятью) так и образы будущего, включая в себя элементы творческого процесса (ср.:-ınкafasından geçmek –проноситься в голове, возникать в воображении (букв.: «проходить через голову»)). Голова является местом локализации памяти (ср.:,-ın kafasında tutmak –держать в голове, помнить, иметь в виду (букв.: «держать в голове»)) [8. С. 185]. Метонимически также лоб мыслится как вместилище – место локуса памяти. На это указывает жест-ınelini alnına vurmak – вспомнитьчто-л., ударив рукой; спохватиться (букв.: «ударить рукой по лбу»). [8. С. 189].

В том случае, когда областью-источником для метафоры является открытое пространство, появляется метафорический концептпамять – место.

В качестве термина памяти выступают имена рельефа (пропасти, глубины памяти), окультуренные формы пространства (поля, ср.:Елисейские поля,луг,сад воспоминаний,тропы, тропинки памяти,на перекрестьях памяти), формы организации городского или сельского обитания (закоулки, задворки, тупики памяти). В метафорепамять – местоконцептуализируется отчасти и представление о внутренней структуре памяти, причем она предстает и как регулярная, но чаще – как извилистая, запутанная (ср. такжелабиринты памяти). Если сравнить данный концепт с авторскими научными метафорами вместилища, то в них также прослеживаются две тенденции: с одной стороны, метафорами памяти становятся «словарь», «библиотека», «каталожные карточки», по Фрейду – «мистическая записная книжка», и даже – «план метро», то есть четкая организация, а с другой – «мусорный бак» или «сундук с барахлом».

В отличие от памятивоспоминания, как «дискретные формы с более или менее четкими границами», допускают квантитативную характеризацию (масса воспоминаний,немногие,скупые воспоминания). В метафорах получает отражение сходное воздействие памяти и воспоминаний на человека:свет памяти,зарницы, звезда, лучи воспоминаний, лучи памяти, воспоминания-лампады, воспоминания-молнии; молоточек-память, молот, шарманка воспоминаний; память-резец, серп-память, память-плеть; груз, тяжесть воспоминаний.В таких случаях возможна концептуализация памяти как вещества, как материала – в качестве области – источника выступаютвино,яд,мед,ткань(кисея),стекло:Вино прозрачной памяти,яд воспоминаний;О, мед воспоминаний!(С. Есенин). В метафорах воспоминания передается семантика последовательности, постепенности:Воспоминание безмолвно предо мной Свой длинный развивает свиток(А. Пушкин) [7. С. 24].

Н. Г. Брагина рассматривает концептпамятьв русле идей теории метафоры и приходит к выводу, что основными базовыми метафорами для конструирования этого концепта являются метафоры «телесный орган» («тренировать память», «напрячь память»), «способность», пространственные метафоры (в памяти что-либо складывается, остается, теряется, стирается и т.п.): ср.Аданыҥ айтканы ал-санаага кирер, энениҥ айтканы эт-jÿрекке томулар.Сказанное отцом в памяти останется, сказанное матерью в душу западет (алт. посл.) [9].

Таким образом, основными составляющими русского концептапамятьявляются компоненты «воспоминание» и «обратимость времени», может быть представлен лексемамиопыт, история жизни,событиеи др. Концептпамятьсогласуется с такими понятиями, каквремя, пространство, понимание, ум, рассудок, слава, гений, любовь, детствои т. д.

Литература

  1. Психология. Словарь / Под общ. Ред. А.В. Петровского, М.Г. Ярошевского. – М.: Политиздат, 1990. – 494 с.
  2. Словарь русского языка. Т. 3. – М.: Русский язык, 1987. – 751 с.
  3. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка. В 4 тт. – М.: Прогресс, 1986.
  4. Севортян Э.В. Этимологический словарь тюркских языков: Общетюркские и межтюркские основы на гласные. – М.: Наука, 1974. – 768 с.
  5. Ойротско-русский словарь /Н.А. Баскаков, Т.М. Тощакова. – М., 1947.
  6. Русско-алтайский словарь /Под ред. Н.А. Баскакова. – М.: Изд. Сов. энциклопедия, 1964.
  7. Ревзина О.Г. Память и язык // Критика и семиотика. Вып. 10. – Новосибирск, 2006. – С. 10–24.
  8. Букулова М.Г. Соматическая фразеология тюркских языков (на материале турецкого языка): Дис. … канд. филол. наук. – М., 2006. – 335 с.
  9. Брагина Н. Г. Память в языке и культуре. – Режим доступа : http://nsop.ucoz.ru/.

Е.Н. Гуц

ЗНАЧЕНИЕ СЛОВА В ЯЗЫКОВОМ СОЗНАНИИ И В СЛОВАРЕ:

ОПЫТ ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО РЕГИОНАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

За последние двадцать лет субстандартная лексикография «накопила достаточный опыт для формирования своей методологии, собственно лексикографического понятийного аппарата, методики сбора и описания субстандартных единиц, большой корпус уже лексикографически обработанного субстандартного материала, более 150 изданных субстандартных словарей различных типов и сделала значительные шаги в теоретическом осмыслении своих перспектив» [1. С.59].

Среди субстандартных словарей особое место занимают словари, фиксирующие и описывающие все разновидности некодифицированной лексики (просторечие, социальные и территориальные диалекты). К ним относится, в частности, «Словарь современного русского города» [2], чей словник формировался с конца 80-х гг. в г. Омске и включает, наряду с разговорной литературной лексикой, просторечную, диалектно-просторечную, жаргонную и обсценную лексику. Авторы этого словаря справедливо отмечали, что «заманчивым для лексикографа является составление полного словаря. К сожалению, такая задача чаще всего оказывается неподъемной или, в лучшем случае, затягивает работу на долгие и долгие годы» [2.С.5]. Первые записи в картотеке словаря сделаны в 1983 г., словарь вышел в свет в 2003 г., после опубликования прошло еще 8 лет. Если учесть, что «словарный состав языка не только находится в непрерывном движении, но по существу и не очерчен в каждый момент существования языка с достаточной определенностью» [3. С.20], а материал словаря ─ некодифицированные языковые знаки, имеющие склонность к семантической диффузии и способные исчезать из речевой практики, а затем через несколько лет возвращаться «преображенными», то закономерно встает вопрос об устаревании словарных дефиниций и помет и необходимости их «ревизии», уточнения, проверки.

Цель данной статьи ─ описать и проанализировать результаты выборочной проверки словарных материалов с использованием семантического эксперимента. В качестве методологической основы исследования были взяты теории, разработанные в отечественной психолингвистике: психологического значения А.А. Леонтьева и интерпретации языкового знака А.А. Залевской. Так, для данного исследования принципиально важно высказывание А.А. Леонтьева о том, что «мысленное отражение», т.е. психологическое значение как психологический феномен детерминируется теми «потенциальными возможностями взаимозамены знаков, которым оно ставит границы», и «психологическая природа семантических компонентов значения как раз и определяется системой этих взаимозамен, т.е. системой противопоставлений слов в процессе их употребления в речи» [4. С.11]. Определяющими являются и выводы, сделанные А.А. Залевской о том, что «признание ассоциативной природы всех (любых) проявлений того, что принято называть значением слова, ведет к трактовке значения как процесса соотнесения идентифицируемой словоформы с некоторой совокупностью единиц глубинного яруса лексикона, отражающей многогранный опыт взаимодействия индивида с окружающим миром» [5. С.107].

Основным методом стал семантический эксперимент, при котором толкование значение слова испытуемым (носителем языка, говорящим субъектом) и является способом отражения психологической структуры значения.

Эксперимент был проведен на филологическом факультете Омского госуниверситета им. Ф.М.Достоевского в 2011 году. Объем выборки ─ 98. Испытуемыми стали студенты 3–5 курсов, знакомые с такими понятиями, кактолкование значения слова, способы толкования, вид языковой стратегии,лежащий в основе осознания значения слова говорящими,тип толкования.

При исследовании полученного материала мы учитываем, что «на позицию смыслового центра слова влияет возрастное членение языка (центр смещается по мере перехода носителя языка из одной возрастной группы в другую)» [6.С.158], и понимаем, что выводы, сделанные на основе анализа результатов эксперимента, проведенного в одной возрастной и социальной группе (студенты филологического факультета университета в возрасте 19─22 лет), не могут вполне относиться к другим группам жителей г.Омска и должны быть уточнены на расширенной репрезентативной выборке.

Для представления результатов семантического эксперимента (толкований значений жаргонных, просторечных и диалектных слов) была построена модель М, результаты изучения которого используются как знания об исходном объекте исследования (языковом сознании усредненной, обобщенной языковой личности). Основными единицами этой модели стали «семантические множители»: «полнозначные слова, использованные в правой части толкового словаря» [7. С.6], в нашем случае ─ в толкованиях (дефинициях), полученных от испытуемых в семантическом эксперименте. Именно «полнозначные слова», а не семы, семантические компоненты, признаки или маркеры. Для нас это принципиально важно, так как словарная статья не является результатом проведенного нами компонентного анализа, а представляет собой модель, построенную на материале дефиниций, которые зафиксированы в семантическом эксперименте.

Кроме семантических множителей, в словарной статье представленыконкретизаторы, которые могут быть словами, словосочетаниями, отдельными сегментами предложения и даже целыми предложениями. Наличие, разнообразие и частотность использования этих конкретизаторов зависит как от стратегий толкования, выбранных испытуемыми, так и от семантики самого стимула.

Стимульный список формировался на материале «Словаря современного русского города» с использованием датчика случайных чисел и включает 40 лексических единиц:абзац, бзыкать, букварь, воловый, гваздаться, грамотный, зажмуриться, замудохаться, зафаить, звездеть, кипешнуться, клюшка, колдырь, колчедан, корочки, концептуальный, коцать, крученый, лохушка, мейкануть, менингитка, мочкануть, мурыжить, навернуться, нагруженный, намылиться, кутыркнуться, мара, нашкрябать, непонятки, обчекрыжиться, паяльник,пичкать, пластаться, повернутый, подтянуться, порчушка, пособить, похилять.

Все слова, входящие в стимульный список, некодифицированные: 22 слова из молодежного жаргона (среди них есть и жаргонные метафоры:грамотный, зажмуриться,клюшка,корочки,нагруженный,намылиться,паяльник,повернутый); 1 слово относится, по версии словаря, к школьному жаргону (букварь), одно ─ к студенческому (абзац), одно ─ к уголовному (порчушка); 5 слов диалектного происхождения, 8 слов просторечных, 2 слова (корочкив значении “диплом, свидетельство, удостоверение об образовании” ибзыкатьв значении “сердиться попусту, капризничать”) авторы словаря отнесли к общеупотребительным, понимая под этим термином «разговорные слова, употребляемые всеми носителями разговорной речи, включая и владеющих литературной нормой» [2. С.10]. Конечно, трудно согласиться со многими указанными пометами, однако анализ стилистических помет не входит в задачи данного исследования. Поэтому в статье мы ограничимся только теми замечаниями и предложениями, которые непосредственно относятся к теме и цели работы.

Анализ результатов эксперимента позволяет сделать вывод, что толкования значений слов, предложенные испытуемыми, по-разному соотносятся с дефинициями словаря. Только несколько слов не вызвали «разногласий» у испытуемых, давших хотя и многообразные по форме, но совпадающие с дефинициями словаря толкования. Это общеупотребительноепичкать (“кормить насильно”), диалектноепластаться(“работать с полной отдачей, без передышки”), просторечныепособить(“помочь”),мурыжить(“мучить”),замудохаться(“устать”) иобчекрыжиться(“постричься”).

Семантические поля этих слов включают разное количество отказов, что, безусловно, имеет значение для определения степени освоенности каждого слова нашими юными информантами:пичкатьвызвало 5 отказов,пластаться─17,пособить─11,мурыжить─ 9,замудохаться─ 22,обчекрыжиться─ 37. Необходимо отметить, что данные слова зафиксированы только в одном значении и в «Словаре современного русского города», и в семантических полях, построенных на экспериментальном материале (исключение составляют только единичные немотивированные реакции испытуемых).

В качестве примера представим семантическое поле «Замудохаться»:

ЗАМУДОХАТЬСЯ

Устать (49)

от чего-либо (5)сильно (1); обычно от тяжёлой работы (1); например, от работы (1)

от работы (2)какой-либо (1)

сильно (2); от какого-то вида деятельности (1); от дел, беготни (1); в результате тяжёлого, утомительного, однообразного занятия (1); много работая (1); на работе, учёбе (1); после долгой работы (1); от чего-то (1); делать что-либо (1)

Утомиться (6)

от спешки (1)

Уработаться (6)

Замучиться (4)

Забегаться (2)

делая несколько дел (1)

Запариться; измотаться (2)

Вымотаться, долго делать то, что не удаётся; завертеться; загулять?; задолбаться; замараться; замотаться; запурхаться; запыхаться; застрять; испачкаться?; копошиться; долго с чем-то работать, чтобы надоело; усталость; тягость; муха (2)

Отказ (22)

Однако больший интерес для исследования представляют слова, зафиксированные в эксперименте в другом (других), нежели в словаре, значении, например, диалектныегваздаться(“ старательно работать”) имара(“любимый, любимая”).

ГВАЗДАТЬСЯ

Пачкаться (18)

Испачкаться (7)

в чём-то (1)

Замараться (6)

Мараться (5)

Загрязниться (3)

чем-либо (1)

Запачкаться (3)

Заниматься (2)

неприятной, грязной работой, в результате этого уставать (1)

Работать (2)

упорно (2) тяжело (1)

Вымазаться; грязь; ссориться; ударяться; уставать; хвалиться; хвастаться (2)

Биться над каким-то делом; вляпаться; вляпываться; возникать; делать что-то с усилием, уставая; загрязняться; замазаться; замарать что-либо; застрять; измазаться; испачкать; копошиться с чем-то; марать одежду; мучиться; падать; попасть в грязь; ругаться; соперничать; тупануть; увозекаться; хвататься; шляться непонятно где; гвоздь (1)

Отказ (27)

МАРА

Девушка (4)некрасивая (1); непорядочная (1); с плохим поведением;

Маршрутка (3)

т.е. маршрутное такси (1)

Маршрутное такси (2)

Богиня смерти; дело; замарашка; неприятность; певица; привидение; плохое происшествие; грязная работа; плохая ситуация; смерть; плохое слово, наверное; тара (1)

Отказ (71)

На основании представленных результатов семантического эксперимента можно сделать следующие выводы: диалектное словогваздатьсяизвестно нашим респондентам, но в значении “загрязниться, испачкаться” (выборочная проверка знания этого слова жителями города других возрастов ─ тридцать информантов от 40 до 85 лет ─ подтвердила результаты нашего эксперимента в студенческой аудитории); словомара, представленное в словаре с пометой «диал.» и в значении “любимый, любимая”, неизвестно нашим испытуемым; только семь человек связали предложенное им слово со значением “девушка, женщина” (представители контрольной группы «не знают слово» ─ 18 человек, знают со значением “женщина легкого поведения, любовница» ─ 10 человек, со значением “проститутка” ─ 2 человека).

Таким образом, проведенный семантический эксперимент фиксирует процессы, происходящие в семантике просторечных и диалектных слов, представленных в словаре в одном значении. Еще более сложные семантические процессы отмечены нами в связи с анализом семантических полей жаргонных полисемантов.

Исследование экспериментального материала подтверждает гипотезу о раздельном хранении человеком лексико-семантических вариантов многозначных слов: «каждый лексико-семантический вариант идентифицируется индивидом по отдельности; имеет место непосредственная связь омонимичных словоформ с соответствующими единицами глубинного яруса лексикона» [5. С.91]. Несмотря на то что в стимульном списке были представлены (наряду с однозначными) многозначные слова, все испытуемые на все слова списка давали только одно толкование, т.е. актуализировали только одно значение.

Авторы «Словаря современного русского города» разграничивают полисемию и омонимию: «каждое новое значение, возникающее на базе метафоры, метонимии или конверсии, расценивается как образование нового омонима» [2. С.5]. Нельзя не согласиться с авторами словаря в том, что такое разграничение особенно важно и даже необходимо в практике создания словарей диалектной и жаргонной лексики, а также и в том, что заявленный и реализованный в данном словаре подход к проблеме тождества слова «заставляет весьма осмотрительно относиться к довольно многочисленным случаям, когда собиратель лексики смешивает понятийное значение слова, подчас очень широкое, с конкретно-предметным (референтным), зафиксированным в том речевом акте, в котором лексическая единица встретилась собирателю» [2.С.6].

Разделяя лингвистические взгляды составителей словаря, мы все же отказались при представлении результатов эксперимента от разграничения толкований отдельных значений многозначного слова (омонимов), а воспользовались распространенным в лингвистике полевым принципом описания / представления языковых единиц: от ядра (наиболее частотных ответов) к периферии (малочастотным и единичным).

Обратимся к семантическим полям жаргонных лексических единиц. Анализ толкований, предложенных испытуемыми, убедительно показывает устаревание многих жаргонных слов или отдельных значений. Например, словаколчедан в значении “голова” иволовыйв значении “не пользующийся уважением, немодный” неизвестны современному студенту, потенциальному или активному носителю молодежного жаргона.

КОЛЧЕДАН

Человек (2)

тупой (1)

Пьяница; старик (2)

Голова; друг наркомана; котёл; кочан капусты; переселенец; придурок; район; рюкзак; стрёмная шапка; большая штуковина?; м.б., лицо, м.б., морда; непонимающий; чисто на окраине, далеко от центра (1)

Отказ (73)

ВОЛОВЫЙ

Вол (4)

то, что имеет отношение кволу (1); имеющий отношение кволу (1); относящийся кволу (1); принадлежащийволу (1)

Вялый (4)

нет настроения, не хочется ничего делать (1)

Большой (3)

который несёт свою тушу (1)

Тяжёлый (3)

Человек (2)

тупой, заторможенный (1); медленный, плохо соображающий (1)

Огромный (2)

Медленный; сильный; скучный (2)

Которому всё сходит с рук; выгодный; дурной; инертный; массовый, общий; медлительный; неактивный; негодный по качеству; неинтересный; неуклюжий; обладающий большой силой; мощный, основательный; пассивный; прикольный; подходящий, очень хороший; шикарный; бык; корова (1)

Отказ (55)

В словекорочкиустарело и неизвестно нашим информантам или неактуально для них значение “туфли на сплошной подошве”, указанное в «Словаре современного русского города».

КОРОЧКИ

Документы (36)

об образовании (4)полученном (1); и т.д. (1); чаще (1)

какие-либо (1); официальные (1); наверное, так называют (1); различные (1); блатные (1); перен. (1)

Документ (16)

об образовании (1);какой-то важный (1); об окончании учебного заведения (1); сотрудника милиции (1); о наличии какого-либо образования или каких-либо навыков (1); полученный при выпуске из учебного заведения (1); перен. (1); с твёрдым переплётом (1)

Диплом (16)

дипломы(3) о высшем образовании (1)

чаще (1); об образовании (1)

Удостоверение (13)

удостоверения (2)

говорящее о месте работы, милиция (1)

Обложка (4)

обложки документов (1); от документа (1); для документов (1)

Аттестат (3)

аттестаты (1)

Часть (3)

хлеба твёрдая (1); твёрдыечасти хлеба (1); верхняя, покрывающая (1)

Паспорт (3)

Образованиие (2)

затвердевшее на коже (1); твёрдое на какой-либо поверхности (1)

Свидетельства (2)

об окончании различных учебных заведений, курсов (1)

Права (2)

Важные бумаги; смешные вещи; корочки хлеба; корточки; ксивы; кусочки хлеба; ноги; оболочка; погоны; приколы; освобождение из тюрьмы; хлеб; хлеба (1)

Отказ (10)

При толковании некоторых жаргонных слов актуализируется их коннотативное значение, чаще всего эмоциональная отрицательная оценка. Так, словоабзацв словаре имеет значение “недоразумение, неудача, забавный нечаянный случай” и помету «шутл». Судя по толкованиям, предложенным испытуемыми, для них это слово имеет ярко выраженную отрицательную оценку и не ассоциируется с шутливым, веселым и даже ироничным тоном высказывания.

АБЗАЦ (представлена только часть семантического поля, в которой актуализировано жаргонное значение слова, а также единичные реакции)

Ситуация (21)

безвыходная (6); сложная (3)

которуюочень сложно разрешить (1); нельзя исправить (1)

из которой трудно найти выход (1); без решения (1); затруднительная (1); критическая, требующая нервного напряжения, заставляющая нервничать (1); негативная (1); непредвиденная (1); неудачная (1); плохая (1); трудная (1); тупиковая (1)

Конец (20)

неблагоприятный (1); чего-либо (1); эвфемизм (1); жарг. (1); экспр. (1)

Капец (10)

полный (1); то же самое, что и (1)

Положение (2)

затруднительное (1); дел крайне неудачное (1)

Состояние (2)

человека или его дел нежелательное, негативное (1); когда всё не получается (1)

Аврал; графическое деление текста по смысловым отрезкам; жесть; нежелательный итог или восклицание при чувстве безысходности; кранты; литература; апофеоз неприятностей, неприятных случайностей; неудача; нечто плохое; отрывок текста, выражающий законченную мысль; отступление от другого абзаца; пипец; междометие, выражающее негодование по поводу ситуации; экспрессивное выражение, употребляющееся в ситуации, которая поражает, возмущает; какое-то значимое событие; строка, выделенная с помощью отступления; тупик; удивление по поводу чего-либо; фрагмент текста; элемент текста; плохо; крсная строка (1)

В экспериментальных материалах зафиксированы те изменения, которые происходили и происходят в семантике жаргонных слов, изменения, безусловно требующие уточнения словарных дефиниций и помет. Это касается всех жаргонных лексических единиц, представленных в эксперименте, однако толкования значений следующих слов в большей степени (чаще ─ полностью) отличаются от словарных дефиниций:клюшка(“подруга, девушка”),грамотный (“хороший, отличный”),коцать(“портить”),концептуальный(“замечательный, хороший”),мейкануть(“сделать”),нагруженный(“пьяный”),повернутый(“ненормальный, не от мира сего”),похилять(“пойти”).

Семантические поля, построенные на материале проведенного эксперимента, безусловно, имеют значение для лексикографической практики. Семантический эксперимент позволяет лексикографу не только зафиксировать высказывания носителей языка (это в той или иной степени успешно выполняет другой метод, апробированный и устоявшийся в практике составления толковых словарей разных типов, ─ метод наблюдения, записи речи информантов), но «вскрыть те побочные, непосредственно не релевантные для обобщения семантические связи, которые имеет данное слово, его семантические «обертоны» [4.C.15], определить психологическую природу семантических компонентов значений исследуемых слов.

Литература

1. Коровушкин В.П. Субстандартная лексикография как автономная отрасль языкознания: основные понятия и словари // Социальные варианты языка ─III: Материалы международной научной конференции 22-23 апреля 2004 года. Нижний Новгород. ─ Нижний Новгород: Нижегородский гос. лингв. ун-т им. Н.А.Добролюбова, 2004. – С.56─59.

2. Словарь современного русского города. – М.: Русские словари, 2003. ─ 565 с.

3. Шмелев Д.Н. Проблемы семантического анализа лексики (на материале русского языка). – М.: Наука, 1973.─280 с.

4. Леонтьев А.А. Общие сведения об ассоциациях и ассоциативных нормах // Словарь ассоциативных норм русского языка. – М.: Изд-во МГУ, 1977. – С.5-16.

5. Залевская А.А. Слово. Текст. Избранные труды. – М.: Гнозис, 2005.─ 542с

6. Левицкий В.В. Экспериментальные данные к проблеме смысловой структуры слова // Семантическая структура слова. – М.: Наука, 1971. – С.151–168.

7. Караулов Ю.Н. Частотный словарь семантических множителей русского языка. – М.: Наука, 1980.─ 207 с.

Я. А. Давлетова

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОЕ ИССЛЕДОВАНИЕ ПРОЦЕССОВ ПОНИМАНИЯ

С ИСПОЛЬЗОВАНИЕМ МЕТОДА «ВСТРЕЧНОГО ТЕКСТА»

(НА МАТЕРИАЛЕ БИБЛЕЙСКИХ ТЕКСТОВ)

При изучении различных аспектов проблемы понимания текста, исследователи обращаются к его разнообразным типам и видам: художественному и научному [1], научно-популярному [2], устному научному, научно-деловому, иноязычному тексту различных жанров [3].

Нам же представляется актуальным исследование особенностей понимания библейских текстов в связи с тем, что в последнее время значительно возрастает интерес к произведениям такого рода, и в том числе со стороны молодежной аудитории. Таким образом, материалом нашего исследования стала Библия как собрание древних текстов, канонизированное в иудаизме и христианстве в качестве Священного Писания, объединяющее, как известно, жанры молитвы, проповеди, исповеди и обрядового действия.

Объектом нашего исследования являются особенности процесса восприятия и понимания текста данного типа, обусловленные его специфическими характеристиками.

Предмет исследования – индивидуальные реакции реципиентов в форме «встречного текста» [1] или «контртекста» [4].

Для более полного изучения закономерностей и механизмов понимания библейских текстов необходимо описать их типологические особенности. Одна из специфических характеристик данного типа текста, в отличие от любых видов светских речевых произведений, заключается в невозможности достижения в процессе его построения полноты и непротиворечивости: религиозный текст на уровне выражения всегда в принципе неполон и, как правило, противоречив [5.C. 111].

По мнению А. Меня, характерной особенностью библейских текстов является преобладание вымысла над фактом. Так, сам факт существования Иисуса Христа не является абсолютно доказанным.

Религиозные тексты вообще и, в частности библейские, специфичны и неповторимы: к числу участников событий, описываемых в них, относится сам Бог – сверхъестественное существо, к которому обращены молитвы, псалмы, исповеди.

Если сравнивать библейские тексты с произведениями других (казалось бы близких к ним) типов, можно отметить следующее. Исторические тексты, как правило, выполняют информирующую функцию, в художественной литературе преобладающими являются эстетическая и воздействующая функции. В текстах Библии функция воздействия, несомненно, выступает на первый план, а всевозможные вербальные средства служат инструментом создания ярких эстетических образов.

С лингвистической точки зрения библейские тексты также обладают рядом особенностей. К ним относятся поэтический ритм и структура стиха, в котором соблюдается соразмерность повторяющихся звуков и ударений; особый подбор и расстановка слов с целью эстетическое воздействие на читателя; использование неизвестных современному читателю слов и выражений; аллегоричность и метафоричность текста; стилистические фигуры, усиливающие эмоциональное звучание текста; риторические вопросы, восклицания и обращения.

Одной из характерных черт библейских текстов, проявляющихся в процессе их восприятия, является отсутствие так называемых «направляющих» его понимания, т.е. какого-либо алгоритма, определяющего и направляющего ход мысли, как это происходит, например, при понимании научного и делового типов текста. Прием недосказанности, расплывчатость, использование нечеткости понятий, лежащие в основе библейского полисемантизма, оставляют простор для интерпретации, порождения множества смыслов при понимании.

Поэтому при восприятии текста данного типа поле реакций реципиента будет характеризоваться множественностью их видов, комбинированностью и большим смысловым «разбросом».

В основе нашего исследования лежит гипотеза Н.А. Рубакина об активной роли реципиента, порождающего свой собственный «встречный текст» в процессе понимания письменного сообщения.

Для проведения эксперимента, а также для интерпретации и анализа полученных данных мы использовали методику исследования процесса понимания письменного текста, предложенную А. И. Новиковым [1] и дополненную разработками Н. П. Пешковой [3] и И. В. Кирсановой [2]. В этих исследованиях было выявлено и описано 16 видов реакций, которые делятся на содержательные и релятивные, и все вместе составляют «встречный текст» реципиента.

Участниками нашего «пилотажного» эксперимента стали шестьдесят студентов физического, математического и химического факультетов Башкирского государственного университета в возрасте 19-20 лет, в большинстве своем не являющиеся носителями религиозного сознания. Испытуемым было предложено прочитать один из текстов Библии: отрывок о грехопадении людей [6. С. 128].

Восприятие такого рода информации и работа с достаточно сложным языковым материалом для данной аудитории непривычны. В связи с этим мы сочли целесообразным несколько упростить формулирование поставленных перед ними задач. Задание было сформулировано следующим образом:

«Прочитайте текст и сконструируйте свой «контртекст». Контртекст – это всё то, что возникает в Вашем сознании как результат понимания очередного предложения. Он включает в себя не только то, что прямо сказано, но и то, что подразумевается, дано в неявной форме, в том числе различного рода ассоциации. Составляйте «контртекст» на каждое очередное предложение, не читая последующие. В практическом плане для выполнения Вами задания следует осуществить следующие действия:

  1. На отдельном листе бумаги записать номер очередного предложения.
  2. Под этим номером записать информацию, касающуюся интерпретации данного предложения.
  3. После составления «контртекста» сформулируйте общий смысл прочитанного Вами текста».

В соответствии с методикой все тринадцать предложений текста были пронумерованы. Ответы испытуемых фиксировались в письменном виде.

В каждом ответе содержится номер предложения исходного текста, выступающего в качестве стимула, а затем непосредственно высказывание испытуемого о данном предложении, которое и является реакцией определенного вида. Группа реакций на предложенный текст составляет индивидуальный «контртекст» данного испытуемого.

На предложенный испытуемым текст, состоящий из 13 предложений, было получено 60 «встречных текстов», включающих 780 реакций.

Процедура анализа данных предполагает сведение всех реакций в так называемые «поля» (по терминологии А. Н. Новикова) [1. С. 66]. С этой целью под каждым предложением исходного текста записываются все реакции испытуемых на это предложение. Они образуют «поле реакций» [op.cit.], количество которых равно количеству предложений в представленном тексте.

В качестве примера ниже мы приведём пример такой записи. Под предложением из текста № 2 даются выделенные курсивом реакции испытуемых.

2. Для этого он вошёл в змия и спрятался в ветвях дерева познания добра и зла.

  1. Завтра зачёт по этике. Нужно выучить этические категории: «добро» и «зло».
  2. Зелёный. Хитрый. Биология.
  3. Зелёное большое дерево (типа дуба), и там висит змий (змея типа анаконды) с «грязными думами». Дерево многовековое, сильное. Цвет дерева и змия сливаются. Дерево растёт в большом красивом саду.
  4. «Затишье перед бурей»
  5. Он не совсем плохой, есть в нём что-то хорошее.
  6. Зачем он спрятался в ветвях? Чтобы не почувствовать запах и чувство добра и зла. Скорее всего это страх преодолевает его.
  7. Удачный выбор в кого войти, лучше не придумать.
  8. Никогда не стоит притворяться, все действия должны быть открытыми, а не из-под тишка.
  9. Страх, раскаяние.
  10. Дьявол шёл на всё, чтобы достичь своей цели, в данном случае даже спрятался в ветвях дерева познания добра и зла.
  11. Что только не сделает человек, чтобы добиться своей цели!
  12. Всегда ли можно понять добро это или зло? Как познать?

Общий анализ реакций испытуемых, составляющих индивидуальные «встречные тексты», прежде всего, подтвердил наше предположение относительно их разнообразия и большого смыслового «разброса».

Осуществив количественный анализ полученных реакций, мы выявили значительное преобладание релятивных видов над содержательными: 73,2% и 26,8 % соответственно. Ниже мы приводим таблицу, в которой виды реакций располагаются в порядке убывания их частотности.

Таблица 1.Общее соотношение релятивных и содержательных реакций «встречного текста».

Вид реакции

% соотношение

1. оценка

15,6%

2. мнение

15,1%

3. свободный ответ

12%

4. ориентировка

9,8%

5.констатация

9,3%

6.компликативная

9,1%

7.вывод

4,5%

8.генерализация

4,2%

9.визуализация

3,9%

10.«перевод»

3,7%

11.перефразирование

3,1%

12.ассоциация

2,6%

13.инфиксация

2,3%

14.предположение

2,1%

15.«интертекст»

1,8%

16.прогноз

0,9%

Релятивных реакций больше на 46,4%. Сравнительный анализ наших данных с результатами предшествующих исследований показал, что столь значительное преобладание реакций, отражающих смысловую сторону восприятия текста, не характерно для восприятия каких-либо других типов речевых произведений [1], [2], [3]. Это, как можно предположить, составляет одну из особенностей понимания текста Библии.

Литература

1. Новиков А. И. Текст и «контртекст»: две стороны процесса понимания// Вопросы психолингвистики. – №1. – М.: ИЯ РАН, 2003. – С. 64–76.

2. Кирсанова И. В. Многозначность семантики текста как реализация индивидуальных стратегий понимания. – Автореф. дис. …канд. филол. наук. – Уфа: БашГУ, 2007. – 21с.

3. Пешкова Н.П., Авакян А.А., Кирсанова И. В., Рыбка И. Н. Текст и его понимание: теоретико-экспериментальное исследование в русле интегративного подхода. – Монография. – Уфа: БашГУ, 2010. – 264 с.

4.Жинкин Н.И. Речь как проводник информации. – М.: Наука, 1982. – 158с.

5. Мень А. Поэтика библейских книг // Библиологический словарь. – Т.1.- М: Фонд имени Александра Меня, 2002. – 608 с.

6. Закон Божий (для семьи и школы). –N.Y., 1987. – 723c.

О.В. Дубкова

ПСИХОЛИГВИСТИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ ЛЕКСИЧЕСКИХ НЕСООТВЕТСТВИЙ В ДВУЯЗЫЧНОМ ПЕРЕВОДЕ (НА МАТЕРИАЛЕ РУССКОГО И КИТАЙСКОГО ЯЗЫКОВ)

Процесс перевода является одновременно процессом восприятия и процессом порождения речи, что позволяет путем анализа несоответствий текста оригинала и перевода выявлять личностный смысл языкового знака. Переводческая деятельность особенно близка психолингвистическому эксперименту, так как переводчик находится в ситуации выбора эквивалентной лексической единицы и соответствующей грамматической конструкции в родном (или неродном) языке и принимает решение для создания эквивалентного и адекватного перевода.

Кроме того, процесс восприятия письменного текста коренным образом отличается от восприятия устной речи. Процесс порождения письменного высказывания на родном и неродном языке также имеет различную психофизиологическую природу, которая до настоящего времени еще не описана. В силу этого анализ именно несоответствий на лексическом уровне позволяет вскрыть и описать некоторые механизмы восприятия и порождения письменных текстов.

Адекватное понимание текста – одно из центральных понятий не только теории перевода, но и современной психолингвистики. Практика сопоставительного анализа исходного текста и текста перевода позволяет выделять различные несоответствия как на уровне конкретных лексических единиц, так и на уровне содержания. Возникает вопрос об адекватности и эквивалентности перевода, но сравнение переводов, выполненных разными авторами в разных условиях, показывает, что идеального перевода не существует [1. С.233]. Это связано с тем, что «язык – смыслопорождающая система; речевая деятельность – это не репрезентация неких устойчивых системных значений, а порождение смыслов, психолингвистический процесс, в котором так называемые языковые единицы (известные материальные носители наиболее частотных смыслов) могут быть соотнесены принципиально с любым смыслом» [2. С.122].

Опираясь на исследования И.Н.Горелова и К.Ф.Седова [3], мы полагаем, что процесс перевода состоит из нескольких этапов, центральным из которых является перекодировка образов и схем, возникших во время восприятия исходного текста, в другой конкретный национальный язык. Кроме того, понимание речевого произведения – это «… интерпретация его реципиентом, при этом уровень интерпретации всегда определяется сознанием реципиента…» [4.C. 240]. Для анализа лексических несоответствий исходного текста и текста перевода нами были отобраны примеры переводов публицистических текстов, выполненных студентами выпускного курса (в примерах сохранены грамматические конструкции, используемые авторами переводного текста). Все случаи лексических несоответствий целесообразно разделить на следующие группы:

1. Несоответствия собственных имен исходного и переводного текста, связанные с покомпонентным переводом единиц, входящих в имя собственное.

本次调查由全国青联及劳动社会保障部劳动科学研究所联合进行。Данное исследование было проведено совместноКитайским молодежным трудовым союзом(вместо:Всекитайской ассоциацией молодежи) иНаучно-исследовательским обществом по обеспечению труда(должно быть:Научно-исследовательским институтом труда и общественной безопасности).

中国天主教爱国会中国天主教主教是依法登记的合法社会团体。Китайское католическое общество (вместо: Китайская католическая патриотическая ассоциация) и Китайское католическое епископство (Китайский совет епископов) – законно зарегистрированные официальные общественные организации.

2. Несоответствия имен собственных исходного и переводного текста, связанные с незнанием географической специфики региона.

战胜青海玉强烈地震、肃舟曲特大山洪泥石流等重大自然灾害。Преодоление мощного землетрясения вцинхайской провинции Юйшу, сильного паводка впровинции Чжуцюй-Ганьсу и прочих природных бедствий. Перевод в газете «Жэньминь жибао» следующий:Мы преодолели разрушительное землетрясение в цинхайском Юйшу, мощный сход селей в уезде Чжоуцюй провинции Ганьсу и другие природные катастрофы.

肚兜就是关中和陕北的传统的贴身服饰,肚兜的形状像背心的前襟Набрюшник для ребенка – это национальная нательная одежда впровинции Шеньси и северной части этой провинции. Набрюшник имеет полу в форме жилета, сверху – ремень, проходящий у задней части шеи.Перевод на сайте «Института Конфуция»:В районахГуанчжун иШэньси поверх традиционной одежды надевается еще плотно прилегающий фартучек (доуду), его лямки завязываются вокруг шеи, а сзади обхватывают талию.

尔伯特蒙古族自治县设立于1956年。Вариант 1.Турбо – особый автономный округ Монголии, образованный в 1956 году. Вариант 2.Монгольский автономный уезд Турбота был образован в 1956 году.

天气寒冷,白天气温只有零下十几摄氏度,吉林省长春市南湖公园的冰面上,却是一片热闹Холодная погода, на улице идет снег, температура 10 градусов ниже нуля, на покрытом льдом южном озере города Чань Чунь провинции Дзи Линь очень оживленно.

3. Перевод одного компонента слова, состоящего из 2 компонентов, каждый из которых имеет собственное значение.

冰雪就像冬季的白菜土豆一样普通,深深融入百姓生活。Падание снега (должно быть: снег и лед)зимой – это также просто как капуста и картошка, оно западает в человеческое сердце.

在中国,人们为了迎接新年,用红纸剪成各种图案然后贴在门窗上,为节日增添喜气用的。В Китае для встречи нового года люди из красной бумаги вырезают различные орнаменты и наклеивают их на дверь(в оригинале: на двери и окна)для создания праздничного настроения.

4. Неправильная интерпретация компонентов сложного слова.

们四国进人文交流。Наши 4 страны должны содействовать культурным (в исходном тексте:гуманитарным)обменам.

纸作品题材广泛,飞禽走兽、花鸟鱼虫、神话传说,单大娘一把小剪刀剪出了大千世界。Сюжеты резных рисунков разнообразны: изображения пернатых животных, цветов и птиц, рыб и насекомых. Перевод, предложенный китайскими авторами:Произведений госпожи Шань много. Например, птицы, животные, цветы, рыбы, даже целые легенды, – весь этот разноцветный мир госпожа Шань вырезала ножницами.

5. Несоответствие выбранной лексической единицы нормам русского языка.

们四国在资源、劳动力、科技等方面各有优势,彼此互补性强。Наши 4 страны обладают ресурсным преимуществом, а также преимуществом в сфере рабочей силы,рыночности, науки и других сферах.(Один из вариантов адекватного перевода:Наши четыре страны обладают преимуществами в аспектах ресурсов, рынков, рабочей силы, науки и техники, а также отличаются большой взаимодополняемостью.)

但同时,冰雪作为一种独特的冬季体育资源,又以其鲜明的地域文化特征,给北方冬季锻炼带来独特的趣味。В то же время лед и снег стали своеобразными ресурсами для зимнего спорта и культурнойхарактерностью, они привнесли особенный интерес в зимние тренировки для северян.

5. Несоответствие выбранного варианта общепринятой терминологии.

番茄能预防消化道癌、乳腺癌和前列腺癌Употребление томатов может предотвратить рак пищеварительного канала, рак груди и рак простаты. Вариант перевода китайских авторов:Томат может предотвратить появление рака желудочно-кишечного тракта, молочной железы и простаты.

温室效、酸雨和臭氧层破坏就是由大气污染衍生出的环境效应。Тепловой эффект (парниковый эффект), кислотные дожди и загрязнение (разрушение) озонового слоя как раз и являются воздействием на окружающую среду, вызванным излишним загрязнением атмосферы.

Такие несоответствия являются типичными в переводах китайских авторов. Приведем несколько типичных случаев (примеры даны в авторской орфографии и пунктуации): Пример 1.Человек – любимец природном мире, человечество происходит из эволюции природы, тело и душа, или костяк, натуральные питательные вещества из природы не могут быть заменен любыми синтетическими питательными элементами.Пример 2.Сердечная недостаточность имеет в виду сердце не может перекачивать из венозного возврата с метаболизма тканей и крови пропорциональности.Пример 3. Болезнь печени обладает сильной заразительной, наследственной и вирусной особенностью, и это значительное патологическое изменение, которое не обладает любой характеристикой, это – “крупнейшей невидимой убийцей” человечества.

6. Метафоризация исходного текста.

蒙古族被称为马背上的民族,蒙古族的小伙子也都以在赛马中一显身手为荣,他们尽情驰骋的矫健身影也点燃了我们对草原的渴望。Вариант 1.Монголов также называют скакунами, монгольские мальчики с детства участвуют состязаниях на лошадях, посмотрев все их стремления и рвение к лошадям, вызывает интерес к степи.Вариант 2.Монголов называют национальностью «попон», монгольские юноши, чтобы добиться почета участвуют в скачках и показывают свои способности, они в свое удовольствие скачут верхом с пружинистым станом и разживают в нас жажду степей. Вариант «Международного радио Китая»:Монголов называют национальностью «охотников на спине лошади». Молодые гордятся своим умением гарцевать. Своей любовью к езде верхом они заразили и нас.

锻炼的热点是老年人,重点是青少年,而难点则是中青年人。Вариант 1.Любопытный момент в спорте – это повальное увлечение спортом пожилых людей, решающий момент – это дети, а то, что вызывает опасения – это молодежь.Вариант 2.Горячей точкой занимающихся являются пожилые люди, главным звеном – подростки, а слабым звеном – молодёжь и люди среднего возраста.

7. Неправильный выбор синонима в языке перевода.

2010年,对中国人民来说是很不平凡的一年。2010 год был необычным (непростым) годом для китайского народа.

络空间这一全球公域中新的成员,已经处在了威胁之下。Сетевое пространство является членом глобального пространства(должно быть:как новая часть глобального достояния),которое уже находится под угрозой.

8. Пропуск семантически значимых единиц исходного текста.

喜好户外运动和冰雪运动的人也可以找到适合自己的健身方式。Те, кто увлекается уличными любительскими видами спорт, кто катается на коньках и лыжах, могут подобрать подходящий для себя вариант(в исходном тексте:найти удобные для них способы оздоровления).

近年来中国高铁呈现出高速发展态势。Несколько лет назад в Китае появилась тенденция стремительного развития железных дорог. Эквивалентный вариант перевода:В последние годы в Китае стремительно развивается сеть высокоскоростных железных дорог.

调查共选取7000个青年样本和220个企业样本。Исследованием было выбрано 7000 молодых людей и 220 работающих (предприятий).

广州亚运会吉祥物的创意来源于五位仙人分别骑着口衔稻穗的仙羊降临广州的传说。Азиатские Олимпийские игры берут начало с легенды, которая гласит про пять бессмертных барашков, которые держат во рту священный колос. Адекватный вариант перевода:Идея создания талисманов Азиатских игр 2010 берет свое начало в легенде о пяти бессмертных, которые верхом на баранах с удилами из рисовых колосьев спустились с неба недалеко от Гуанчжоу.

9. Искажение семантики компонентов исходного текста.

当前,世界多极化、经济全球化深入发展,科技创新孕育新突破。Внастоящее время происходит развитие мировой модернизации и глобализации экономики, совершаются научные прорывы в областидеторождения(новый прорыв ожидается в сфере научно-технических инноваций).

现在不行喽,怕不安全,没人看着不行,怕磕了怕冻着,冬天捂得严严实实的,而且学习这么忙,不可能像我们小时候那样疯了。Вариант 1.Сейчас не так, все боятся небезопасности, боятся удариться и замерзнуть, зимой плотно запираются у себя дома, еще и учась так напряженно, нельзя вести себя как дети – это сумасшествие. Вариант 2.Сейчас нет, не безопасно, боятся, что стукнется, замерзнет. Дети постоянно плотно закутаны, к тому же загружены учёбой, не то, что мы раньше, когда были маленькими, бегали, как сумасшедшие.

Список примеров и случаев лексических несоответствий далеко не полный, однако все приведенные примеры позволяют говорить о двух типах несоответствий – нарушения исходного текста, связанные с особенностями восприятия письменного иероглифического текста, и нарушения, порождения речевого произведения на языке перевода. Представленные выше факты позволяют сделать выводы о психолингвистических особенностях порождения письменного текста и причинах их несоответствий.

Литература

  1. Комиссаров В.Н. Теория перевода: лингвистические аспекты. – М.: Высш. шк., 1990. – 250 с.
  2. Пищальникова В.А. Общее языкознание: Учебное пособие. – Барнаул: Изд-во Алт. ун-та, 2001. – 240 с.
  3. Горелов И.Н., Седов К.Ф. Основы психолингвистики. – М.: Лабиринт, 2008. – 320 с.
  4. Пищальникова В.А., Сонин А.Г. Общее языкознание. – М.: Изд. центр «Академия», 2009. – 448 с.

Ю. Ю. Дуброва

СТРУКТУРНО-СОДЕРЖАТЕЛЬНАЯ СПЕЦИФИКА МНОГОКОМПОНЕНТНЫХ ТЕРМИНОВ

Все военные доклады отличаются от любых других докладов насыщенностью специальной военной лексикой, широким использованием военной и научно-технической терминологии, наличием определенного количества переменно-устойчивых и устойчивых словосочетаний, характерных только для военной сферы общения, обилием специальных сокращений и условных обозначений, использующихся только в военных материалах, а с точки зрения синтаксиса – широким использованием эллиптических и клишированных конструкций. Все это связано с определенной функциональной нагрузкой, характеризующей военную сферу общения: сжатость, четкость и конкретность формулировок, точность и ясность изложения. Адекватность перевода военных материалов предполагает не только точную передачу содержания материала, стиля, но и более тщательную передачу его структурной формы, порядка следования частей и расположения материала, последовательности изложения и ряд других факторов, которые могут казаться ненужными, формальными, но имеющих большое значение для военного специалиста.

Состав современной американской военной лексики и военно-технической терминологии непрерывно изменяется за счет выпадения ряда слов, пополнения новыми терминами, изменения значений. В условиях, когда требуется давать названия новым явлениям и понятиям, многие слова общего языка приобретают определенную качественную характеристику, происходит специализация их значений при переводе на другой язык и унификация переводных элементов. Нередко в текстах встречаются слова и словосочетания, относящиеся к другим функциональным системам. Характерной чертой термина является его четкая связь с определенным понятием или процессом, точность и стремление к однозначности, что способствует его относительной независимости от контекста. Многие термины в любом контексте соответствуют определенным русским терминам. Тем не менее, роль контекста чрезвычайно велика, так как значительное количество терминов представляют собой общеупотребительные слова, взятые в специальном значении. Контекст помогает выявить употреблено ли слово в своем обычном значении или специальном. Например,глаголto insertможетупотреблятьсявзначении «размещатьвойска,силысоединения»: This equipment allows usto insert a substantial deterrent force onto the Arabian Peninsula in a faction of the time that took us in 1990.Глаголto cover – «прикрыватьогнем,держатьподобстрелом». In order to support the troops at the front andto cover the front line against enemy attacks, the guns occupy firing positions at a distance of four to six miles from each other.Существительноеseverityпереводим «степеньугрозысовершениятеррористическихактов». In coordination with the cognizant CINC and DoS personnel. Ensures that reference (c) is utilized to plan and execute AT force protection for all DIA activities, which: is appropriate to the nature andseverity of the local terrorist threat, the mission of the activity, and other local conditions.Adryzeroingtest – «настройка без боевых патронов»,rounds «патроны», ср.liveround – боевой патрон.It is recommended that a "dry" zeroing test be initiated after the pistol set has fired 300 to 500rounds.

Известно, что акт коммуникации несет информацию двоякого рода. Помимо прямого ее значения, т. е. кодифицированной знаковой информации, она еще служит источником разнообразной дополнительной информации, извлекаемой из всех составляющих акта коммуникации компонентов. Эта информация не является собственной принадлежностью знаков как таковых, закрепленным за ними и воспроизводимым значением, она не вытекает из знания самого языка, а усваивается из знания мира и знаковой деятельности людей, не из знаковых, а импликационных связей речевых фактов. Знак при этом усваивается не только как предмет в особой, знаковой функции, а шире − как предмет вообще, погруженный во все естественные связи (причинно-следственные, временные, пространственные и т.д.) того мира, в котором он проявляется [3. С. 17]. Такое понимание смысла предполагает включение прагматического фактора и является более широким, чем понимание его как способа представления денотата в знаке. Смысл выражается языковыми единицами, выступающими в единстве формальной стороны и содержания. К значениям языковой единицы смысл относится как цель к средствам, то есть значение языковых единиц функционирует как средство передачи смысла.

Для целей изучения атрибутивного словосочетания как компонента смысловой структуры текста в настоящей работе выделяем два основных типа значения (аспекта) словосочетания – когнитивный и прагматический. Когнитивный аспект относится к информации о мире на том или ином его участке, как он представляется сам по себе, вне субъективной оценки. Когнитивный аспект связан со способностью языковой единицы представлять некоторый фрагмент знаний о мире. Прагматический аспект соотносится с информацией о субъективном отношении, оценке, переживании означаемого факта, субъективной установки на этот факт. Акт коммуникации предполагает и акт номинации. Номинация является также обязательным компонентом когнитивно-классификационной деятельности человека, результаты такой деятельности отражаются и закрепляются в языковых номинациях. Атрибутивное словосочетание следует рассматривать как когнитивно и прагматически обусловленная форма номинации. Термин "номинация" употребляется для обозначения как процессов наименования, так и их результатов. В узком употреблении "номинация" понимается как обозначение предмета с помощью отдельных слов и словосочетаний [2. С. 76]. Аналитическая предметно-отражательная деятельность сознания индивида завершается, в конечном итоге, актом номинации выделенных фрагментов действительности. Однако, в процессе обмена знаниями, – в процессе коммуникации – внешнее, языковое выражение получают лишь отдельные фрагменты знания, необходимые для решения той или иной задачи. Более того, человек как "член социального целого не только обозначает определенным способом познанное им объективное содержание, но и выражает свое отношение к нему, оценивая его с точки зрения целей и условий коммуникации" [2. С. 78].

Отличительной чертой любого специального текста, в том числе и военного, является функционирование в нем языковых единиц – терминов, среди которых значительная доля приходится на терминологические словосочетания. Развитие науки и техники ставит задачу наиболее рационального обозначения возникающих новых и модифицирующихся старых понятий. В английском языке терминологическое словосочетание оказалось очень удобной формой для обозначения конечного продукта операции классификации. Терминологическое словосочетание строится из компонентов, уже существующих в языке, как правило, минимум один из компонентов является термином, и поэтому легко узнаваемых несмотря на формальные изменения, которые они могут претерпевать в связи с вхождением в структуру. Способность словосочетания передавать различные смысловые отношения, отражающие связи между объектами реальной действительности приводит к расширению смыслового объема термина, что в конечном счете, облегчает восприятие специального текста адресатом. Гак В.Г. относит словосочетание к разряду элементных номинаций, то есть таких, которые служат для обозначения определенного элемента действительности: предмета, качества, процесса, отношения любого реального или мыслимого объекта. Однако, в отличие от однословной номинации, словосочетание обозначает сложный элемент, образованный сочетанием двух элементов, например, предмет + признак, предметная часть + предметное целое. Атрибутивная связь по своей прочности, по силе "сцепления" между ведущим и зависимым словами приближается к связи между компонентами сложного слова, то есть к связи лексического характера [4. С. 176]. Словосочетание тем больше приближается к сложному слову, чем более постоянным является признак, выраженный определением. Способность атрибутивного словосочетания "нанизывать" значительное число атрибутов, отражающих как собственные, так и относительные признаки предмета, дает говорящему возможность получить номинацию, которая сочетает в себе черты квалификативной и релятивной номинации и обладает, в силу того, высокой информативностью. " Информативность номинации" – это та информация, которую номинация может сообщить о номинате (именуемом объекте) и об общей ситуации номинации. Информативность номинации зависит от того, какие признаки избираются при наименовании. Обобщая, атрибутивные словосочетания являются основной формой номинации элементов сложного понятия. В последовательности номинаций реализуется и закрепляется информативный потенциал понятия об объекте.

Препозитивные атрибутивные словосочетания, образованные при помощи соположения ряда существительных, занимают значительное место в американской военной лексике. По количеству компонентов эти термины подразделяются на двух-, трех-, четырех- и более компонентов. Они представляют трудность для перевода из-за многообразия семантических связей между членами словосочетания, а в ряде случаев из-за многозначности словосочетания, а также из-за различия структур английского и русского языков. Вследствие особенностей структуры английского языка такие сочетания часто несут основную смысловую нагрузку, поэтому перед переводчиком ставится задача найти правильный эквивалент сочетания в русском языке.

Помимо рассмотрения процесса перевода в сугубо лингвистическом смысле, как процесса передачи «смысла», заключенного в наборе знаков знаковой системы одного языка в набор знаков знаковой системы другого языка посредством грамотного пользования словарем и знаниями грамматики, в этот процесс также следует включать целый ряд экстралингвистических факторов.

В своей статье «О лингвистических аспектах перевода», Роман Якобсон различает три вида перевода: (1) внутриязыковой перевод, илипереименование (интерпретация вербальных знаков с помощью других знаков того же языка); (2) межъязыковой перевод, илисобственноперевод(интерпретация вербальных знаков посредством какого-либо другого языка); (3) межсемиотический перевод, илипреобразование (трансмутация) (интерпретация вербальных знаков посредством невербальных знаков). Выделив упомянутые три вида перевода, из которых (2)собственнопереводявляется процессом передачи ИЯ в ПЯ, Якобсон формулирует центральную проблему, свойственную всем трем видам перевода: при всех видах перевода значение исходного знака или сообщения не полностью совпадает со значением знаков (сообщения), интерпретирующих его. Отсюда следует, что эквивалентность перевода оригиналу не означает тождественности их содержания. И Якобсон показывает, каким образом при внутриязыковом переводе часто приходится прибегать к комбинации единиц кода для того, чтобы адекватно интерпретировать значение отдельной кодовой единицы.

Таким образом, переводчик оперирует понятиями и критериями, которые выходят за пределы лингвистики в чистом виде, так, в переводе имеет место процесс декодирования и перекодирования. Модель процесса перевода Юджина Найды включает следующие стадии: 1. Текст на ИЯ →2. Анализ →3. Перенос →4. Реструктурирование →5. Перевод на язык рецептора (получателя) [5. С. 25].

В качестве примера некоторых сложностей, возникающих при межъязыковом переводе и которые кажутся очевидными, рассмотрим пример:WhenwarcametoourshoresonSeptember 11, 2001,MarinesquicklymovedtotheforefrontofthefightforfreedomfromconductingconventionalcombatoperationsinAfghanistanandIraqtoassistingouralliestoovercometheirregionalsecuritychallenges. Перевод «Marines» −«солдаты морской пехоты, морские пехотинцы» являясь адекватным, не обладают полной эквивалентностью, так как в единице оригинала заключен набор непереводимых ассоциаций и коннотаций. Так, Корпус морской пехоты США – это ударные силы поддерживаемые в состоянии постоянной боевой готовности, а морская пехота России предназначена для захвата плацдармов на побережье во время проведения операций при привлечении сил флота. Поэтому морская пехота США и России не могут рассматриваться как обозначающие одно и то же, так как существует разница как междуобъектами, обозначающимиMarines иморская пехота, так и междуназначением ихарактеристиками указанных объектов в их культурных контекстах. Кроме того перевод выражения «SendintheMarines!» «Отправьте морских пехотинцев!» не может передать всех ассоциативных значений, связанных с ролью морской пехоты в политике США – основные военные силы правительства США для решения задач в любой точке земного шара, что, кстати, отражено на эмблеме рода войск.

Рассмотримпримерпереводаатрибутивнойгруппы «force protection challenges»впредложении After a comprehensive and thorough review of not only the Khobar Tower bombing, but also of the manyforce protection challenges we face elsewhere…Так,учитываяширокийконтекст,словосочетаниеforce protection challengesпереводим «защитавоенныхбаз».Словоchallenge, само по себе является многозначным и в большинстве случаев зависящим от контекста, определяется группой существительныхforceprotection (защита войск) – устойчивым сочетанием. Однако поэлементный перевод данной атрибутивной группы не является целесообразным, так как может привести к искажению смысла. Опираясь на широкий контекст (роль экстралингвистических компонентов в раскрытии значения элементов текста заключается прежде всего в снятии многозначности языковых единиц [1. С. 31]) и прибегая кконкретизации, то есть замене единицы исходного языка, имеющей более широкое значение (force войска), единицей с более узким значением, и используя приемлогической синонимии, приходим к варианту переводазащита военных баз; а из нескольких потенциально существующих эквивалентов единицыchallenges выбираем вариантнападения. Используя прием добавления и прием смыслового развития,предлагаем следующий вариант перевода:угрозы нападения. Перевод начинаем с определяемого слова, затем переводим смысловую группу, в итоге получаем:Forceprotectionchallenges – угрозы нападения на военные базы.

Анализ переводов свидетельствует о том, что лексико-грамматические трансформации действительно находят применение в качестве приема перехода от единиц оригинала к единицам перевода при сохранении плана содержания. Однако сведение перевода к таким трансформациям чрезмерно упрощает реальную картину, в этот процесс также следует включать целый ряд ситуативно-прагматических и экстралингвистических факторов.

Литература

  1. Бархударов Л. С.Язык и перевод (Вопросы общей и частной теории перевода). – М.: Международные отношения, 1975. – 240 с.
  2. Гак В. Г. Семантическая структура слова как компонент семантической структуры высказывания // Семантическая структура слова. M., 1971. – 206 с.
  3. Никитин М. В. Основы лингвистической теории значения – М.: Высшая школа, 1988. – 168 с.
  4. Смирницкий А.И. Синтаксис английского языка. М.: Издательство литературы на иностранных языках, 1957 – 284с.
  5. Susan Bassnett Translation Studies. Routledge Taylor &Francis Group, 2002. – 176с.

Н.В. Ефименко

ЗВУКО-ЦВЕТОВАЯ ОРГАНИЗАЦИЯ ВЕРБАЛЬНОЙ МОДЕЛИ И ВОЗМОЖНОСТЬ ЕЕ СОВЕРШЕНСТВОВАНИЯ

Настоящее сообщение посвящено рассмотрению идеи «цветового наполнения» звуковой формы языкового знака и возможности повышения информативности вербальной модели (текст, высказывание, словосочетание, слово) на фоносемантическом уровне посредством изменения частотности употребления «светлых» и «темных» звуков.

В ходе анализа теоретического и экспериментального материала была сформулированарабочая гипотеза, согласно которой психологическая структура цветового значения слова и текста не является константной составляющей. Это динамически развивающаяся субстанция, направления изменений которой возможно установить экспериментальным путем. В соответствии с предложенной гипотезой обусловленное разными факторами (норма и стандарты жизни, проблемы экологии коммуникации, проблемы коммуникативного хаоса и др.) колористическое наполнение звуков языка может изменяться с течением времени. Эта гипотеза не противоречит современным исследованиям цветовой ассоциативности, согласно которым речь идет об анализе синхронических срезов. Корректируя значение, заложенное на уровне звуко-цветовой ассоциативности, исследователь может прогнозировать появление определенной эмоциональной реакции на текст и совершенствовать вербальную модель с целью повышения ее информативности на фоносемантическом уровне.

Под руководством Т.М.Рогожниковой коллективом авторов (профессор Т.М.Рогожникова, программист С.А.Воронков, аспиранты Н.В.Ефименко, Р.В.Яковлева) разработано программное обеспечение «БАРИН» для автоматизированного анализа звуко-цветовых соответствий в слове и тексте.

Целесообразность создания компьютерной программы объясняется следующими соображениями:

  1. выдвинутая гипотеза изменения цветности (диахронический срез) ряда звукобукв русского языка требует подтверждения экспериментальным путем, при этом получаемые данные должны быть обработаны соответствующим образом;
  2. для реализации сопоставительных аспектов исследования необходимо построить спиралевидную (вид сверху) модель цветового образа слова и текста для выделения ядерных и периферийных цветовых значений в индивидуальном сознании (модель семантического развития слова [1, 2]);
  3. с целью выявления характера экспрессивно-образной заряженностивербальной модели, отбора текстов «комфортных» для восприятия и возможности (в перспективе) усовершенствования вербальной модели на фоносемантическом уровне следует получить цвето-графический образ слова и текста;
  4. для успешного исследования слова и текста, позволяющего приблизится к раскрытию «тайн семиозиса» и взаимопонимания при общении, целесообразно создать программный продукт, пригодный для анализа текстов любого типа.

Компьютерная программа автоматизированного анализа текста «БАРИН»выполняет художественно-компьютерную интерпретацию звуко-цветовых соответствий в тексте (художественный образ текста) и моделирует цветовой образ текста в виде спирали.

Ассоциативная цветовая спираль строится с целью выявления характера экспрессивно-образной заряженности вербальной модели. Прототипом создания данной модели послужиласпиралевидная модель семантического развития,разработанная Т.М.Рогожниковой [Там же]. Исследуя пути развития значения слова в разных возрастных группах, Т.М.Рогожникова на основе анализа экспериментального материала (свыше 130000 ассоциативных реакций на шести языках) построила спиралевидную модель семантического развития. Данная модель может быть названа интегративной, так как в ее основе лежат осмысление и анализ результатов исследований таких выдающихся ученых как Л.С.Выготский, Д.Палермо, Э.Рош, Е.Кларк, Ф.Кейл и Н.Баттерман, а также количественная и качественная интерпретация материалов ассоциативных экспериментов на разных языках. Т.М.Рогожникова пришла к выводу, чторазвитие значения слова в индивидуальном сознании в условиях нормы представляет собой единый и постепенный процесс, аналогичный восхождению по спирали с увеличивающимся по мере восхождения диаметром витков. Разработанная автором модель подтверждает правильность гипотез генерализации и дифференциации, но обнаруживает их недостаточность в отрыве друг от друга. Два основных пути изменения значения слова не идут параллельно, а свиваются в одну спираль, что делает этот процесс единым и постепенным.

Следует отметить, что спиралевидная модель развития слова, разработанная Т.М.Рогожниковой, согласуется с гипотезой прототипов Д.Палермо. Если изобразить вид спиралевидной модели сверху, то получается модель в виде расходящихся от центра кругов, где центром является ядро прототипа, а увеличивающиеся в диаметре круги состоят из периферийных его членов, связанных различными отношениями как с ядром, так и друг с другом [3.С.417-424] .

Процесс моделирования звуко-цветовой организации вербальной модели поможет выбрать или создать тексты, «комфортные» для восприятия, и в перспективе предоставит возможность совершенствовать вербальную модель на фоносемантическом уровне с целью повышения ее (вербальной модели) информативности.

Язык является сложной иерархической системой, в которой действуют многочисленные внутренние законы функционирования и развития. Иногда язык определяют как систему систем – фонетической системы, морфологической системы, лексической системы. Каждая из них обладает своими внутренними закономерностями, но они взаимосвязаны и взаимообусловлены. Например, замена одной фонемы другой может привести к изменению значений слов. Языковые ярусы (фонемный, морфемный, лексический, синтаксический) в силу иерархических отношений теснейшим образом связаны и характеризуют объективное устройство языковой системы.

По традиционному лингвистическому представлению существует два вида основных значений – лексическое и грамматическое, которые соответствуют лексическому и грамматическому уровням языка, а единицы фонетического уровня значением не обладают вообще. Но было бы неправильно полагать, что звук не может быть соотнесен с представлениями о реальных объектах и явлениях. Звуковая форма знака может играть изобразительную роль и, следовательно, соотносима с содержанием.

А.П.Журавлев считает, что «если понимать содержательность языковой формы как символическое значение, то возникает возможность считать символику звуков речи значимостью фонетической формы, или фонетическим значением» [4.С.31]. Исследователь разработал экспериментальный психометрический метод изучения символического значения звуков речи и создал экспериментально выверенную модель фонетического значения. В своих исследованиях автор подчеркивает, что символическое значение звуковой формы слова должно поддерживать понятийное значение слова в силу действия мотивировочной тенденции, и лексическое значение не может однозначно предопределять звучание.

Символика цвета опирается на особенности психики человека, на различные ассоциации, в основе которых лежит обыденный опыт человека. Психолингвистический подход в описании смысловой структуры цветового обозначения вскрывает методологические предпосылки изучения семантики цвета[5].

Исследование звуко-цветовых соответствий проводится с целью выяснения закономерностей сложного комплекса познавательных процессов, которые лежат в основе человеческого представления о мире в его лингвистическом проявлении. Следует подчеркнуть, что эти закономерности достаточно сложно уловить, так как они присутствуют на подсознательном уровне. Фактически, это только верхняя часть айсберга, которая неразрывно связана с его скрытой частью, относящейся к глубинным универсальным, национальным и индивидуальным фоносемантическим законам [6].

В нашем исследовании мы предприняли попытку «осветлить цветовое наполнение» языковых единиц, корректируя различные уровни языка.

По мнению автора методики измерения фонетического значения А.П.Журавлева, сравнение количества различных звуков в тексте с нормой употребления играет важную роль, так как «звуки встречаются в обычной речи с определенной частотностью. Носитель языка интуитивно правильно представляет себе эти нормальные частотности звуков и букв, и читатель заранее "ожидает" встретить в тексте каждый звук нормальное число раз. Если доля каких-либо звуков в тексте находится в пределах нормы, то эти звуки не несут специальной смысловой и экспрессивной нагрузки, их символика остается скрытой. Заметное отклонение количества звуков от нормы резко повышает их информативность, соответствующая символика как бы вспыхивает в сознании (подсознании) читателя, окрашивая фонетическое значение всего текста. Например, если нагнетаются звуки, средние оценки которых по шкале "светлый – темный" соответствуют признакам "очень светлый", "светлый", то эти признаки и будут характеризовать содержательность фонетической формы текста в целом. Эффект усилится, если в то же время "темных" звуков в тексте будет заметно меньше нормы» [4.С.100].

Для проверки данной гипотезы было исследовано 148 текстов с помощью формализованных методов анализа на базе цветовой символики звукобукв и психометрического метода изучения символического значения звуков речи (по А.П.Журавлеву). Используя программу, разработанную доктором филологических наук, профессором Л.П.Прокофьевой, программистом Т.В.Мироновой, кандидатом физико-математических наук И.Л.Пластун (руководитель проекта), мы проанализировали 78 текстов на английском языке (учебное пособие для студентов, обучающихся по специальностям «Мехатроника» и «Автоматизация технологических процессов и производств (машиностроение)) и 70 текстов на русском языке, взятых из различных учебных пособий по мехатронике. Тексты были не параллельными, но аналогичными по содержанию. В английских учебных текстах находит отражение желто-зеленая составляющая, в русских произведениях образовательного характера – сине-красно-черная.

Те же самые тексты были проанализированы с помощью компьютерной программой «БАРИН» (авторы– Т.М. Рогожникова, С.А.Воронков, Н.В.Ефименко, Р.В.Яковлева). В цветовом наполнении английских учебных текстов также доминировала желто-зеленая составляющая, в русских – сине-бело-красно-черная. Следует отметить, что общий цветовой образ русского текста образовательного характера, на наш взгляд, стал значительно светлее: процентный показатель синего (33,60%), красного (18,97%), белого (10,28%) цветов выше, чем индекс черного цвета(9,88%).

«Настраивая» значение, заложенное на уровне звуко-цветовой ассоциативности, можно прогнозировать появление определенной эмоциональной реакции на текст. Как инструменты анализа вербальной модели (слово, словосочетание, высказывание, текст) языковые пласты «работают» по-разному, но самым продуктивным, на наш взгляд, является фонетический.

Посредством специальной организации (звуковые повторы, изменение нормы частотности употребления звуков) текста и других существующих вербальных моделей, грамотного и эффективного использования их потенциала можно успешно решать разнообразные задачи, такие как преподавание родного и иностранных языков, перевод текстов, создание гармоничных в визуальном, аудиальном, кинестетическом отношениях вербальных продуктов, повышение эффективности воздействия средств массовой коммуникации и экологии коммуникации в целом.

Литература

  1. Рогожникова Т.М. О спиралевидной модели развития значения слова у ребенка // Психолингвистические проблемы семантики и понимания текста. – Сб. науч. тр. – Калинин: Калининск.гос. ун-т, 1986. – С. 100-105.
  2. Рогожникова Т.М. Психолингвистическое исследование функционирования многозначного слова: монография. – Уфа: УГАТУ, 2000. – 242 с.
  3. Рогожникова Т.М. История одной модели // Теория и практика языковой коммуникации: материалы Международной научно-методической конференции. Уфа: УГАТУ, 2010. – С. 417-424.
  4. Журавлев А.П. Фонетическое значение. Л.: ЛГУ, 1974. – 148 с.
  5. Яньшин, П.В. Психосемантика цвета. СПб.: Речь, 2006. – 369 с.
  6. Прокофьева Л.П. Звуко-цветовая ассоциативность: универсальное, национальное, индивидуальное. Саратов: СГМУ, 2007. – 280 с.

А.А. Залевская

НЕКОТОРЫЕ ВОПРОСЫ ТЕОРИИ И ПРАКТИКИ

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Экспериментальные исследования в области лексики были начаты мною в 60-е гг. прошлого века и проводились с разными целями, в том числе – для изучения специфики взаимодействия языков в условиях обучения иностранному языку [1], выявления особенностей ассоциативной структуры памяти [2], сопоставительного анализа семантической структуры слова в разных языках [3], обнаружения национально-культурной специфики вербальных ассоциаций [4], ценностного профиля слов [5] и принципов организации ментального лексикона [6], а также при моделировании процессов понимания текста [7] и т.д. С самого начала делались попытки осмыслить целый ряд вопросов теории и практики экспериментального исследования (см., например, статьи [8] и обобщения в учебных пособиях для студентов [9]).

Раздумья уже первого десятилетия экспериментальной работы привели меня к убеждению в том, что интерпретация получаемых данных требует принципиально новой теории слова как достояния пользующегося языком человека (такая теория была предложена в 1977 году [10], см. также [11]). В то же время было дано обоснование необходимости анализировать полный корпус экспериментальных материалов (в составе которого значим каждый единичный факт), и акцентировать внимание не на словах как таковых, а на моделях связей между тем, что предлагается испытуемым, и тем, что от них получено. С опорой на моделирование речемыслительной деятельности человека (от внешнего или внутреннего пускового момента до конечного этапа фонации, с учетом множественных петель обратной связи) указывалось, что интерпретация выявляемых связей должна проводиться через призму процессов, которые могли привести к регистрируемым в эксперименте продуктам вербальной манифестации глубинных связей и отношений. Была также продемонстрирована недопустимость прямого соотнесения слов разных языков даже при полном совпадении их словарных дефиниций, откуда вытекает требование при межъязыковых сопоставлениях трактовать слова как корреляты, но не эквиваленты, а также учитывать типологические различия исследуемых языков, возможность автоматизированного включения идентифицируемых слов в устойчивые словосочетания, влияние популярных на момент проведения эксперимента событий, фактов, контекстов и т.д. Большое внимание было уделено важности использования определенного набора исследовательских процедур как условия разностороннего похода к рассматриваемому явлению и средства повышения надежности получаемых результатов (см.: [12]). Однако, эти и некоторые другие не менее важные положения почему-то далеко не всегда принимаются во внимание современными экспериментаторами, а в некоторых случаях – открываются заново.

Потребность снова вернуться к вопросам теории и технологии экспериментального исследования обусловлена рядом причин, первой в числе которых является наблюдаемое в многочисленных публикациях по результатам экспериментов игнорирование требования последовательной опоры на одну и ту же теорию от формулирования рабочей гипотезы через обоснование выбора исследовательских процедур, отвечающих этой теории и задачам научного изыскания, до анализа и интерпретации получаемых материалов. В то же время от некоторых издательств поступили предложения на переиздание моей книги «Межъязыковые сопоставления в психолингвистике» (1979), которая, с моей точки зрения, несколько устарела и требует доработки. Чтобы такая доработка была результативной, я решила заново пережить весь цикл исследовательского процесса, последовательно осмысливая вопросы, с которыми сталкивается начинающий экспериментатор. Этой цели служит проводимый мною двухэтапный (1993–2011) эксперимент по психолингвистическому портретированию лексики, с вопросами организации которого и с некоторыми его предварительными результатами можно ознакомиться по уже имеющимся публикациям (см., например, [13]). Полное обсуждение связанных с названным исследованием вопросов теории и технологии работы будет дано в отдельной монографии. В этой статье имеется возможность остановиться только на проблеме самой сути психолингвистического эксперимента и на вытекающих отсюда требованиях к его организации.

К сожалению, создается впечатление, что в массе авторы публикаций по материалам экспериментов исходят из наличия эксперимента как такового в качестве необходимого и достаточного условия, или признака, для того, чтобы исследование квалифицировалось как психолингвистическое. Это величайшее заблуждение.

Начну с того, что обоснованная в работе Л.В. Щербы [14] необходимость эксперимента в языкознании фактически выводит на два направления научных изысканий, ориентированных на различающиеся цели, достижение которых требует последовательной опоры на соответствующую систему теоретических положений.

Первое из них связано с получением от носителей языка ответов на вопросы типа: можно ли так сказать? Это лингвистический эксперимент (так его называл сам Л.В. Щерба); он нацелен на выявление системности и нормативности языковых явлений и опирается на теоретические постулаты, вытекающие из трактовки языка как системы (в терминах Л.В. Щербы, в данном случае имеется в виду язык как «величина социальная»). Л.В. Щерба признавал, что психологический аспект этого метода является несомненным, поскольку исследователь обращается к оценочному чувству правильности или неправильности, возможности или абсолютной невозможности того или иного высказывания. Тем не менее в центре внимания остается все-таки метаязыковая деятельность нормативного плана.

Второе направление экспериментальных исследований проистекает из обоснования Л.В. Щербой специфики речевой организации индивида, которая обусловливает речевую деятельность, являясь в то же время индивидуальным проявлением социально выработанной языковой системы. Поскольку речевая организация индивида – явление психофизиологическое, продукт своеобразной переработки речевого опыта (по Л.В. Щербе), в этом случае требуются иная теория, учитывающая специфику языка как достояния пользующегося им человека со всеми вытекающими отсюда следствиями, связанными с функционированием языка как психического процесса, а используемый в русле такой теории психолингвистический эксперимент нацелен на выявление того, что лежитза языковыми явлениями, обеспечивая процессы познания и общения, т.е. он ориентирован на исследование глубинных оснований для регистрируемых на поверхностном уровне языковых явлений как вербализованных конечных продуктов сложного и многоступенчатого речемыслительного процесса. Следует подчеркнуть, что при этом целью применения той или иной исследовательской процедуры является не поиск в экспериментальном материале свидетельств системности и/или нормативности регистрируемых связей, а создание ситуаций, позволяющих выявить стратегии и опоры, благодаря которым человек оказывается способным познавать окружающий мир и адаптироваться к физической и социальной среде, находить взаимопонимание в процессах общения в условиях постоянного решения плохо сформулированных задач и пользования расплывчатыми множествами в виде далеких от однозначности языковых средств. При этом отмеченное Л.В. Щербой «оценочное чувство» оказывается фундаментально встроенным в «своеобразную переработку» не просто речевого опыта, а опыта познания и общения, что находит свое отражение в эмоционально-оценочном переживании говоримого и понимаемого при феноменологическом слиянии слова и именуемого им объекта (в широком смысле). Следует особо подчеркнуть, что если для исследователя-лингвиста слово выступает как ИМЯ вещи, то для носителя языка на первый план выступает имя ВЕЩИ, и жизнь слова у индивида обеспечивается «высвечиванием» (через посредство социально установленного значения слова) в голограмме образа мира сложного взаимодействия образов, признаков, признаков признаков, ситуаций, контекстов и т.д., – всего того, что так или иначе на разных уровнях осознаваемости увязывается со словом.

Обратим внимание на то, что Л.В. Щерба предостерегал против недопустимого, по его мнению, отождествления «таких теоретически несоизмеримых понятий, как “индивидуальная речевая система” (=психофизиологическая речевая организация индивида) и “языковая система”» [15]. В этой связи полезно вспомнить некоторые суждения предтеч отечественной психолингвистики – выдающихся российских языковедов. Например, нельзя забывать указание И.А. Бодуэна де Куртенэ на то, что следует различать «категории языковедения», представляющие собой «чистые отвлечения», и «категории языка», т.е. то, что «живет в языке» [16]. Важность разграничения сугубо научного подхода к языку и реальной жизни языковых явлений подчеркивал А.А. Потебня, писавший: «Пример предрассудка мы видим в понятии о слове. Обыкновенно мы рассматриваем слово в том виде, в каком оно является в словарях. Это все равно, как если бы мы рассматривали растение, каким оно является в гербарии, то есть не так, как оно действительно живет, а как искусственно приготовлено для целей познания» [17]. В современных терминах мы можем говорить о двойной жизни слова и языка в целом: одной своей ипостасью языковые явления обращены к социуму, а другой – к индивиду, и хотя целое существует в единстве и взаимодействии названных сторон, каждая из них выступает в качестве специфического предмета в составе единого объекта, рассматриваемого с позиций различных наук (соответственно – лингвистики и психолингвистики).

Л.В. Щерба выступал и против того, что многие лингвисты подходят к живым языкам, как к мертвым: накопленный языковой материал обрабатывается по принципам мертвых языков (т.е. в отрыве от пользующегося живым языком человека) [18]. Аналогично замеченному Л.В. Щербой, современные исследователи, применяющие экспериментальные процедуры или черпающие примеры из ассоциативных словарей, анализ таких материалов ведут исключительно или преимущественно с позиций языковой системы, что противоречит самой идее психолингвистического эксперимента и в определенной мере дискредитирует ее. Так, в большинстве как отечественных, так и зарубежных исследований результаты ассоциативных экспериментов анализируются с позиций традиционной лингвистической трактовки парадигматики и синтагматики, хотя глубинные связи, находящие отображение в ассоциативном эксперименте, могут не согласоваться с требованиями поверхностного уровня и на первых взгляд – с чисто формальной точки зрения – выступают как отклонения от системы и нормы. Ограничусь одним примером: ассоциативная пара КВАДРАТНЫЙ –круг вовсе не нарушение языковой нормы или логики высказывания, а свидетельство того, что на глубинном уровне основанием для связи послужил признак объекта, выступивший в качестве медиатора записанной реакции. Главное в этом случае – наглядное проявление способа, который в конкретном случае оказался наиболее актуальным для процесса идентификации воспринимаемого исходного слова. Выявление возможных наборов таких способов, или стратегий идентификации, а также промежуточных элементов, направляющих формирование устанавливаемой связи, или опор, составляет одну из задач при исследовании специфики процессов естественного семиозиса.

Замечу при этом, что, идентификация изолированного слова в ходе свободного ассоциативного эксперимента фактически совпадает с ситуацией встречи с первым словом нового сообщения в разговоре, когда нет прямой связи с ситуацией или с предшествующим контекстом. Дело в том, что в естественной ситуации мы производим подобные действия на неосознаваемом уровне, выводя на «табло сознания» только случаи, когда последующий контекст, ситуация или реакция собеседника свидетельствуют о неверном или неточном понимании воспринятого слова. Таким образом, эксперимент позволяет регистрировать то, что связано с динамикой уровней осознаваемости речемыслительных действий индивида; при выборе экспериментальных процедур важно учитывать уровень требуемой от испытуемого метаязыковой активности при выполнении каждой из них.

На самом деле экспериментальные процедуры способны помочь моделировать специфические аспекты исследуемых процессов, а целенаправленный анализ средств вербальной манифестации продуктов промежуточных этапов таких процессов и их взаимодействий способствует дальнейшей разработке психолингвистической теории языка как достояния индивида. Но чтобы такое происходило, недостаточно просто «для галочки» ссылаться на имена авторов, серьезно задумывавшихся над вопросами теории и технологии подобных научных изысканий, или в одном абзаце перечислять большое количество работ, которые диссертант знает только по их названиям; в отличие от этого требуется читать первоисточники и стараться понять суть излагаемых в них соображений и обоснований.

В качестве примера назову книгу Джеймса Диза [19], на которую теперь принято ссылаться, однако то, что потом говорят сами упомянувшие эту книгу авторы, свидетельствует о полном незнании идей Диза, акцентировавшего внимание на функционировании ассоциаций на глубинном уровне. В частности, Диз широко пользуется понятием «репрезентативного ответа» как средства идентификации воспринимаемого слова-стимула. Замечу, что эта идея подтверждается при сопоставлении результатов выполнения испытуемыми разных экспериментальных процедур, когда независимо от выполняемого задания всплывает регистрация именно репрезентативного ответа, посредством которого испытуемый для самого себя подтверждает, что он понял воспринятое слово именно так, а не иначе.

Наличие подобных фактов составляет базу для теоретических размышлений и для совершенствования технологии исследований для все более глубокого проникновения в тайны функционирования языка как живого знания с двойственной онтологией. При этом ориентация на специфику реального функционирования языка как средства познания и общения требует также учета роли социальной ипостаси языковых средств в качестве медиатора выхода человека на имеющийся у него образ мира во всем богатстве его объектов, связей и отношений.

Литература

  1. Залевская А.А. Ассоциативный эксперимент в условиях билингвизма и трилингвизма // Материалы второго симпозиума по психолингвистике (4–6 июня 1968 г.). – М.: Наука, 1968. – С.73–74.
  2. Залевская А.А. Экспериментальное исследование ассоциативной структуры памяти // Педагогика и психология: Сб. статей по педагогике, психологии и частным методикам. – Алма-Ата: Минобразования КазССР, Каз. гос. пед. ин-т, 1969. – С.58–69;ZalevskayaA.A.Ontheassociativestructureofmemory //ShortcommunicationspreparedfortheXIXthInternationalPsychologicalCongress (London,August 1969). –Moscow:PsychologicalSocietyoftheUSSR, 1969. –P.156–157; Залевская А.А. Из опыта психолингвистического исследования структуры памяти // Психологические механизмы памяти и ее закономерности в процессе обучения : мат–лы 1 Всесоюзгного симпозиума по психологии памяти (Харьков, ноябрь 1970). – Харьков: Общество психологов СССР; Харьков. ун-т, 1970. – С.92–95;ZalevskayaA.A.Apsycholinguisticapproachtothestudyofmechanismsoffreewordassociation //AbstractGuide:XXthInternationalCongressofPsychology (August 13–19, 1972.Tokyo, Japan). – Tokyo: Science Council of Japan, 1972. – P.400; Zalevskaya A.A. An experimental study of lexical organization //XXIeCongrès International de Psychologie: Résumés. – Paris: Société Française de Psychologie, 1976. – P.44.
  3. Залевская А.А. Из опыта экспериментального сопоставительного исследования семантической структуры слова // Иностранные языки в высшей школе : уч. зап. Латв. гос. ун-та, 1969. – Т.119. – С.78–95; Она же. Свободные ассоциации в трех языках // Семантическая структура слова. Психолингвистические исследования. – М.: Наука, 1971. – С.178–194.
  4. Залевская А.А. Из опыта сопоставления ассоциативных реакций в условиях различных культур // Психолингвистика и обучение русском языку нерусских : сб. ст. – М.: «Русский язык», 1977. – С.158–171;ZalevskayaA.A.Verbalassociationsindifferentculturalsettings //Wertsch,J. (Ed.).RecentTrendsinSovietPsycholinguistics. –NewYork:Sharpe, 1977. –Pp.46–52; Залевская А.А. Некоторые проявления специфики языка и культуры испытуемых в материалах ассоциативных экспериментов // Этнопсихолингвистика : коллективная монография. – М.: Наука, 1988. – С.34–48.
  5. Залевская А.А. Ценностный профиль слова: опыт экспериментального исследования // Текст: структура и анализ : сб. науч. тр. – М.: ИЯ РАН, 1989. – С.53–71; Она же. Экспериментальное исследование параметра оценки в психологической структуре значения слова // Психолингвистические проблемы семантики : сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 1990. – С.73–83.
  6. Залевская А.А. К экспериментальному исследованию лексического компонента речевой способности человека: Предварительные публикации ПГЭПЛ. – М.: ИРЯ АН СССР, 1975. – 50 с.; Она же. К проблеме экспериментального исследования структуры ассоциативного поля //HOMOLOQUENCS : мат-лы рабочего совещания по теме «Человек как носитель языка». – Калинин: Калинин. гос. ун-т; Ин-т общей и педагогич. психологии АПН СССР, 1975. – С.27–77.
  7. Залевская А.А. Экспериментальное исследование процессов прогнозирования развертки текста и его перевода // Лингвистика. Межкультурная коммуникация. Перевод : сб. науч. тр. – Курск: Региональный открытый социальный ин-т, 1997. – С.162–173.
  8. Залевская А.А. Некоторые проблемы подготовки ассоциативного эксперимента и обработки его результатов // Экспериментальные исследования в области лексики и фонетики : уч. зап. Калинин. гос. пед. ин-та. – Калинин: Калинин. гос. пед. ин-т, 1971. – Т.98. – Ч.2. – С.3–119; Она же. Об исследовании интервербальных связей // Сборник докладов и сообщений лингвистического общества. – Калинин: Калинин. гос. пед. ин-т, 1971. – Вып. первый. – С.154–172; Она же. Исследование направленных ассоциаций в русском и английском языках // Проблемы английской филологии и психолингвистики : сб. ст. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1972. – С.3–35; Она же. О комплексном подходе к исследованию закономерностей функционирования языкового механизма человека // Психолингвистические исследования в области лексики и фонетики : межвуз. тематич. сб. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1981. – С.28–44; Она же. Роль теории в экспериментальных психолингвистических исследованиях лексики // Психолингвистические исследования: звук, слово, текст : межвуз. тематич. сб. науч. тр. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1987. – С.34–49; Она же. Вопросы теории и практики межкультурных исследований // Этнокультурная специфика языкового сознания : сб. ст. – М.: ИЯ РАН, 1996. – С.23–39; Она же. Проблема признака как основания для взаимопонимания и для расхождений при этнических контактах // Этнокультурная специфика языкового сознания : сб. ст. – М.: ИЯ РАН, 1996. – С.163–175.
  9. Залевская А.А. Межъязыковые сопоставления в психолингвистике : учеб. пособие. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1979. – 84 с.; Она же. Психолингвистические проблемы семантики слова: учеб. пособие. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1982. – 80 с.; Она же. Проблемы психолингвистики: учеб. пособие. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1983. – 135 с.
  10. Залевская А.А. Проблемы организации внутреннего лексикона человека : учеб. пособие. – Калинин: Калинин. гос. ун-т, 1977. – 83 с.
  11. Залевская А.А. Слово в лексиконе человека: психолингвистическое исследование : монография. – Воронеж: Изд-во ВГУ, 1990. – 206 с.; Она же. Введение в психолингвистику : учебник. – М.: Российск. гос. гуманит. ун-т, 1999. – 382 с.
  12. Наборы из 4–5 экспериментальных процедур использовались в диссертациях моих учеников, например, С.И. Тогоевой (1989), Т.Ю. Сазоновой (1993), О.С. Шумилиной (1996) и др.
  13. Залевская А.А. Вопросы выбора слов и заданий для экспериментального психолингвистического исследования // Слово и текст: актуальные проблемы психолингвистики : сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 1994. – С.12–19; Она же. Психолингвистическое портретирование лексики: опыт экспериментального исследования // Психолингвистические исследования: слово и текст : сб. науч. тр. – Тверь: Твер. гос. ун-т, 1995. – С.38–46; Она же. Значение слова в зеркале психолингвистического портретирования (I) // Вестник Тверского государственного университета. – 2010. – № 5. – Серия «Филология». – Вып. 3 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 175–193; Она же. Значение слова в зеркале психолингвистического портретирования (II) // Вестник Тверского государственного университета. – 2010. – № 15. – Серия «Филология». – Вып. 4 «Лингвистика и межкультурная коммуникация». – С. 204–213; Она же. Стратегии шкалирования: индивидуальные преференции и обобщенные данные // Слово и текст: психолингвистический подход. Тверь, – Тверь: Твер. гос. ун-т, 2010. – Вып. 10. – С.48–60; Она же. Некоторые вопросы организации межъязыкового экспериментального исследования лексики // Методология современного языкознания : сб. ст. / отв. ред. А.Г. Сонин, А.С. Баранов. – М.: АСОУ, 2010. – С. 47–56.
  14. Щерба Л.В. О трояком аспекте языковых явлений и об эксперименте в языкознании // Щерба Л.В. Языковая система и речевая деятельность. – Л.: Наука, 1974. – С. 24–39.
  15. Щерба Л.В. Цит. раб., с. 35.
  16. Бодуэн де Куртенэ И.А. Некоторые общие замечания о языковедении и языке // Бодуэн де Куртенэ И.А. Избранные труды по общему языкознанию. – М.: Изд-во АН СССР, 1963. – С.60.
  17. Потебня А.А. Эстетика и поэтика. – М.: Искусство, 1976. – С.466.
  18. Щерба Л.В. Цит. раб., с.31.
  19. Deese, J. The Structure of Associations in Language and Thought. – Baltimore: The John Hopkins Press, 1965. – 216 p.

Л.В. Засекина

РОЛЬ КАТЕГОРИИ ЗНАЧЕНИЯ СЛОВА В РЕШЕНИИ МЕТОДОЛОГИЧЕСКИХ И ПРИКЛАДНЫХ ПРОБЛЕМ СОВРЕМЕННОЙ ПСИХОЛИНГВИСТИКИ

Постановка проблемы. Сегодня психолингвистика, как и другие отрасли научного знания, выстраивает методологию своих исследований, которая бы полностью соответствовала потребностям практики. Разрыв между разными методологическими парадигмами – классической, постклассической, неопостклассической – реализуется в разных необщепринятых теориях, не являющихся предпосылкой эффективной практики, хотя декларативно многие исследователи согласны с Л.С. Выготским: каждая теория должна возникать из задач практики, а основные закономерности теории должны эффективно использоваться в прикладных отраслях науки [1].

Развитие современной психолингвистики определяется рядом факторов, которые резко отделяют ее от предыдущих этапов развития, – ассоцианистского, трансформационного и дискурсивного. Во-первых, в развитии нейронаук [10], в частности нейроимиджинга, наблюдается резкий скачок: нейронауки сейчас оперируют высоко технологичной аппаратурой, что позволяет концентрировать внимание не только на афазиях, а и на нормально функционирующих психических процессах. Поэтому нейропсихолингвистика располагает большим количеством данных о конкретной локализации и процессах активации мозга при предъявлении вербальных и невербальных стимулов, об особенностях опознания стимулов и времени реакции. В то же время эти разрозненные данные обобщаются и схематизируются плохо вследствие отсутствия обоснованной методологии исследования.

На современном этапе принципы организации мозга, выделенные еще А.Р. Лурия, продолжают оставаться полной теоретической и методологической основой нейропсихологических и соответственно нейропсихолингвистических исследований [8].

Если пользоваться общепринятой уровневой методологией психологии как системой способов и принципов организации научного исследования [5], можно констатировать, что методология зарубежной нейропсихолингвистики, как и психолингвистики в целом, представлена уровнем конкретных методов и техник исследования. Методология зарубежных исследований включает конкретный интерпретативный инструментарий, который, однако, не связывается с логикой комплексного теоретического осмысления проблемы. Отечественная психолингвистика часто оперирует сложными конструкциями в интерпретации психолингвистического исследования речи, речевой организации, ментального лексикона и концептуальной системы, но они редко находят применение в решении прикладных задач психолингвистики – коррекции речи, развитии речевой и языковой компетентности в условиях моно- и билингвизма, определении культурных универсалий и этнопсихолингвистических особенностей.

А между тем психологическая категория значения пронизывает как теоретические, так и прикладные уровни методологии психолингвистического исследования. Поэтому цель нашей работы – рассмотрение категории значения слова, которая удовлетворяет всем уровням методологии психолингвистики и может широко использоваться в этнопсихолингвистических и патопсихолингвистических исследованиях.

Теоретические основы исследования.Категория психологического значения в нашем исследовании представлена как исключительно психолингвистическая молярная единица. Психосемантика, предложенная С. Филенбаумом и А. Рапопортом [12], а в российском варианте – В.Ф. Петренко [9], рассматривается нами как отрасль психолингвистики, которая не может быть отделена от психологии языка в целом.

Методология психолингвистического исследования представлена нами в таблице 1.

Таблица 1

Методология психолингвистического исследования через категорию значения слова

Уровни методологии

Содержание уровней

  1. Высший философский уровень

Философия значения слова

  1. Уровень общенаучных подходов

Бихевиоральный и когнитивно-деятельностный походы к изучению значения слова

  1. Уровень конкретно-научных (психолингвистических) подходов

Ассоциативная теория, теория медиальной реакции, теория прототипов, теория свойств.

  1. Конкретные методы исследования

Метод свободного ассоциативного эксперимента, метод компонентного анализа, метод семантического дифференциала, методика прототипов

Истоки теории значения находим в философских взглядах на природу имени и его предметной соотнесенности, с позиции которых выделяют имя как определенное самим предметом название и имя как результат договоренности представителей определенного сообщества [14]. Представители первого направления считали, что название так отображается в самом предмете, как дерево отображается на чистой водной поверхности. Отдельное философское направление рассматривало значение с позиции этимологии слова, которая, по их убеждению, открывала культурно-исторические корни значения.

Язык находится в постоянной динамике, которая трудно вписывается в рамки этимологии. По мнению Дж. Лакоффа основное значение, которым человек познает и описывает окружающую действительность, является метафорическое значение, не имеющие ничего общего с понятием «этимона» [6].

Ценные идеи относительно природы значения находим в трудах Аристотеля, который основное внимание уделяет ассоциативному значению [14]. Ассоциативное значение, с точки зрения философа, представлено совокупностью разнообразных вещей, о которых человек думает при предъявлении конкретного слова. При сравнении идей Платона и Аристотеля относительно природы значения можно фиксировать, что первый приоритетным в значении считал формы предметов физического мира, тогда как последний – определение родовидовых отношений.

Серьезный вклад в понимание значения как когнитивного конструкта, продукта категоризации, с одной стороны, и социального явления – с другой, сделал Л. Виттгенштейн. По его мнению, «только поток мыслей и сама жизнь делают слова такими, что имеют значения» [17. С. 162]. Именно такое понимание значения просматривается и в культурно-исторической теории Л.С. Выготского [1].

Следует отметить, что упоминание выше изложенных идей, не охватывает всего многообразия философской мысли. Избирательность нашего внимания объясняется тем, что именно от этих идей отталкивались конкретно-научные – психолингвистические теории значения слова, которые представлены нами на низшем уровне методологии. Этому уровню предшествует общенаучные подходы, которые, по-нашему мнению, могут быть обозначены как бихевиоральный и когнитивно-деятельностный, поскольку содержат в себе как зарубежные, так и отечественные исследования значения.

Бихевиоральный подход ассоциируется с именем Б.Ф. Скиннера и его теорией вербального поведения [21]. Скиннер не уделял внимание значению слова, поскольку оперировал более широкими единицами – высказываниями. Слова, по мнению ученого, не являются адекватной психологической единицей, так как не отображают психологическую реальность. Как справедливо отмечает Р.Ф. Тервилигер [22], хотя Б. Ф. Скиннер и не обсуждает открыто категорию значения слова, имплицитно она выражается в необходимом порядке слов в предложении, которые постепенно появляются при овладении речью ребенком. Скиннер рассматривает язык как поведение, обусловленное взаимодействием стимула и реакции. Поэтому для того, чтобы овладеть речью, главное запомнить порядок расположения тех или иных слов в предложении, при этом, не зная значения конкретных слов. Хотя мы категорически не разделяем этой точки зрения, бихевиоральный подход должен быть отмечен, так как способствовал рождению важной психолингвистической теории значения Ч. Осгуда [18].

Перспективным общенаучным подходом к значению слова мы считаем когнитивно-деятельностный подход, предложенный Л.С. Выготским [1], углубленным А.Н. Леонтьевым [7] и дополненным современными достижениями когнитивной науки [3]. Остановимся на основных аспектах когнитивно-деятельностного подхода более детально.

1. Значение слова рассматривается не просто как совокупность экстериоризованных и интериоризованных действий, а как сумма ментальных репрезентаций, символов, стратегий, которые обусловливают эти действия.

2. Личность формируется и развивается в пределах культуры, в свою очередь, последняя охватывает основные значения, присущие конкретному национально-культурному пространству. Культура формирует личность, потому значения – это совокупность культурно-исторического и индивидуального достояния человека. В значении заложено отношение к физическому и социальному миру.

3. Динамика значений в процессе генетичного развития отображает особенности становления всех сфер личности – когнитивной, эмоциональной и мотивационной.

Эти подходы служат основой для разных теорий значения, которые рассматриваются нами в качестве третьего уровня – конкретно-научной (психолингвистической) методологии исследования. В пределах бихевиорального подхода можно выделить две основных теории – ассоциативную Дж. Диза [11] и теорию значения, т.н. медиальной реакции Ч. Осгуда [18]. Ассоциативная теория рассматривается нами в русле бихевиорального похода вследствие того, что основная идея изучения ассоциаций построена на процессе стимула (ключевого слова) и одной или многих реакций (ассоциаций). По Дж. Дизу, ассоциативным значением является сумма слов, которая предлагается исследуемым в последовательности соответственно своей значимости. Наиболее важная идея ассоциативной теории значения состоит в том, что эта значимость повторяется у многих исследуемых, представляя собой определенную закономерность. Далее ассоциации анализируются с разных позиций: антонимы/синонимы, грамматические/логические, центральные/периферические, синтагматические/парадигматические, семантические универсалии и т.д. Ценность для психолингвистики ассоциативной теории состоит в том, что она имеет свой коррелят на четвертом уровне методологии – конкретно-методическом в качестве ассоциативного (свободного, направленного) эксперимента, который может широко использоваться в решении прикладных задач.

Теория медиальной реакции, разработанная Ч. Осгудом, также имеет диагностический инструмент – методику семантического дифференциала (СД), которая выявляет совокупность эмоциональных переживаний субъекта к определенному фрагменту окружающей действительности. Эти переживания группируется в три основных фактора – оценки, силы, активности, степень выраженности которых определяется по семизначной шкале. Значение, по Ч. Осгуду, своего рода медиатор, поскольку является внутренним событием между стимулом и явным поведением. Значение связывает стимул и ответ-реакцию, потому что сам по себе стимул не может вызвать необходимую реакцию, он только активизирует центральный медиатор для последующей реакции. Важность этой теории не вызывает никакого сомнения, так как многочисленные компьютерные лингвистические программы (например, VAAL) основываются на методике СД.

Когнитивно-деятельностный подход нашел отображение в теории прототипов Е. Рош, которая в свою очередь, многим обязана идеям Л. Витгенштейна. Е. Рош определяет прототип как базовый представитель конкретной категории, наделенный наиболее характерными признаками этой категории и соответственно имеющий как можно меньше общего с представителями других категорий [20]. Эта теория также оперирует конкретно-методическим инструментом – методикой прототипов, которая может выявить наиболее типичных представителей категории, кросс-культурные отличия, строения семантической памяти.

В русле когнитивно-деятельностного подхода можно выделить теорию свойств (компонентов) значения, предложенную Дж. Фодором, которая на прикладном уровне реализуется методикой компонентного анализа значения слова [13]. Так, Дж. Фодор приводит пример значения существительного «boy», значения которого может быть представлено по таким основаниям: одушевленное, человеческое, мужское, молодое, обычное, исчисляемое лицо. В этом примере универсальными свойствами значения будут все кроме последнего, так как исчисляемость существительного является специфично-лингвистической, а не когнитивной единицей.

Из современных когнитивных теорий значения слова следует отметить теорию профилей значения Ш. Крайтлера [16]. Ученый предлагает рассматривать значение как когнитивный концепт, который, с одной стороны, существенно влияет на развитие познавательной сферы человека, а с другой, является ее динамическим ядром. В качестве диагностического инструментария Ш. Крайтлер предлагает использовать понятие профилей значения и среди них выделяет категориальную соотнесенность значения, тип отношений между референтом и когнитивным содержанием значения, форму связи, логику связи и форму выражения.

Классикой теорий значения можно считать культурно-историческую теорию Л.С. Выготского, в которой значение есть акт обобщения (когнитивный аспект) и общения (социальный аспект), теорию значения А.А. Леонтьева, в которой последнее есть молярной единицей сознания. Предложенные Л.С. Выготским научные и житейские понятия, по сути предлагают классификацию значений в дихотомии абстрактное/конкретное, которые также могут быть изучены эмпирическим путем.

Важность и универсальность категории значения состоит в том, что оно, являясь языковым конструктом, служит молярной единицей сознания (Л.С. Выготский, А.А. Леонтьев) [1; 7], восприятия (Р.Т. Тервиллигер) [22], вербального и социально-культурного интеллекта (Засекина Л.В.) [2].

Таким образом, категория значения слова, дает возможность выстроить методологию психолингвистического исследования на всех уровнях. Эмпирические исследования с помощью категории значения слова и выделенных нами методик широко используются в разных прикладных отраслях психолингвистики: в этнопсихолингвистике – определение кросс-культурных особенностей значения и его профилей как национально-культурного и индивидуального достояния личности [3]; патопсихолингвистике – определение особенностей речи и языка детей с гиперактивным расстройством и дефицитом внимания; особенностей речи пациентов после инсульта в период повторной реабилитации [3; 4].

В этой работе остановимся на категории значения слова как диагностическом инструментарии при функциональных и органических нарушениях речи. Функциональные нарушения обусловлены психическими расстройствами, ярко выраженным среди них является заболевание шизофренией. В диагностическом и статистическом справочнике психических расстройств, опубликованным Американской психиатрической ассоциацией и международной классификации болезней, основными критериями шизофрении являются галлюцинации, мании, дезорганизованная речь, алогия, преувеличение и т.д. Дезорганизация речи касается, прежде всего, потери связности и последовательности излагаемой информации. Несмотря на то, что выделяют разные виды шизофрении, основной их характеристикой является наличие собственного, иллюзорного мира, который имеет мало общего с реальностью. Таким образом, если попытаться составить профиль личности пациента с помощью разных видов значения слова – ассоциативного, коннотативного, прототипного, абстрактного, конкретного – его нельзя будет применить к другому пациенту, потому что его психический, в частности языковой мир, совсем другой. Значения слов, которые используют эти пациенты, часто носят не конвенциональный, а крайне периферический характер. Именно поэтому с этой группой пациентов практически невозможно выстроить и реализовать эффективную психотерапию. В этом случае уместным есть высказывание С. Хайакавы о том, что неясность в значении слова скрывает в себе источник конфликта [15]. С этой позиции, рассматриваемые пациенты являются потенциальным источником внутриличностного и межличностного конфликтов. Вследствие этих рассуждений считаем перспективным рассмотрение дезорганизованной речи этих пациентов с помощью категории значения.

При рассмотрении органических расстройств языка целесообразно воспользоваться классификацией афазий в нейропсихологии А.Р. Лурия [8]. Самыми проблемными в оперировании значениями слов являются акустико-мнестическая и семантическая афазии, которые охватывают разную локализацию повреждения мозга и специфические речевые расстройства. Акустико-мнестическая афазия, характеризующаяся повреждением памяти, приводит к утрате значений слов и невозможности их использования в устной речи. Следует отметить, что семантическую афазию целесообразнее рассматривать на всех уровнях значения – лексическом, синтаксическом и дискурсивном.

Итак, категория значения может рассматриваться не только как диагностическая, а и психотерапевтическая единица, тем самым отвечая требованиям научной диагностики, которая непосредственно должна быть связана с позитивным психологическим влиянием.

Разработка целостных психолингвистических программ, которые оперируя значениями слова, предложения и дискурса являются мощными инструментами теоретического, диагностического, психотерапевтического исследований и практик составляют перспективу дальнейших исследований.

Литература

  1. Выготский Л. С. Мышление и речь. – М..: Лабиринт, 2001. – 368 с.
  2. Засєкіна Л.В. Структурно-функціональна організація інтелекту: Монографія. – Острог: Вид-во Нац. ун-ту “Острозька академія”, 2005. – 370 с.
  3. Засєкіна Л.В., Засекін С.В. Психолінгвістична діагностика : Навчальний посібник. – Луцьк: РВВ «Вежа» Волинського нац. ун-ту ім. Лесі Українки, 2008. – 188 с.
  4. Засєкіна Л.В., Мілінчук В.І. Нейропсихолінгвістичний підхід до дослідження мовлення пацієнтів після інсульту Актуальні проблеми практичної психології / Збірник наукових праць. – Ч. І. – Херсон, ПП Вишемирськийи В.С., 2010. – С. 143–146.
  5. Корнилова Т.В. Методологические основы психологии. – СПб.: Питер, 2006. – 320 с.
  6. Лакофф Дж., Джонсон М. Метафоры, которыми мы живем. – М.: Едиториал УРСС, 2004. – 256 с.
  7. Леонтьев А.Н. Избранные психологические произведения. – В 2-х томах. – Т.1. – М.: Педагогика, 1983. – 391 с.
  8. Лурия А.Р. Лекции по общей психологии. – СПб.: Питер, 2004. – 320 с.
  9. Петренко В.Ф. Основы психосемантики. – М.: Изд-во Московского ун-та, 1997. – 400 с.
  10. Brown, C.M., Hagoort, P. The Neurocognition of Language. – Oxford: Oxford University Press, 2003. – 409с.
  11. Deese, J. On the structure of the associative meaning / Psychological Review, 1962, 69, P. 165-175.
  12. Fillenbaum, S., & Rapport, A. Structures in the subjective lexicon. – New York: Academic Press, 1971. – 338 p.
  13. Fodor, J.A. & Bever, T.G. The psychological reality of linguistic segments // Journal of verbal learning and verbal behavior, 1965, 4. – P. 414–420.
  14. Gould, J.A. Classic Philosophical Questions. – Columbus: Bell and Howell Company, 1978.
  15. Hayakawa, S.I. Language in thought and action. – New York, Harcourt, Brace, 1949. – 118 p.
  16. Kreitler, S. & Kreitler, H. Meanings, culture and communication // Journal of Pragmatics. – Vol. 12. – Issues 5-6. – 1988. – P. 725–742.
  17. Meaning and the growth of understanding. Wittgenstein’s significance for Developmental Psychology / Ed.By M. Chapman & R. A. Dixon. – New York, 1987. – 236 p.
  18. Osgood, C.E. The nature of measurement of meaning // Journal of Experimental Psychology, 1952, 49. – P. 197–237.
  19. Prideaux, G.D. Psycholinguistics: the experimental study of language.New York: The Guilford Press, 1985. – 312 p.
  20. Rosch, E. Wittgenstein and categorization research in cognitive psychology / In Meaning and the growth of understanding. Wittgenstein’s significance for Developmental Psychology / Ed. By M. Chapman & R. A. Dixon. – Berlin: Spring-Verlag, 1987. – P. 151–167.
  21. Skinner, B.F. Verbal behavior. – New York: Appleton-Century-Crofts, 1957. – 478 p.
  22. Terwilliger, R. F. Meaning and mind. A study in the Psychology of Language. – New York: Oxford University Press, 1968. – 332 p.
  23. Zasyekina, L. Language and culture impact on individual intelligence? // Challenging Tasks for Psycholinguistics in the New Century.Ed. by J.Arabski. – Katowice: University by Silesia, 2007. – P. 256–263.

О.С. Зубкова

КОММУНИКАТИВНАЯ ТОНАЛЬНОСТЬ ПРОФЕССИОНАЛЬНОЙ

МЕТАФОРЫ: НЕКОТОРЫЕ РЕЗУЛЬТАТЫ

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНОГО ИССЛЕДОВАНИЯ

Нами был проведен эксперимент с использованием методики субъективных дефиниций и естественный эксперимент с использованием номотетической методики (см. подр.: [1]) в двух частных клиниках Бостона и Нью-Йорка, в двух частных клиниках Парижа и Лиона и в двух стационарных лечебных учреждениях г. Курска. Нашу экспериментальную группу составили 415человек в возрасте от 34 до 56 лет.

На этапе подготовки эксперимента 19 профессиональных метафор из медицинского дискурса русскоговорящих специалистов были отобраны из 40 анамнезов (10 терапевтическими, 15 психологическими, 15 психиатрическими), 40 эпикризов, 50 историй болезни. Выбор 16 профессиональных метафор из медицинского дискурса французских врачей осуществлен из 38 индивидуальных карт пациентов, 10 клиентских журналов, 30 выписок, 40 анамнезов.

В числе участников эксперимента рядовые носители языка, медицинские работники, поскольку полагаем, что при понимании медицинской метафоры могут быть использованы знания разных типов.

В первой части эксперимента приняли участие всего 175 ии. и 10 экспертов. Эксперимент проводился со 120 студентами пятого курса факультета клинической психологии и лечебного факультета Курского государственного медицинского университета в возрасте 22 – 23 лет; с психиатрами, медицинскими и клиническими психологами стационаров г. Курска (30 человек, в возрасте 32 – 50 лет); с психоаналитиками, медицинскими и клиническими психологами, детскими психиатрами частной клиники г. Парижа (25 человек, в возрасте от 30 до 50 лет).

На стадии обработки экспериментального материала мы привлекали экспертов: клинических психологов, психиатров, терапевтов, оценивающих полученные дефиниции с профессиональной точки зрения, поскольку в экспериментальный материал включены термины из соответствующих профессиональных областей. Задача экспертов – определить степень научной достоверности полученных субъективных дефиниций. Общее количество участников первой части эксперимента – 185 человек.

В результате проведения первой части эксперимента было получено 175 бланков (150 от русскоговорящих ии., 25 бланков от франкоговорящих ии.). Первоначально был проведен вертикальный анализ, цель которого – исключить непригодные для дальнейшей обработки бланки. В первую очередь выбраковывались анкеты, содержащие в себе отказ от реакции (чистые бланки). Таких бланков оказалось два только у русскоговорящих участников эксперимента. Все остальные экспериментальные карточки были признаны годными для дальнейшей работы (148 бланков у русскоговорящих, 25 – у франкоговорящих).

В результате количественной обработки экспериментальных данных было получено 84 бланка с многократными реакциями (две и более) на одну и ту же метафору у русскоговорящих ии.; 23 – у франкоговорящих ии. Значительное количество реакций составили единичные дефиниции (64 у русскоговорящих, 2 – у франкоговорящих). Общее количество полученных субъективных дефиниций – 502.

Во второй части экспериментального исследования группа ии. насчитывала 230 человек (75 французских ии., 80 русских ии., 75 американцев). Это были медицинские работники различных специальностей: хирурги, акушеры, гинекологи, анестезиологи, урологи, дантисты, офтальмологи, психоаналитики и психотерапевты, клинические и медицинские психологи. Социальный статус ии. – практикующие специалисты, имеющие высшее профессиональное образование и опыт работы по специальности не менее пяти лет для русскоговорящих участников эксперимента и трех лет для иностранных. Стаж трудовой деятельности объясняется наличием квалификационных сертификатов, подтверждающих практический опыт конкретного специалиста, выдаваемых за рубежом, и сдачей экзамена на получение определенной квалификационной категории в России. На стадии обработки и анализа экспериментальных данных нами был определен круг экспертов, участвующих в обработке материала (поскольку наше исследование является комплексным, то мы сочли возможным привлечь экспертов разных медицинских направлений для разъяснения и оценки получаемых медицинских метафор с позиции своих специальностей). В качестве экспертов выступали практикующие хирурги, гинекологи, анестезиологи, урологи, дантисты, офтальмологи, психоаналитики/психотерапевты, клинические/медицинские психологи, имеющие опыт работы по специальности не менее 10 лет. Задача экспертов заключалась в определении степени достоверности полученных экспериментальных данных. Эксперимент проводился в течение месяца. Нами было получено 470 скриптов, 470 расшифрованных текстов, в которые в процессе расшифровки и последующего анализа не вносились никакие изменения, а также зарегистрировано 276 медицинских метафор.

По нашему мнению, профессиональная метафора является необходимым и важным компонентом профессионального дискурса, при этом для участников коммуникативного акта необходимо единое или сходное понимание реальности, поскольку это создает предпосылки для профессионального общения и «адекватное понимание метафор – необходимое условие для общения и правильного прочтения научных текстов» [2. С. 325].

Поскольку любая профессиональная коммуникация рассчитана на взаимное мыслительное сотрудничество, взаимный диалог, то можно полагать, что метафоризация обеспечивает эту коммуникативную стратегию за счет диалогичности как основного свойства метафорического термина. Профессиональный язык отражает существующую реальность, изменяется вместе с ней и одновременно участвует в ее создании и изменении. В результате наших экспериментов выявилась следующая тенденция: профессиональные знания, полученные в равном объеме всеми ии., дают толчок к развертыванию сжатого смысла метафоры с опорой на индивидуальное знание, акцентирующее внимание человека на каком-то определенном, значимом для него признаке обсуждаемого явления. В то время профессиональные знания не способствуют «правильному» пониманию профессиональных метафор, но лишь актуализируют образы определенных ситуаций. Например:«болезнь колючей проволоки» – различные заболевания заключенных (туберкулез); кровь и какое-то телесное повреждение; крапивница; агрессия; «синдром Ромео и Джульетты»подростковая инфантильность.

Отбрасывая несущественные признаки, носитель языка объединяет в определенные классификационные группы основные существенные признаки и сопоставляет этот комплекс признаков с знаниями и чувственным опытом. На этом этапе включается вся перцепторная деятельность индивида. Содержание метафоры «обогащается» субъективной оценкой и прагматическими составляющими (целью и связанной с ней идейпонятием, развертываемым в дискурсе), а также просодическими факторами профессиональной коммуникации. Пользуясь представлением о профессиональном дискурсе, индивид «игнорирует» все элементы значения, несовместимые с профессиональным контекстом и не связанные с темой речи. Например: «main-pied» (рука-нога) токсидермия, «псих» (врач-психиатр), «fumeur» (курильщик) – пациент на операционном столе (перевод здесь и далее наш.– О.З.).

Исследуемые метафоры можно отнести к семиотическим ресурсам, которые облегчают понимание, освобождая врачей от необходимости прибегать к обстоятельным дескриптивным экспликациям подразумеваемого смысла. Актуализируя культурный опыт, закрепленный в профессиональной метафоре, его профессиональные знания, медицинская метафора способствует эффективности общения. Медицинская метафора представляет собой одно из условий компактной и эффективной профессиональной коммуникации, основанной на вербальной проекции социально-культурного опыта: «wardX» (камера Х) – морг; «аztectwo-step» (два шага ацтека) – диарея, приобретенная в Латинской Америке; «delhibelly» (дельфийский живот) – расстройство желудка, приобретенное за границей; «lepiedd`athlete» – «lesmanifestationsschizophréniquesaccabléesdupieddel'athlète.Letraitementselondeuxdirectionsaveclaconnexiondesbloqueursdelacroissance» (- шизоидные проявления, отягощенные ногой атлета. – Лечение по двум направлениям с подключением блокаторов роста).

В этой связи уместно привести мнение Е.В. Харченко относительно общения носителей корпоративных культур, создаваемых на основе профессиональных интересов. Е.В. Харченко указывает на специфику общения при взаимодействии людей различных профессий, которая состоит: 1) в специфике выбора речевых стереотипов, осуществляемого в соответствии со стратегиями действий, которые формируются в профессиональном сознании; 2) в специфике образов мира, отображающих предметы конкретной корпоративной культуры. Для достижения взаимопонимания необходимо, чтобы коммуниканты обладали общностью знаний об используемом языке и общекультурными навыками речевого общения, а также общностью знаний о мире в форме образов сознания [3. С. 177]. Это подтверждается полученными нами данными: «syndromedel`Xfragile» – «l`Xfragilepeutserencontrerchezlesfille,maistoucheenmajoritélesgarçons» (хрупкий Х может встречаться у девочек, но в большинстве случаев проявляется у мальчиков), «lesenfantstouchésneprésententpasvraimentdesignesdistinctifs» (больные дети действительно не проявляют отличительных признаков в поведении), «lesenfantspeuventprésenterdestraitsautistiques,maisceux-cidisparaissent àl`adolescence» (у детей могут проявляться аутические черты, исчезающие в юношестве).

Любой языковой знак, в том числе и медицинская метафора, как единица профессиональной коммуникации, фиксирует не всю информацию, связанную с обозначаемыми медицинскими понятиями, а фокусирует внимание лишь на определенных, прагматически и коммуникативно значимых в условиях конкретной коммуникативной среды. При этом медицинская метафора показывает, какие вещи являются эквивалентными или просто сопоставимыми в данной культуре:«солдатскаяболезнь» «этоудевушек.Огромноеколичестводевушекхотятвыйтизамужзавоенного»;«don juanisme» – «Une approchede la vie qui nous apprend à être davantage conscients et responsables, et à tenir compte de la réalité du moment présent.Lafemme,ilfautlamériter,etensuitenepasdésappointer» (Подход к жизни, который нас обучает больше осознавать и быть ответственными, а также принимать в расчет реальность настоящего момента. Женщину нужно заслужить, а потом не разочаровать).

В медицинской метафоре находит отражение персоносфера соответствующей культуры. Так, при употреблении прецедентного имени в медицинской коммуникации говорящий апеллирует не к денотату, а к набору дифференциальных признаков и признаков признаков имени и коннотаций той прецедентной ситуации, с которой данное имя связано. Не вызывает сомнения вариативный характер данного набора. Однако все инварианты, как правило, известны представителям лингвокультурного сообщества. Именно благодаря последнему обстоятельству, а не только общности языкового опыта, достигается взаимопонимание медицинских работников при употреблении профессиональных метафор с прецедентными именами. Например: «Пиквикский синдром» – «записки Пиквикского клуба», «вечно спящий слуга Джо», «médicin-ball» (медицинбол) – записи терапевта в карте пациента, «éjecteur» (выбрасыватель) – пациент, готовящийся к выписке, «PC» «pompageducerveau» (перекачка мозга) – сложный клиент в психоаналитической практике.

Активная рецепция медицинской метафоры и узнавание прецедентного имени недостаточны для осуществления успешной профессиональной коммуникации – необходим лингвокультурный контекст, в котором актуализируется прецедентный феномен; в противном случае происходит примитивизация содержания прецедентного имени и коммуникативный акт будет непродуктивным. Например: Например: «symptômeduBarbe-Bleue» – «maladie,maislavie,souvent, étaituntourbillon» (Болезнь, но чаще всего жизнь- это круговорот), «syndromed`Alexandre» «C`estpousserdegrandscris» (издавать призывные кличи),«солдатская болезнь»«болезнь, возникающая в связи с однообразным образом жизни солдат и четкой субординации. Ее проявления: сверхаккуратность, четкий распорядок дня, нежелание что-либо менять в жизни».

В ситуации трансляции профессионального знания актуализируется ориентирующая сущность профессиональной метафоры, реализуемая благодаря интенции адресанта, сознательно задающего внутренней формой термина направление мысли коллеги, что позволяет участникам коммуникации ориентироваться в понятийно-профессиональной области: «psychose d`idéalist» «Puisque c'est la psychose, cela chez les psy. Probablement, est lié à la perception des valeurs de vie» (Посколькуэтопсихоз,тоэтоупсихиатров.Наверное, связано с восприятием жизненных ценностей).

При анализе письменных источников медицинской коммуникации нами было выявлено явление, характерное только для американской медицинской коммуникации: использование медицинских метафор, имеющих форму аббревиатур во внутреннем документообороте: «TSSHtoosicktosendhome» (слишком болен, чтобы отправиться домой); «JONGodonlyknows» («одному Богу известно», предварительный диагноз неясен); «HBDhasbeendrinking» (принимал алкоголь, пациент в состоянии сильного алкогольного опьянения), «UDIUnexplainableDrinkingInjury»(необъяснимое повреждение, полученное в состоянии алкогольного опьянения [употребляется в случаях, когда врач не может дифференцировать источник повреждения у пациента, находящегося в состоянии алкогольного опьянения]).Подобные медицинские метафоры представляют врачу возможность выдвижения тех или иных гипотез, менее ограниченных заданными условиями, менее предопределенных уже имеющейся зрительной информацией. Ситуация актуализируется по опорным доминантам, причем врачи акцентируют детали: «HHHhigh,hotandhellofalot (enema)» (последствия после клизмы), «ARTAssumingRoomTemperature (dying(остывает до комнатной температуры, «уже готов»), «DRTDeadRightThere»(действительно мертвый), «DBIDirtBagIndexmultiplythenumberoftattoosbythenumberofmissingteethtogiveanestimateofthenumberofdayssincethepatientlastbathed»(индекс Мешка Грязи – перемножь число татуировок на количество отсутствующих зубов и получишь количество дней, сколько пациент не мылся [употребляется в сопутствующей карте пациента без определенного места жительства]). Употребление подобного рода медицинских метафор обусловлено, вероятно, культурно-коммуникативными доминантами, принятыми в данном профессиональном сообществе. Появление подобных медицинских метафор, по нашему мнению, обусловлено морфолого-синтаксическим процессом (универбацией), в результате которого название профессионального феномена замещается словосочетанием (коррелятом аббревиатуры) с последующим одновременным преобразованием его в аббревиатуру. С одной стороны, такой процесс неизбежно ведет к упрощению синтаксических конструкций. С другой стороны, в результате универбации усиливается многозначность профессиональной лексики, объясняемая корреляцией в рамках медицинской метафоры медицинского и немедицинского значений, приводящего к возникновению метафоры. Образованные посредством универбации медицинские метафоры в большинстве случаев употребляются только в профессиональной разговорной речи.

Медицинская метафора предоставляет вариативные возможности, направленные на повышение или понижение статуса адресата. Так, в письменной коммуникации франкоговорящих психиатров отмечены такие метафоры: «Monsieur le docteur le psy «enfant TED», les symptômes sont décrits plus bas» (господин доктор детский психиатр – «enfantTED», симптоматика описана ниже), «Monsieur le docteur le psychiatre, le chef du service, le professeur : «colique néphrétique» il est typique ou je me trompe dans ce cas?» (господин доктор психиатр, заведующий отделением, профессор: «colique néphrétique» типично или я в этом случае заблуждаюсь?). Подобные примеры демонстрируют зависимость содержания медицинской метафоры от коммуникативной установки адресанта.

Вышесказанное свидетельствует об интенсивном использовании специалистами в профессиональном континууме медицинских метафор, являющихся не только терминологической основой профессиональной коммуникации, но и способом выражения субъективно-оценочной модальности.

Полагаем, что в зависимости от эффекта, производимого ими на участника профессиональной коммуникации, медицинские метафоры действуют либо как а) финальная логическая интерпретанта, представляя интерпретатору аргумент или доказательство, либо как б) динамическая интерпретанта, провоцирующая непосредственные действия или эмоциональный откли: (а) – «Боль стартовая боль в суставе, возникающая в начале движения, а затем исчезающая или ослабевающая; наблюдается, например, при неспецифическом инфекционном артрите, остеоартрозе» [4. С. 151]; (б) – «Артефакт больничный (в психиатрии)– деградация личности и регресс поведения больного в психиатрической больнице, вызванные окружающей обстановкой и не зависящие от самого заболевания» [4. С. 92].

Литература

  1. Зубкова О.С. Профессиональный дискурс как сфера функционирования метафоры (экспериментальное исследование) // Вестник ЛГУ имени А.С. Пушкина. Научный журнал. Серия Филология. – № 3. – 2009. – С. 261–270.
  2. Кричевец Е.А. Изучение факторов, влияющих на понимание метафоры у детей // Вторая международная конференция по когнитивной науке: Тезисы докладов: В 2 т. Санкт-Петербург, 9–13 июня 2006 г. – СПб.: Филолог. фак-т СПбГУ, 2006. – С. 325–326.
  3. Харченко Е.В. Языковое сознание профессионала как предмет психолингвистики // Языковое сознание и образ мира. Сборник статей. – М.: ИЯ РАН, 2000. – С. 176–191.
  4. Энциклопедический словарь медицинских терминов: в 3-х томах. Около 60 000 терминов. – М.: Сов. энциклопедия, – Т.1. 1982. – 464 с.

В.В. Игнатенко

ЭКСПЕРИМЕНТАЛЬНЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ

ПРОИЗВОДСТВЕННОЙ МЕТАФОРЫ

В настоящее время исследование особенностей функционирования метафоры в контекстах разного типа подтвердило мысль о том, что терминологические системы практически полностью состоят из метафор. Разные сферы профессиональной деятельности имеют свои метафоры, которые раскрывают специфику объекта в новом свете, позволяют понять его сущность на основании сходства с другим, уже известным в иной области знаний. Таким образом, появляется проблема понимания сущности и функции «профессиональной» метафоры, например медицинской [2, 3].

Актуальность нашего исследования обусловлена тем, что метафора в специальном контексте (контексте ограниченного пользования) на этапе начального профессионального познания выступает как инструмент формирования нового знания и одновременно является средством доступа к этому знанию.

Контекстами функционированиями изучаемых нами метафор послужили тексты учебников и учебных пособий, используемых в образовательном процессе студентов высших учебных заведений, обучающихся по направлению подготовки специалистов, которое определяется как «Пищевая инженерия».

Исследование позволило выделить особый вид метафоры, которую мы определили какпроизводственная метафора.По нашему мнению, она может быть представлена двумя типами – первый мы условно называем производственно-художественный, поскольку метафора этого типа представлена не только в профессиональном дискурсе, но и в литературном языке, т.е. представляет собой сочетание общеупотребительного слова и специального термина (под гнетом общественного мнения, железная хватка, накал страстей). Второй тип – это собственно производственная метафора, которая распространена в профессиональном языке людей, занятых в промышленном производстве и представляет собой сочетание слов из профессионального языка и языка общего употребления (ребра жесткости, поворотный фартук, живое сечение). Денотатом производственной метафоры первого типа является лексема из литературного языка, а коннотатом – технический термин, в то время как в метафоре второго типа денотатом является специальное понятие, а коннотатом – слово из бытового дискурса. При этом технический термин, сохраняет коннотативное значение, является опорой на ситуацию, в то время как слово из бытового дискурса является денотатом вновь образованной метафоры. В результате этого взаимодействия рождается новый феномен – производственная метафора.

Мы полагаем, чтопроизводственную метафоруможно определить как структуру, образованную лексемой из промышленного дискурса и словом из литературного языка, возникающую в процессе речемыслительной деятельности человека и отражающую взаимодействие человека с окружающим миром, выражающую эмоционально-оценочное отношение к явлениям действительности. Вслед за А.А. Залевской мы трактуем метафору как достояние индивида, поскольку она изначально заложена не столько в природе мира, сколько в природе самого человека [1].

Выделению производственной метафоры в самостоятельный вид способствовала высокая частотность и разнообразие случаев её проявления в специальных текстах. Например, нами были проанализированы на предмет метафоричности тексты учебника «Машины и аппараты пищевых производств» в двух книгах под редакцией академика Российской академии сельскохозяйственных наук В.А. Панфилова [4]. Результаты, отраженные в табл. 1, свидетельствуют о высокой степени метафоричности учебных текстов, которые мы классифицируем как контексты ограниченного функционирования.

Таблица 1

Производственная метафора

Источник

Определение из контекста источника

вращающаяся собачка

Панфилов

2001: 656

Вращающаяся собачка коромысла – это крепление, обеспечивающее движение конфетоотливочного автомата с вертикальными мерными цилиндрами

собачка с пружинкой

Панфилов

2001: 925

Собачка с пружинкой предназначена для перемещения кареток, поступающих на верхние полки скороморозильного гравитационно-конвейерного аппарата ГКА-4

соединительные щечки

Панфилов

2001: 693

Соединительные щечки надеты на ось цепи линейной режущей машины ЛРМ, предназначенной для получения карамели

гусиная шея

Панфилов

2001: 880

«Гусиная шея» это загрузочное устройство-элеватор автоматизированной паромасляной жаровни АПМП-1

ребра жесткости

Панфилов

2001: 963

Ребра жесткости – это крепежные детали фиксирующие корпус двухколонного диффузионного аппарата типаJ-VIII в кожухе аппарата.

тянущий палец барабана

Панфилов

2001: 390

Кольцо цепи набрасывают на выступающий из барабана тянущий палец, это деталь установки ФСБ периодического действия, предназначенной для съема шкур с мелкого рогатого скота

тело барабана

Панфилов

2001: 689

Отверстия и канавки в теле барабана монпансейной формующей машины сообщающиеся между собой

выдвижная пята

Панфилов

2001: 379

Выдвижная пята – это поддерживающая тележку машины М8-КЗП, предназначенной для отделения плодоножек вишен, черешен, слив деталь

задняя ножка

Панфилов

2001: 381

Задняя ножка – деталь, к которой крепиться выходная, закрытая стойка корзины, которая, в свою очередь, является основным рабочим органом машины КПУ-Мпредназначенной для притирания томатов, семечковых и косточковых плодов

алюминиевые зубы

Панфилов

2001: 394

Алюминиевые зубы – это деталь рабочего вала автомат типа «Ротоматик» для снятия оперения с тушек кур, цыплят, бройлеров и утят

ножи с усиками

Панфилов

2001: 693

Ножи с усиками расположены на цепи линейной режущей машины ЛРМ, предназначенной для получения карамели

живое сечение

Панфилов

2001: 386

Живое сечение – это единица измерения, применяемая для инженерных расчетов производительности протирочной машины Е1-КП2Т, предназначенной для последовательного трехкратного протирания томатов и фруктов

червячный редуктор

Панфилов

2001: 391

Червячный редуктор – это деталь привода конвейера агрегата Г2-ФШН, предназначенного для съема шкур с крупных и мелких животных

зубчатое колесо

Панфилов

2001: 394

Зубчатое колесо – это деталь автомата типа «Ротоматик» для снятия оперения с тушек птицы, состоящая из алюминиевого диска с резиновым зубчатым венцом

оребреная батарея

Панфилов

2001: 919

Оребреная батарея – это радиационный теплоотводящий прибор в морозильной камере туннельного типа с межрядными батареями

кулачковый механизм

Панфилов

2001: 670

Кулачковый механизм – это механизм, приводящий в движение отсадочную камеру отсадочной машины БПЭ, предназначенной для формования тестовых заготовок

тарелка питания

Панфилов

2001: 1010

Тарелка питания – это составная часть брагоректификационной установки с эпюрацией бражки, предназначенной для получения ректификационного спирта

ведущая звездочка

Панфилов

2001: 695

Ведущий барабан кинематически жестко связан с ведущими звездочками штампующей и режущей цепи цепной карамелештампующей машины Ш-3

съемный бандаж

Панфилов

2001: 878

Съемный бандаж – это деталь барабана жаровни ПГ-150 М, предназначенной для обжаривания кукурузных хлопьев

опорные ролики

Панфилов

2001: 876

Опорные ролики – это составная деталь жаровни ПГ-150 М, предназначенной для обжаривания кукурузных хлопьев

ванна

Панфилов

2001: 776

Ванна – это деталь бланширователя, применяющегося для бланширования овощей и фруктов

поворотный фартук

Панфилов

2001: 862

Поворотный фартук – это устройство уменьшающее вентиляцию внутри пекарной камере печи ПХС-25М

воздушная люлька

Панфилов

2001: 876

Воздушная люлька – это составная деталь жаровни ПГ-150 М, предназначенной для обжаривания кукурузных хлопьев

соединительная серьга

Панфилов

2001: 414

Соединительная серьга – это отверстие, через которое правый кривошип рычага соединение с рычагом автомата управления вальцового станка ЗМ2 двухсекционного

выгрузочный рукав

Панфилов

2001: 425

Выгрузочный рукав – это составная деталь корпуса дробилки ВДР-5, предназначенной для измельчения плодов

водяная/охлаждающая рубашка

Панфилов

2001: 665

Водяная/охлаждающая рубашка – это намазывающее устройство отделочной машины БЭО, предназначенной для наполнения заготовок пирожных кремов и отделки верхней поверхности

спиральная канавка

Панфилов

2001: 740

Спиральная канавка – это устройство пленочного прямоточного аппарата, обеспечивающее распределение сока по всему периметру трубки

соединительный рукав

Панфилов

2001: 774

Соединительный рукав – это устройство, соединяющее вращающийся шнек с нижним желобом

бланшировочный туннель

Панфилов

2001: 776

Бланшировочный туннель ковшового ленточного бланширователя типа БК состоит из отдельных скрепленных между собой секций коробчатого сечения

переливной борт

Панфилов

2001: 776

Переливной борт – это уровень бланшировочного туннеля

мостик

Панфилов

2001: 696

Мостик – это средняя часть цепной карамелештампующей машиныШ-3

ловушка

Панфилов

2001: 737

Ловушка – это деталь, расположенная на верхней части выпарного аппарата ВЦ-2120

карман

Панфилов

2001: 744

Карман – это деталь греющей камеры вакуум-аппарата типов ВАЦ, ЯВА и ВАР

Далее мы сочли возможным построить следующие модели представления знаний посредством производственных метафор.

В первой метафорической модели –производство – это живой организммы выделяем метафоры, относящиеся кживотному миру (вращающаяся собачка, гусиная шея, червячный редуктор);к органам обоняния(алюминиевые зубья, ножи с усиками),кчастям тела(соединительные щечки, палец барабана, задняя ножка, ребра жесткости, тело барабана, выдвижная пята,, оребрёная батарея, кулачковый механизм)[4. С. 381, 390, 391, 394, 656, 670, 689, 693, 880, 919].

Производственный процесс сравнивают с жизнеобеспечивающими процессами, протекающими в живом организме. Каждая деталь выполняет свою функцию, обеспечивая бесперебойную работу всего конвейера производства. «Оживление» производственных процессов, аппаратов, станков и их деталей вполне объяснимо: создаваемая человеком картина мира изначально антропоцентрична – этот мир строится разумом человека, который концептуализирует производственные реалии, опираясь на свои представления о соотношении индивида и мира. Метафора реализует представления о человеке как о центре мира.

В основу второй метафорической модели– промышленные объекты – это элементы гардероба легли метафоры, которые мы условно отнесли каксессуарам, украшения(соединительная серьга, съемный бандаж), опорные роликиипредметы, и элементыодежды (поворотный фартук, выгрузочный рукав, соединительный рукав, водяная/охлаждающая рубашка, карман)[4. С. 414, 425, 665, 774, 862, 876, 878]. Часто такие метафоры обозначают второстепенные, вспомогательные детали промышленного объекта.

Следующая метафорическая модель –детали машин – это домашняя утварь опровергает представление о техническом языке как о лаконичной и сухой системе терминов. Эмоциональный характер метафоры свидетельствует о стремлении человека обжить производственную среду, сделать ее более комфортной, наполнить её близкими и хорошо знакомыми предметами и элементами быта.

Выделенные в эту метафорическую модель метафоры представленыэлементами посуды(тарелка питания) ибытовыми приспособлениями, например,ванна, столовые приборы (ножи с усиками) [4. С. 693, 776, 1010]. Приведенные примеры показывают, что в промышленном дискурсе метафора способствует упрощению и более правильному пониманию сложных определений и профессиональных понятий, и не создает сложные образы как в художественном дискурсе.

Следует обозначить, что список метафорических моделей производственной метафоры не ограничивается приведенными выше примерами, область знаний и ассоциаций безгранична, таким образом, просматривается связь и с астрологией (ведущая звездочка),и с мебелью (воздушная люлька), строительными объектами (мостик, бланшировочный туннель, спиральная канавка),транспортом (переливной борт) и др.[4. С. 695, 696, 740, 776, 876].

Л.В. Сахарный утверждает, что эффективность изучения процесса актуализации тех или иных значений слов возрастает при анализе структур толкований в словарях и в спонтанном индивидуальном лексиконе [5].

В качестве участников эксперимента выступили рядовые работники предприятий сферы пищевой промышленности, которым предъявлялись следующие метафоры. Предлагалось дать дефиницию метафор.

Рассматривая метафору как ментальную сущность, полагаем, что функционирование производственной метафоры обусловлено влиянием глобального контекста, который доминирует у человека в процессе всех видов деятельности. Субъективные дефиниции, т.е. определения, данные рядовыми носителями языка, вероятно, представляют собой динамичную когнитивную структуру, интегрирующую разноприродный опыт познания мира человека.

Полученный в результате эксперимента материал показывает зависимость изучаемого феномена от влияния разных факторов на переживание чужого сравнения, что приводит к построению в сознании (подсознании) человека разнообразных специфически окрашенных субъективных определений [3. С. 75]. Кроме того, нельзя отрицать тот факт, что огромное влияние на понимание понятия оказывает профессия.

Так, мы видим, чтовращающаяся собачкаинтерпретируется какхраповик, трещотка, шестерня с соединяющейся деталью;соединительные щечки – тяговая цепь, звенья цепи, гидравлический тормоз, две пластины удерживающие деталь;гусиная шея – резшланг, труба, изогнутая как шея гуся, перекладина.

Специфика восприятия сжатого смысла, заключенного в метафоре, зависит и от индивидуально-личностных характеристик, от перцептивного когнитивно-аффективного опыта, от индивидуальных знаний. Например:бланшировочный туннель – темное место и опасное;выдвижная пята – больные ноги;алюминиевые зубы – напыление на зубах.

На основании полученных данных мы выделили следующие типы производственной метафоры, которые составляют ее структуру и позволяют предположить, что «природа» производственной метафоры в индивидуальном лексиконе определяется разного рода факторами: предметностью, перцептивно-когнитивно-аффективными образованиями, разного рода функциональными ориентирами, стоящие за словом у индивида [2. С. 431–432] (см. рис. 1).

Рис. 1 Метафорические модели производственной метафоры.

Анализ полученных данных позволяет утверждать, что употребление производственной метафоры в тексте опирается не только на профессиональный, но и жизненный опыт.

Литература

  1. Залевская А.А. Психолингвистические исследования. Слово. Текст: Избранные труды. – М.: Гнозис, 2005. – 543 с.
  2. Лебедева С.В. Медицинская метафора в современном языке: Монография. – Курск: Курский гос. ун-т., 2006. – 128 с.
  3. Мишланова С.Л. Когнитивный аспект медицинской коммуникации:http://www.russcomm.ru
  4. Панфилов В.А. Антипов С.Т. [и др.] Машины и аппараты пищевых средств. – М., 2001. – 1383 с.
  5. Сахарный Л.В. Введение в психолингвистику. – Л.: Изд-во ЛГУ, 1989. – 178 с.

М.М. Исупова

ИССЛЕДОВАНИЕ ХАРАКТЕРА АССОЦИАТИВНЫХ СВЯЗЕЙ КОНЦЕПТА «ИСКУШЕНИЕ»

В настоящей статье изложены основные результаты комплексного исследования данных прямого ненаправленного ассоциативного эксперимента, проведенного в целях изучения ассоциативного поля концепта «искушение».

В ассоциативном эксперименте приняли участие 206 испытуемых: студенты ряда московских вузов, сотрудники нескольких коммерческих фирм; пациенты ряда московских больниц; прихожане нескольких московских храмов. Испытуемым (далее – и.и.) было предложено заполнить анкету с десятью словами-стимулами, среди которых находилось словоискушение. В задании предлагалось написать первые пришедшие в голову вербальные реакции на эти стимулы. Время ответа ограничивалось семью минутами. Любые словесные или письменные контакты между испытуемыми были исключены условиями проведения эксперимента. Результатом эксперимента стали 192 слова-ассоциата, 14 человек не написали реакцию на слово-стимулискушение.

В соответствии с анкетными данными испытуемых оказалось возможным провести анализ результатов эксперимента и составить ассоциативные поля и исследовать характер ассоциативных связей испытуемых, объединенных по следующим параметрам:

- возрастная группа испытуемых: а) испытуемые до 29 лет; б) испытуемые от 30 до 49 лет; в) испытуемые от 50 лет;

- пол испытуемых;

- образование испытуемых: а) неполное среднее, среднее, среднее специальное; б) незаконченное высшее, высшее.

Кроме того, были исследованы ассоциативные поля следующих групп испытуемых:

а) воцерковленные испытуемые; б) студенты; в) сотрудники коммерческих фирм; г) пациенты ряда московских больниц.

По данным настоящего ассоциативного эксперимента были выделены следующие ассоциативные связи, указывающие на:

  1. Эмоции человека, которые могут отражать а) влечение; б) опасение.
  2. Оценку искушения,которая может выражать а) степень воздействия; б) негативную реакцию человека; в) возможность устранения; г) частотность искушения.
  3. Субъект искушения, который может быть выражен а) прямо; б) косвенно.
  4. Предмет искушения,который может быть а) материальным; б) нематериальным.
  5. Следствие искушения, которое может быть выражено а) идеей греха; б) идеей негативного воздействия на душу/тело человека.
  6. Способ устранения искушения, который может быть выражен а) идеей борьбы; б) идеей запрета; в) идеей церкви.
  7. Интерпретация понятия.
  8. Стереотипы, которые могут быть а) вербальными; б) культурологическими.
  9. Причина возможного искушения.
  10. Среда искушения.

Ассоциативные связи в общем ассоциативном поле концепта «искушение» после анализа 192 ассоциатов распределяются следующим образом:

Эмоции– 21,9 % ( 42 ассоциата ):

а) 34 ассоциата: 10: желание; 5: любовь; 4: сладкое; страсть; 2: удовольствие; 1: жадность, желания, зависть, интересно, любовное, наслаждение, недоступное, потребность; похоть.

б) 8 ассоциатов: 3: страх; 1: горечь; непредвиденная трудность; не устоять; опасность греха; трудно выбрать правильно.

Оценка искушения – 7,3 % ( 14 ассоциатов):

а) 5 ассоциатов: 3: сильное; 1: большое; тяжелое.

б) 6 ассоциатов: 1: липкое; навязчивое; невозможное; нехорошая черта человека; неприятно; то, что нельзя и вредно.

в) 2 ассоциата: 1: непреодолимое; преодолимое.

г) – % ( 1 ассоциат): частое.

Субъект искушения– 6,8 % (13 ассоциатов):

а) 11 ассоциатов: 2: дьявол; 1: бес на иконе «Страшный суд»; враг; диаволом; дьявольское; лукавый; от дьявола; от черта; происки дьявола; сатанинское.

б) 2 ассоциата: 1: вынуждение; сила, влекущая к себе.

Предмет искушения13,5 % (26 ассоциатов):

а) 23 ассоциата: 3: сладость; 2: шоколад; 1: богатство; вино; виноград; девушка; деликатес; деньги; есть; женщина; игра; мотоцикл; мужчина; поцелуй; пища; сладким; танцы; торт; тортик; шампанское.

б) 3 ассоциата: 2: мысль; 1: сон.

Следствие искушения – 19,8 % (38 ассоциатов):

а) 32 ассоциата: 26: грех; 1: блуд; воровство; измена; обидеть; порок; прелюбодеяние.

б) 6 ассоциатов: 2: огонь; 1: беда; зло; кара; проблемы.

Способ устранения искушения – 7,3 % (14 ассоциатов):

а) 6 ассоциатов: 5: борьба; 1: мужество.

б) 4 ассоциата: 1: запрет; не желай; не зарься; хочется, но нельзя.

в) 4 ассоциата: 2: покаяние; 1: библия; исповедь;

Интерпретация понятия10,9 % (21 ассоциат): 17: соблазн; 2: испытание; 1: соблазны;

соблазняют.

Стереотипы – 10,4 % (20 ассоциатов):

а) 1 ассоциат: испытывать.

б) 19 ассоциатов: 4: яблоко; 2: Ева; змей; 1: Адам; властью; грехопадение; запретный плод; змея; плод; плоть; Фауст; Христа; яблоко и Ева; яблоком.

Причина возможного искушения –1,5 % (3 ассоциата): 3: слабость.

Среда искушения– 0,5 % (1 ассоциат): жизнь.

Обобщая результаты анализа характера ассоциативных связей концепта «искушение» по всем выделенным группам испытуемых, можно сделать следующие выводы:

1.а. Для носителей языка в возрасте до 29 лет наиболее часто встречаются ассоциативные связи, указывающие на следствие искушения (30,7%)- 1 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). Причем следствие искушения в подавляющем большинстве выражается идеей греха (26 ассоциатов), а не идеей возможного негативного воздействия на душу/тело человека (1 ассоциат). Такой разрыв характерен и для других групп и.и. за исключением группы воцерковленных и.и. (4 ассоциата выражают идею греха, 3 ассоциата – идею негативного воздействия). С возрастом доля ассоциативных связей, указывающих на следствие искушения резко падает – 11,8% у и.и. от 30 до 49 лет (4 ранг среди всех ассоциативных связей у этой группы и.и.) и 8,8% у и.и. старше 50 лет (также 4 ранг).

1.б. Ассоциативные связи, указывающие на эмоции человека, важны для всех возрастных групп и.и. и составляют 26,1% у и.и. до 29 лет (2 ранг среди всех ассоциативных связей), 20,3% у и.и. от 30 до 49 лет (также 2 ранг) и 15,6% у и.и. старше 50 лет (1 ранг).

1.в. Интерпретация понятия наиболее характерна для группы и.и. от 30 до 49 лет – 22% (1 ранг среди всех ассоциативных связей у этой группы и.и.). Для группы и.и. старше 50 лет доля таких ассоциативных связей 12,4% (4 ранг), а для группы и.и. до 29 лет их 5,7% (5 ранг).

1.г. Стереотипы также более характерны для группы от 30 до 49 лет – 13,6% и занимают 3 место среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и. Для группы и.и. до 29 лет доля таких ассоциаций 9,1% (4 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы), а для группы и.и. старше 50 лет их 9,5% (5 ранг).

1.д.Ассоциативные связи, указывающие на субъект искушения чаще встречаются у группы и.и. старше 50 лет (15,6% – 1 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). У группы и.и. от 30 до 49 лет таких ассоциативных связей 5,1% (6 ранг), а у и.и. до 29 лет их 3,4% (также 6 ранг).

1.е.Доля ассоциативных связей, указывающих на предмет искушения также выше у и.и. старше 50 лет – 15,6% (1 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). У и.и. до 29 лет таких ассоциативных связей 14,8% (3 ранг), а у и.и. от 30 до 49 лет – 10,2% (5 ранг).

1.ж. Ассоциативные связи, указывающие на способ устранения искушения, преобладают у и.и. старше 50 лет, их доля составляет 15,6% (1 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). У группы и.и. от 30 до 49 лет таких ассоциативных связей 10,2% (6 ранг), а у и.и. до 29 лет – 4,6% (5 ранг).

1.з. С возрастом увеличивается доля ассоциативных связей, представляющих собой оценку искушения: для и.и. до 29 лет таких ассоциативных связей 3,4% (6 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.; для и.и. от 30 до 49 лет доля таких ассоциативных связей возрастает до 10,2% (5 ранг); для и.и. старше 50 лет таких ассоциативных связей 11,1% (2 ранг).

2.а.Для носителей языка мужского пола наиболее важными являются ассоциативные связи, указывающие на эмоции человека, доля таких ассоциативных связей 29,1% (1 ранг среди всех типов ассоциативных связей у мужчин). У женщин таких ассоциативных связей 19% (2 ранг среди всех типов ассоциативных связей).

2.б. Ассоциативные связи, указывающие на следствие искушения, более характерны для женщин – 21,9% (1 ранг среди всех типов ассоциативных связей). У мужчин таких ассоциативных связей 14,5% (2 ранг среди всех типов ассоциативных связей).

2.в. Стереотипы чаще встречаются у мужчин, чем у женщин (12,7% и 3 ранг среди всех типов ассоциативных связей у мужчин и 9,5% и 5 ранг у женщин).

2.г. Интерпретацию понятия дают чаще женщины (12,4% и 4 ранг среди всех типов ассоциативных связей). У мужчин доля таких ассоциативных связей 7,3% (5 ранг).

2.д. Ассоциативные связи, указывающие на предмет искушения, имеют 3 ранг среди всех типов ассоциативных связей у женщин (15,3%) и 4 ранг у мужчин (9,1%).

2.е. Доля ассоциативных связей, выражающих оценку искушения, у мужчин 9,1% (4 ранг среди всех типов ассоциативных связей), а у женщин 6,6% (6 ранг).

2.ж.Слово «искушение» ассоциируется с субъектом искушения чаще у мужчин – 9,1% (4 ранг). У женщин такие ассоциативные связи составляют 5,8% (7 ранг).

2.з. Ассоциативные связи, указывающие на способ устранения искушения, более характерны для мужчин. Их доля составляет 9,1% (4 ранг). У женщин доля таких ассоциативных связей 6,6% (6 ранг).

3.а. Для носителей языка со средним образованием наиболее характерны ассоциации, указывающие на следствие искушения – 24,4% (1 ранг), у и.и. с высшим образованием доля таких ассоциативных связей 16% (2 ранг).

3.б. Ассоциативные связи, указывающие на эмоции, важны как для и.и. с высшим образованием – 22,1% (1 ранг), так и для и.и. со средним образованием – 22,1% (2 ранг).

3.в. Интерпретируют понятие «искушение» в два раза чаще и.и. с высшим образованием – 14,2% (3 ранг). У и.и. со средним образованием таких ассоциативных связей 7% (6 ранг).

3.г. Ассоциативных связей, указывающих на предмет искушения больше у и.и. со средним образованием – 15,2% (3 ранг). У и.и. с высшим образованием таких связей 12,3% (4 ранг).

3.д. Стереотипные ассоциативные связи чаще возникают у и.и. с высшим образованием и составляют 11,3% (5 ранг), у и.и. со средним образованием их 9,3% (4 ранг).

3.е. Ассоциативные связи, содержащие оценку искушения, составляют 8,5% у и.и. с высшим образованием (6 ранг) и 5,8% у и.и. со средним образованием (7 ранг).

3.ж. У и.и. с высшим образованием реже всего встречаются ассоциативные связи, указывающие на способ устранения искушения – 6,6% (8 ранг), тогда как у и.и. со средним образованием такие ассоциативные связи составляют 8,1% (5 ранг).

3.з. На субъекта искушения указывают лишь 7,7% и.и. с высшим образованием (7 ранг) и 5,8% и.и. со средним образованием (7 ранг).

4.а. Для и.и. работников коммерческих организаций и воцерковленных лиц, преобладающими являются ассоциативные связи, указывающие на эмоции человека. У работников коммерческих организаций доля таких ассоциативных связей – 25%, у воцерковленных и.и. – 21,2%. У студентов доля таких ассоциаций – 24,4% (2 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.), у лиц, находящихся на излечении, сравнительно меньше – 16,7% (3 ранг).

4.б. Ассоциативных связей, содержащих оценку искушения, значительно больше у воцерковленных и.и.(15,4% – 2 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и). Доля таких ассоциаций у работников коммерческих организаций – 9,1% (5 ранг), а у и.и., находящихся на излечении 4,2% (8 ранг). У студентов ассоциативные связи данного типа отсутствуют.

4.в. Более чем в два с половиной раза больше ассоциативных связей, указывающих на субъект искушения, у воцерковленных и.и. – 15,4% (2 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). У лиц, находящихся на излечении, таких ассоциативных связей 6,2% (7 ранг), а у работников коммерческих организаций – 2,3% (7 ранг). У студентов ассоциативные связи данного типа отсутствуют.

4.г. Ассоциативных связей, указывающих на предмет искушения, сравнительно больше у студентов – 17,8% (3 ранг среди всех типов ассоциативных связей у данной группы и.и.). У воцерковленных и.и. таких ассоциаций 13,4% (3 ранг), у лиц, находящихся на излечении – 12,5% (4 ранг). У работников коммерческих организаций таких ассоциативных связей 11,4% (4 ранг).

4.д. Ассоциативные связи, указывающие на следствие искушения, преобладают у студентов – 37,8% (1 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). У лиц, находящихся на излечении, таких ассоциативных связей 20,8% (также 1 ранг). У воцерковленных и.и. доля таких связей 13,4% (3 ранг), а у работников коммерческих организаций – 9,1% (5 ранг). Необходимо отметить разницу в выражении следствия искушения. У студентов следствие искушения выражается только идеей греха, у и.и., находящихся на излечении 8 ассоциатов выражают идею греха, 2 – идею негативного воздействия на душу/тело человека, у работников коммерческих организаций такое соответствие составляет 3:1, и только у воцерковленных и.и. 4 ассоциата выражают идею греха, а 3 – идею негативного воздействия на душу/тело человека.

4.е. Интерпретация понятия гораздо чаще встречается у и.и., находящихся на излечении, – 18,7% (2 ранг среди всех типов ассоциативных связей) и у работников коммерческих организаций – 13,6% (3 ранг). Доля таких ассоциаций у воцерковленных и.и. 7,7% (4 ранг), а у студентов – 2,2% (6 ранг).

4.ж. Стереотипные ассоциативные связи чаще возникают у работников коммерческих организаций – 18,2% (2 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.). У студентов таких ассоциативных связей 11,1% (4 ранг), у лиц, находящихся на излечении – 8,3%. У воцерковленных и.и. этих ассоциативных связей 5,8% (5 ранг).

4.з.Ассоциативные связи, указывающие на способ устранения искушения, возникают у 10,4% лиц, находящихся на излечении (5 ранг среди всех типов ассоциативных связей у этой группы и.и.), у 6,8% работников коммерческих организаций (6 ранг), у 6,7% студентов (5 ранг) и у 5,8% воцерковленных и.и. (5 ранг).

Ключевые слова:

  1. ассоциативное поле
  2. концепт
  3. ассоциативный эксперимент
  4. слово-стимул
  5. вербальная реакция
  6. ассоциация

Key-words:

  1. associative field
  2. concept
  3. associative experiment
  4. stimulus word
  5. verbal response
  6. word-association

н.н. казнова

Особенности моделирования виртуальной языковой личности во французской блогосфере

Антропоцентризм современной науки и популярность виртуальной коммуникации обусловливают сегодняшний интерес исследователей к изучению так называемой виртуальной языковой личности. Целью нашей работы является выявление особенностей моделирования виртуальной языковой личности во французской блогосфере, являющейся самой популярной в Европе [2; 15]. Предмет исследования составляет вербальная реализация уровней языковой личности в виртуальной среде. В качествематериала исследования выступают блоги, предоставленные на одной из наиболее популярных во Франции платформwww.over-blog.com. Общее число изученных единиц – 4890.

Исследователи отмечают, что развитие и функционирование личности происходит параллельно развитию общества. Развитие техники, нередко связанное с ним изменение социальной структуры привели, с одной стороны, к напряжению в отношениях между социумом и индивидом, с другой – к крайне возросшей роли последнего, в силу чего сегодняшнее общество называют индивидуалистским [12; 13]. Наилучшим образом в такое общество вписывается Интернет как главный технический прорыв второй половины ХХ в. Всемирная сеть отражает индивидуалистское существование нашего общества.

Современный или даже гиперсовременный индивид не терпит обезличенности, позиционирует себя как человек свободный, ответственный, творящий, способный создавать проекты, неизбежно опираясь, однако, на принятые в данном социуме нормы и модели поведения. Он сам творит себя с помощью техники, создавая для себя образы, заставляя их жить и становясь в итоге «мифическим персонажем». В таких условиях возникает новое явление – виртуальная личность, т.е. личность, существующая и функционирующая лишь в виртуальной среде. Более того, поскольку единственной реальностью здесь становится речь личности, ее вербальная самопрезентация, исследователи говорят о рождении понятия «виртуальная языковая личность» (далее – ВрЯЛ) [3; 7; 9; 11.]. Как отмечает Г.Н. Трофимова, «человек и общество актуализируются в Интернете через свою вербальную сущность», «текст и личность в виртуальной реальности равнозначны» [10. С. 2, 5].

«За каждым текстом стоит языковая личность, владеющая системой языка» [5. С. 27]. Перефразируя данное утверждение можно заключить, что за каждым текстом (дискурсом) и гипертекстом в сети стоит языковая личность, владеющая системой языка и реализующая ее в виртуальной среде посредством общения, опосредованного компьютером. ВрЯЛ можно определить как языковую личность, погрузившуюся в мир виртуального взаимодействия и проявляющуюся посредством гипертекстов, создаваемых и интерпретируемых ей в процессе виртуальной коммуникации. Таким образом, мы видим сочетание виртуальной и языковой личности. С одной стороны, мы имеем дело с придуманной, сконструированной личностью, образом, «квазиличностью» [9], которая может иметь мало общего с реальной личностью пользователя сети. В то же время виртуальный образ создается реальной ЯЛ, использующей реальные коммуникативные способности и преследующей определенные цели. Мы полагаем, что между реальной языковой личностью и ее реализацией в виртуальном пространстве устанавливаются отношения, подобные отношениям между образом автора и героем литературного произведения. Образ автора так или иначе проявляется в произведении, герой же – сконструированная автором и воплощенная средствами национального языка личность.

Г.Н. Трофимова называет основными свойствами ВрЯЛ вербальность, интерактивность и анонимность [10. С. 5]. ВрЯЛ в отличие от реальной, лишена ощущения ограниченности во времени и пространстве, имеет иные ценности, главной из которых становится, очевидно, само конструирование личности. Интернет рассматривается как среда, всячески способствующая развитию тенденции секумлоквиума, т.е. «речи с целью самолюбования» [1. С. 238]). В этом проявляется современный нарциссизм индивида, для которого виртуальный мир – выход из серого и часто слепого по отношению к нему внешнего мира. Особым доказательством этого является популярность создания персональных веб-страниц и блогов.

Виртуальная среда – идеальная платформа для экспериментирования с идентичностью, для конструирования иных образов Я. Интернет создает предпосылки для реализации индивидом своего идеального Я, по крайней мере, помогает «заполнить пустоту между переоцененным видением себя (idéaldumoi) и осознанием своего реального поведения (moi)» [16. С. 230]. Невозможность реализовать идеал Я в реальности побуждает личность погрузиться в виртуальный мир, чтобы иметь свободу в выборе образа, поведения и своего окружения.

ВрЯЛ встречается на пути автокреативности с проблемой самопрезентации, или скорее саморепрезентации, поскольку индивид создает иное, новое Я. Саморепрезентация представляет собой совокупность вербальных и невербальных средств, направленных ВрЯЛ на формирование определенного впечатления о себе у собеседника. Создание виртуального образа, т.е. по сути новой личности, является в большой степени творческим процессом. Творчество начинается в момент выбора ника, сетевого имени, которое мотивировано для его носителя и «является скорее маской, которые достаточно распространены в неформальном компьютерном общении, выполняя, однако, роль первичного коммуникативного представления коммуниканта-«собеседника» [8. С. 88]). Таким образом, ник служит созданию первого впечатления в виртуальной среде, где отсутствуют традиционные признаки, формирующие впечатление о собеседнике в реальной ситуации – внешность, пол, раса и т.п.

Поскольку в основе ВрЯЛ лежит понятие языковой личности, мы считаем, что наше исследование должно опираться на анализ трех уровней реализации личности – вербально-семантического, когнитивного и мотивационного.

Вербально-семантический уровень приобретает особое значение в виртуальной среде, где единственной информацией о личности является ее речевая деятельность, языковое оформление ее веб-пространства. Виртуальный дискурс принято считать «письменной фиксацией устной разговорной речи» [10. С. 2]. С одной стороны, общение происходит лишь посредством текста, с другой стороны, мы зачастую имеем дело с фиксацией на письме устной речи со всеми ее особенностями. Виртуальная коммуникация традиционно отличается нарушением правил литературного языка, использованием специфической лексики и особых графических средств. При этом пользователь Интернета, вступая в сетевое общение, прибегает, как правило, к уже распространенным формулам и отклонениям от нормы. Блоггер редко создает нечто новое – новые сокращения, неологизмы, эмотиконы – он пользуется в своих целях тем, что было создано до него другими пользователями. На наш взгляд, становится специфическим правилом писать в сети по фонетического принципу или нарушать правила синтаксиса. Блог, полностью соответствующий норме и не изобилующий графическими средствами, вызывает сегодня некоторое удивление у пользователей Интернета.

О когнитивной составляющей личности блоггера может свидетельствовать выбранный им ник и тематическое разнообразие дневников.

Поскольку ник обладает особой номинативной значимостью для блоггера, автор блога выбирает ник исходя из своих интересов, ожиданий и целей. Блоги выделяются на фоне большинства других жанров Интернет-коммуникации своей индивидуализированностью. Это априори личное виртуальное пространство, поэтому мы часто встречаем ники блоггеров, представляющие имена или сочетание имени и фамилии:anna,anne-sophie,josephine,marine,Alex,charles,marc,Agathe;AnneMessines,AntoineChiari,guibertantoine,pierrelelong,Emilie-Pasquier,LucieBONNESOEUR. Некоторые блоггеры выбирают в качестве ника имя известного человека, исторической личности, сказочного, мифического или киноперсонажа:Vanessaparadisdu 64,latitrihannadu 50,ronaldo,pourtoicélinedionmonidole,elvis,M-Jackson,Shrek,Hannibal,rambo, сésar,apollon,Trystan,Zephyr,Pythagore,Sisyphe.

Попытка создания некоего сообщества по интересам и стремление найти в сети единомышленников побуждают некоторых блоггеров выбирать ник, представляющий собой словосочетание или целую фразу, отражающую тематическое наполнение блога:Passion-manga,SecretPokemon,x-rock-emo-x,SECRETSTORY 2,PiratesdesCaraïbes,Mesbonnesrecettes,Art-et-peinture,lescréationsdAlice,Tendreplume,citoyenencolere,Penséesetréflexions...,SOSanimaux,equipedefrance,david-entreprise,VOYAGENATURE,RoadToNewYork,ArnaudauxUSA и т.д.

Особую группу составляют ники, представляющие собой некие прецедентные образы:Rikki-tikki-tavi,LOrchidéeSauvage,Renardaviateur. К прецедентным именам мы можем отнести также названия фильмов и фирменных марок:B0unty (шоколад),IceAge (мультфильм),GossipGirl (американская телевизионная драма),Alka-Seltzer (лекарство),dessinemoiunmouton (известнейшая фраза из «Маленького принца»),radio-gaga (название популярной песни группыQuenn),Jerêvedunmonde... (название песни М. Польнарефа).

Особую группу ников можно обозначить как «скрытое цитирование прецедентных текстов, в том числе трансформированные цитаты, т.е. измененные говорящим, данной ЯЛ применительно к случаю, но в твердой убежденности, что они остались узнаваемы, восстанавливаемы» [5. С. 231]: !!!!minibronzé !!!! (популярный комический образ «загорелого», взятый из французских фильмов «Загорелые» и «Загорелые на лыжах»),QuentinTarasconi (ассоциируемый с главным персонажем произведений А. Додэ – Тартареном из Тараскона),Lautrecestmoi (трансформация известнейшего высказыванияJeestunautre, одного из основополагающих в творчестве Сартра).

Наконец, мы отметили определенную степень стереотипности в выборе ников. Эти стереотипы различаются в различных возрастных группах и зависят от пола ВрЯЛ. Среди приемов, используемых при создании таких стереотипных ников, можно выделить подчеркивание гендерного статуса (miss 95,MademoiselleA.,Mr.Moi,mr_flo), перенесение в сеть любимых книжных образов представителей определенного возраста, например, подросткового и юношеского возраста (Princessejuju,Fée,Milady,agent007,LePirateTipiak,Mousquetaire009900), попытка выделиться, заявить о своей силе и значимости (bossdu 93,kingofworld), акцент на молодой, или даже детский, возраст, часто с использованием прилагательногоpetit(e) или его дериватов (babY,Titi_des_vosges,PtitCoeur,PtiTeEïDlewEsS).

Наполнение французских блогов предсказуемо и стереотипно. Для каждой возрастной группы существует набор определенных тем, которым посвящены дневники и которые вызывают живой интерес у пользователей сети. Так, для детей и подростков Франции особый интерес представляют компьютерные игры, мультфильмы, особенно японские аниме, комиксы, спорт, музыка. Для подростков характерно стремление к творческому самовыражению, что отражается в выборе определенных тем блогов: живопись, фото, видео, музыка, стихотворчество и т.п. Кроме того, велика в этом возрасте привязанность личности к определенным сообществам, поэтому темой блога нередко выступает деятельность ассоциации, жизнь компании или субкультурного сообщества. Представители первого зрелого возраста также склонны интересоваться определенными сферами деятельности: для женщин привлекательны декорирование дома, рукоделие, для мужчин более интересны писательская деятельность, живопись, графика и техника.

В целом круг тем, освещаемых во французских блогах, становится шире у представителей более взрослого возраста. Дневники здесь не столь стереотипны, как у молодых блоггеров, но основные тенденции выявляются достаточно четко. Эти тенденции свидетельствуют о существовании единого когнитивного пространства личностей-носителей французской национальной культуры.

Мотивационный уровень ВрЯЛ представлен двумя группами мотивами создания индивидом своего сетевого пространства, т.е. блога:

1) сознательный уход от реального общения, целенаправленное обращение к виртуальной коммуникации, причинами которого, в свою очередь, могут быть:

а) попытка реализации своего идеального Я, чаще всего не совпадающего с Я реальным. Таким образом, индивид создает свое виртуальное Я, с одной стороны распоряжаясь своими реальными возможностями и способностями, а с другой – стремясь к идеальным целям. Данный мотив связан с основной функцией блога – функцией самовыражения, обращения к своему внутреннему миру;

б) уход от барьеров в реальном общении, а также от норм и правил, сопровождающих живую коммуникацию. По мнению исследователей, блоги – это расширение реального мира [14], освобождение от его границ.

Так, создание блога может способствовать развитию карьеры автора, творческой реализации и связи с теми, с кем по определенной причине невозможно непосредственное общение. Создание же личного, или скорее квазиличного, дневника, позволяет блоггеру выразить скрытые в реальной жизни мысли и эмоции.

2) игровые мотивы, желание индивида приобретения нового опыта и экспериментов со своей идентичностью [4. 17]). Желание индивида уйти от нормативности общества, стремление к самопознанию, особенно у подростков, а также к познанию других, все это побуждает его «примерить» различные маски и сделать определенные выводы. Игровые мотивы проявляются в двух подгруппах:

а) эксперименты с идентичностью для себя, т.е. поиск своего истинного Я, познание своих качеств, целей. Индивид в таком случае сам выбирает для себя один или несколько образов, «примеряя» таким образом разное поведение, прислушиваясь с одной стороны к своим ощущениям в новом «теле» и в то же время видя реакцию на своего виртуального персонажа со стороны других пользователей сети;

б) «игра» с другими «виртуаманами», т.е. некий вызов общественности, желание ее реакции. Блог – прежде всего социальная практика, нежели личная деятельность, скорее социальная деятельность, одновременно интерактивная, дистанционная и письменная. Взаимодействие с читателями, ожидание их комментариев и советов, являются частью мотивации блоггеров[17].

Так, мы встречаем во французской блогосфере дневники вымышленных персонажей, а также тенденцию подростков и молодых людей указывать в профиле своего дневника не свой реальный возраст, а, например, возраст долгожителей или, более того, 2000 лет и т.п. На наш взгляд, именно желание игры, карнавализации виртуального общения, провокации сетевых собеседников побуждает индивида примерять неожиданные речевые маски. Однако, отметим, что несмотря на тщательно придуманный сетевой образ, личность, как правило, не стремиться стилизовать свою речь под ту категорию, к которой предпочитает относиться в виртуальной жизни. Таким образом, ВрЯЛ блоггера – возможно, творческая личность, но лишь в выборе своего образа и поведения, но не языковых особенностей.

Итак, виртуальная языковая личность создается индивидом для его функционирования и самореализации в виртуальной среде. Речь идет о своеобразной речевой маске, которая может отражать истинную идентичность автора или быть полностью придуманной. Особую возможность реализации виртуальная личность получает благодаря блогу, являющимся персонализированным виртуальным пространством.

Проанализировав уровни реализации ВрЯЛ, мы установили, что вербально-семантический, или языковой, уровень приобретает в виртуальной среде особую значимость, поскольку формирование сетевой идентичность происходит исключительно посредством вербализации. Когнитивный уровень, отражающий общие представления о мире, идеи и стереотипы, может быть выявлен посредством анализа ников, стереотипных языковых особенностей блогов, а также обсуждаемых тем. Наконец, мотивационный уровень оказывается традиционно важным для понимания функционирования ЯЛ в сети. Среди мотивов создания блога мы выделяем, во-первых, сознательный уход от реального общения, связанных с них барьеров и невозможности реализации идеального Я индивида, и, во-вторых, стремление экспериментирования с идентичностью личности и желание реакции на свое появление в виртуальном мире.

Литература

  1. Войскунский А. Я говорю, мы говорим… – М., ООО «Издательство Астрель»: ООО «Издательство АСТ», 2004. – 269 с.
  2. Гогитидзе К. Французы – самые активные блоггеры // http://itua.info/news/internet, 2006.
  3. Горошко Е.И. Интернет-коммуникация в гендерном измерении // Вестник Пермского университета. Филология. Язык. Культура. Цивилизация. Научный журнал. Выпуск 3. Гл. ред. В.В. Маланин. – Пермь, Пермск. гос.ун-т, 2006. – С.219-229.
  4. Жичкина А.Е., Белинская Е.П. Стратегии самопрезентации в Интернет и их связь с реальной идентичностью // http://flogiston.ru/articles/netpsy/strategy, 1999.
  5. Караулов Ю.Н. Русский язык и языковая личность – М.: Едиториал УРСС, 2004. – 264 с.
  6. Ковальская Л.Г. Компьютерно-медийная коммуникация в современном мире: лингвистический аспект // Язык. Этнос. Сознание. Т.1 – Майкоп, 2003. – С. 65–77.
  7. Кондрашова О.В., Кондрашов П.Е. Социальная идентификация языковой личности при общении с помощью современных компьютерных технологий // Язык. Этнос. Сознание. Т.1 – Майкоп, 2003. – С. 86–89.
  8. Лутовинова О.В. Лингвокультурологические характеристики виртуального дискурса. Автореф. дис … доктора филол наук. – Волгоград, 2009.
  9. Трофимова Г.Н. Функционирование русского языка в Интернет: концептуально-сущностные доминанты. Автореф. дис. … доктора филол. наук. – М., 2004.
  10. Трофимова Г.Н. Языковой вкус Интернет-эпохи в России: Функционирование русского языка в Интернете: концептуально-сущностные доминанты: Монография. – М., Издательство РУДН, 2004. – 380 с.
  11. Akoun A. Nouvelles technologies de communication et nouveaux liens sociaux // Presses Universitaires de France / Cahiers internationaux de sociologie, 2002/1, №112, pp.7-15.
  12. Gaulejac V. de Le sujet manqué. L’individu face aux contradictions de l’hypermodernité // L’individu hypermoderne. Sous la direction de Nicole Aubert. – Ramonville Saint-Agne, Editions Erès, 2005. – 324p.
  13. Huffaker D.A., Calvert S.L. Gender, identity and language use in teenage blogs // JCMC, 10(2), 2005.
  14. Jauréguiberry F., Proulx S. Internet, nouvel espace citoyen ? Paris, L’Harmattan, 2002. 254p.
  15. La moitié des ados regardent la télé sur le net // http://leparisien.fr/societe/la-moitie-des-ados-regardent-la-tele-sur-le-net-06-01-2010-767602.php
  16. Martin O. L’Internet des 10-20 ans. Une ressource pour une communication autonome // Réseaux, 2004/1, №123, pp.25-58.
  17. Rouquette S. Les blogs « extimes » : analyse sociologique de l’interactivité des blogs // Tic&société. Vol. 2, №1, 2008.

Р.А. Каримова

ВЕРБАЛИЗАЦИЯ ВИЗУАЛЬНЫХ ОБРАЗОВ В УСТНОМ ДИСКУРСЕ

С изменениями в современном общественном сознании расширилось поле непосредственного общения, что дает основание для суждений о дифференциации устных речевых произведений, вызываемой определенными факторами (экстралингвистическими и лингвистическими), и в этой связи о новых жанровых разновидностях дискурсов. Эта дифференциация в значительной мере обусловливается степенью связи дискурсов с ситуацией, что зависит от цели общения, его условий, характера референтного мира, от продуцента и др.

Из проведенных нами наблюдений следует, что различаются две группы устных дискурсов: собственно ситуативные как продукты непосредственного восприятия и одновременной вербализации динамичных событий (напр., спортивный ТВ репортаж) и дискурсы с той или иной степенью отдаления от ситуации, в которых осуществляется вербализация визуальных образов (диалоги о живописи на радио «Эхо Москвы»). В последнем случае решается задача по категоризации и концептуализации определенного объекта.

Семиотическое поле такой коммуникации, включающее устную речь, графику и артефакты, расширяет сферу наблюдений над объектом – ситуативно обусловленным устным спонтанным дискурсом, который рассматривается как пересекающиеся когнитивные системы (зрительного восприятия, ментального и физического действий, языка и культуры) [1. С. 88–121], причем исходным пунктом деятельности выступает зрительное восприятие объектов. Значимость зрительного восприятия для деятельности бесспорна: «… та часть нервной системы, которая обеспечивает языковую деятельность человека, представляет собой результат эволюционного развития имеющейся у приматов системы обработки визуальной информации [2].

Цель коммуникации, осуществляющей ТВ игру «Ночь в музее»(7 и 26 февраля 2011 г.) – идентифицировать музейный артефакт (в самом общем виде с большой скоростью предварительно означенный на суфлере), опираясь на решение групп частных ментальных задач, которые ставятся в перцептивной ситуации (или связаны с ней).

В социопсихическом плане коммуникация являет здесь игру как интеллектуальную деятельность в проблемной ситуации (с высокой степенью мотивации, в условиях жестких временных ограничений). В ней участвует малая креативная группа (5 человек), неоднородная по возрасту (от 20 до 50 лет) и образовательному цензу, потому с разнородными интересами; разного темперамента; способная к социальному взаимодействию, спонтанной рефлексии, продуцированию образов, склонная к риску, уверенная в своих силах.

В коммуникативном плане – это взаимодействие участников (ведущего, , соведущего и группы игроков), определяющееся целью деятельности группы, речевыми актами (глобальными и локальными), актуальной референтной ситуацией [3. С. 55].

Эффективность коммуникации обусловливается приобщением ее участников к стратегии ведущего. Когнитивной базой этой деятельности служит восприятие группой общей ситуации, явленной ведущим, и перцепция объектов в частных ситуациях, категоризация объектов с опорой на обыденные или специальные и языковые знания. С отстройкой от ситуации создаются ментальные модели объектов, следует принятие решения; все эти процессы протекают, проецируясь в речи.

Остановимся на аспекте понимания речевых произведений [4. С. 64–76], выявляя характерные для ситуативного диалога (и полилога) реакции коммуникантов; далее Рассмотрим функционирование речевых произведений в структуре дискурса.

Микротемы, раскрывающие частные ситуации с их ментальными задачами, содержат от 20 до 30–40 реплик-реакций пяти коммуникантов на высказывания-стимулы ведущего. Здесь достаточно разнообразны виды реакций: предположение, ориентировка, аргументация, оценка, свободный ответ, визуализация, интертекст и др. По признаку частотности в диалоге эти реакции различаются, отражая их «вес» в процессе понимания коммуникантами ситуации и высказываний-заданий ведущего. Качественно реакции связаны с предположением (наиболее частотны) и ориентировкой, что соответствует самой направленности наблюдаемой деятельности – интеллектуальной игры. Реакции «предположение» и «ориентировка» в одной из ситуаций оказались равны по употребительности, что обусловлено уровнем знаний участников в определенной сфере истории культуры. Рассматриваемые реакции в языковом, номинативном плане – это ключевые слова полилога, которые представляют ту или иную тематическую группу дискурса:спектакль, декорации, костюмы, актер, театр, деньги, выкуп, крепостное право, свобода и др.

Наибольшей речевой разверткой характеризуются части дискурса, открывающие очередной этап игры. Эта часть представляет собой рамку, где посредством номинации объектов (или событий) осуществляется ввод реципиентов в когнитивную ситуацию. В синтаксическом отношении такие конструкции наиболее полные, развернутые, представляющие устную речь (с элементами спонтанности): Например:№1:теперь я хочу вам показать вот штуку // скажите / что это такое? // невозможно будет поверить // – № 2: э́то … вещь сверх уникάльная // это / то самое средство передвижения / которое сохранилось у нас в музее / от конца 17-го века – начала 18-го века / в котором перемещался еще не император / царь Петр Алексеевич // в этом возке он ехал аж в Архангельск //.

Общение самих участников, решение ими задач в условиях лимита времени (0,5 мин; 1 мин.) представляет собой спонтанную речь. Наиболее полной по структуре является здесь лишь начальная реплика первой участницы (гов.3), ее реакция на стимул ведущего: («Чем царю грели ноги? // это горячий камень / это ва́ленки / это чугунок с карто́шкой?): Ребята! // я считаю / это камень // как физик физику … / я вам хочу сказать / что он остывает гораздо дольше / чем картошка / и … уж сто процентов дольше / чем валенки //.

Ядро этой реплики (это камень) минимально (это + предикат), включено в рамочное высказывание с функцией воздействия, состоящее из обращения и препозитивной, в сильной позиции конструкции полагания. Последующее высказывание развивает эту линию другими средствами: конструкцией с предикатом речи (хочу сказать, что…).

Рематическая реплика другого собеседника («может быть / и валенками / и… камнем») о двух когнитивных объектах по форме служит завершением монолога ведущего. Эта реплика развивает спор (активизируемый стратегией ведущего) о выборе одного из трех вариантов ответа: «нет/ нет / они вообще не греют / они только чуть-чуть могут сохранить тепло //». В синтаксическом плане реплики в подавляющем большинстве сжатые, незавершенные высказывания. Лишь в концовке этой части игры, реплики участницы (носителя специального знания) развернуты: включают изъяснительные и пояснительные, причинные конструкции, служащие обоснованию ответа.

Наибольшую степень спонтанности являют высказывания в условиях одновременного говорения (как отражение эмоциональной напряженности). Это видно, например, по второй части игры, тоже открываемой перцептивной ситуацией: «мы сейчас будем смотреть экспонаты… // это одна из первых… / официальных наград … / а… времен царя Алексея Михайловича…») с последующей когнитивной задачей ведущего («что еще получал герой вместе с этой наградой?»). Синтаксически эти вопрос и ответ участников могут представлять собой совместно построенные конструкции, где каждый из участников завершает реплику («а по-моему / цепь // а может быть и булавку / на самом деле / может быть / и кошель //); затем возможно расширение реплики добавлением к ответу нового содержания [5. С. 25]:«… в последующем / это выродилось в почетную грамоту и кошель // то есть были какие-то функции…». В целом полилог насыщен знаками субъективной модальности (по-моему; может быть, может; на самом деле; мне кажется, кажется); функциональное ядро высказываний – это номинации в позиции объекта или субъекта; реализуются категории сопоставления и неопределенности.

Литература

  1. Талми Л. Отношение грамматики к познанию // Вестник МГУ, Сер. 9. Филология. 1999. – № 1. – С. 30–48.
  2. Гивон Т. Система обработки визуальной информации как ступень в эволюции человеческого языка // Вестник МГУ. Филология. – 2004. – № 3. – С. 41–49.
  3. ван Дейк. Язык. Познание. Коммуникация. – М.: Прогресс, 1989. – 312 с.
  4. Новиков А.И. Текст и «контртекст»: две стороны процесса понимания // Вопросы психолингвистики. – 2003. – № 1. – С. 64–76.
  5. Гренобль Л.А. Синтаксис и совместное построение реплики в русском диалоге // Вопросы языкознания. – 2008. – № 1. – С. 25–36.

Т. Ю. Кизилова

НЕКОТОРЫЕ АСПЕКТЫ КОНЦЕПТУАЛИЗАЦИИ В ХУДОЖЕСТВЕННОМ ПРОИЗВЕДЕНИИ (НА МАТЕРИАЛЕ РАССКАЗА ДЕБОРЫ МОГГА “EMPIREBUILDING”)

В 1922 году выдающийся отечественный учёный А.А. Реформатский писал: “Всякая наука переживает обычно три стадии: 1) хаотическое накопление материала; 2) классификация и накопление множества мелких законов (период плюрализма); 3) обобщение и сведение к общим законам (стремление к монизму)” [1. С.486]. Современное ему состояние филологии известный языковед относил ко второму периоду плюрализма. Думается, на данном этапе можно уверенно констатировать стремление к монизму, т.е. необходимость выработки единой лингвофилософской платформы с целью уменьшения смыслового зазора между смежными областями одной науки.

Так, по признанию многих лингвистов, к наиболее обсуждаемым и спорным относится понятие концепта в его отношении к значению слова. Несмотря на различия в подходах, общим можно признать положение о том, что “концепт является результатом столкновения словарного значения слова с личным и неоднородным опытом человека” [2. С.281]. Не подлежит сомнению и то обстоятельство, что концепт принадлежит сознанию и “не только мыслится, но и чувствуется” [3. С. 41], является как минимум трёхмерным образованием, включая предметно-образную, понятийную и ценностную составляющие [4. С. 138].

Однако вопрос о различии в формах познания действительности (наука/ художественная литература/ наивное знание о мире) и особенностях концептуализации в каждой из этих форм в современных дискуссиях отошёл на второй план. Между тем именно эти различия и особенности позволяют исследователю найти ту основу, на которой стоит содружество гуманитарных дисциплин, исследующих духовный опыт человека через Слово.

Так, не подлежит сомнению, что культурологический подход к концепту в литературе немыслим вне изучения особого качества художественного слова, известного как его семантическая осложнённость, комбинаторные приращения смысла, словесная полифония. Поэтому одним из отправных моментов для нас явилось реинтерпретированное учение А.А.Потебни об изоморфизме части и целого, отождествления моментов слова и произведения искусства [5.C. 156]: “Слово только потому есть орган мысли и непременное условие всего позднейшего развития понимания мира и себя, что первоначально есть символ, идеал и имеет все свойства художественного произведения” [5.C. 179]. Развитие похожих идей можно найти у В.В. Виноградова, писавшего о том, что слово в художественном произведении, с одной стороны, опрокинуто в общенародный язык,c другой – в сюжет и композицию литературного произведения, “направлено в символической структуре литературно-художественного произведения в целом” [6.C.16]. подобным образом В.Г. Костомаров в лингвострановедческой теории слова утверждал, что фоновые семы превращают лексическое значение в размытое множество, тем самым обеспечивая, среди прочего, возможность введения в иные миры, в иное пространство и время. [7]

Рассматриваемая с этих позиций, совокупность лексико-семантических вариантов (термин В.В.Виноградова) слова выступает в роли инварианта, своего рода матрицы в сознании носителей языка. Однако, преломляясь в сознании автора художественного текста, семантическая структура слова ложится в основу движения концептуально-семантических полей, создавая образ, становясь средством выхода на индивидуальную картину мира, словесно опредмеченную во всём богатстве эмоционально-оценочных нюансов и противоречивых отношений.

Предельно упрощая проблему различения слова обыденного и художественного, можно предварительно констатировать снятие многозначности контекстом (расширение семантики с последующим её сужением под влиянием контекста) в первом случае и намеренную семантическую избыточность, наращивание семантических наслоений – во втором.

Изучение единиц, считающихся своеобразными социокультурными маркерами, стало знамением времени. Исследователи счтитают аксиологичность неотъемлемым свойством этих “ядерных” концептов, отражающих основы мировидения. Одним из таких культурно значимых концептов можно считать концептEmpire, актуальный для самосознания народов, осваивавших в прошлом новые земли или претендовавших на территориальное господство.

Исследование специфики данного представления связано, прежде всего,c изучением лингвистических механизмов его реализации, обусловленных, в свою очередь, распределением и функционированием рассматриваемой лексемы по регистрам речи. Следовательно, анализ процессов концептуализации и закрепления представления в общественном сознании возможен различными способами: 1) с позиций “чистой“ лингвистики и лексикографии, путём сопоставления словарных статей в диахроническом аспекте; 2) с социолингвистической точки зрения (ассоциативный эксперимент, социологические опросы); 3) сквозь призму лингвокультурологии (рассмотрение того, как представлен образ “Empire” в текстах современных авторов).

Что касается первого пути, данные лексикографических источников представляют ценнейший материал, свидетельствуя о “культурной памяти слова” и хранимой им истории. Развитие семантики отражает историю мировидения и миропонимания народа, историю его меняющихся ценностей. Поскольку “изменения значений слов являются отражением изменений, происходящих в общественной жизни и связанных с ними изменений в человеческом мышлении” [8.C.89], т.н. семантические сдвиги, такие каксужениеирасширение значения слова есть не что иное, как перемещения фокуса оценки с одного фрагмента действительности на другой.

Так, данные этимологических словарей говорят о том, что лексемаEmpire,как и большинство французских заимствований 13 века, пришла из латыни и означала армию под руководством полководца (лат.imperator – полководец;imperium – власть, государство) [9.C. 193 – 194)]. Первые упоминания о Британской империи относится к 1772.

(http://www.etymonline.com/index.php?term=empire).

empire

1297, from O.Fr.empire "imperial rule," from L.imperium "rule, command," fromimperare "to command," fromim- "in" +parare "to order, prepare" (seepare).The Empire, meaning "the British Empire," first recorded 1772 (it officially devolved into "The Commonwealth" in 1931).,

Материалы толковых словарей разных лет отражают динамику изменения содержания этого представления. Так,словарь Hornby 1978года [10. C. 206]трактуетегоследующимобразом:

empire n 1 [C] group of countries under a single supreme authority: The Roman E~ 2 [U] supreme politicalpower:the responsibilities of ~.

Longman Dictionary of Contemporary English [11. C. 359], изданный в 1986 году, основное номинативное значениеpoliticalpower иллюстрирует производным, переносным употреблением:

Empire n 1 [C] a group of countries under one government usu. ruled by an EMPEROR: (fig.)the industrial empire of Standard Oil 2 [U] the power that holds such a group together:the cares and anxieties of empire.

Наконец,словарь 1999г. Oxford Advanced Learner’s Dictionary of Current English [12. C. 377] фиксирует значение “крупное коммерческое предприятие, управляемое лицом или группой лиц” в качестве самостоятельного:

Empire n 1(a) [C] a group of countries or states that have a single ruler or ruling power:the Roman Empire. (b) [U] (dated or fml.) power over several countries, states, etc:the responsibilities of empire2 [C] a large commercial organization controlled by one person or group: a publishing empire.Этотжесловарьприводитсложноесловоempire buildingспометойderog.,определяяегокак ‘the process of deliberately acquiring extra territory, authority, etc to increase one/s power or position’.

Возможно, в связи со значительными изменениями в социальной жизни связано расширение семантики лексемы (оно же оборачивается шагреневым сужением империй до коммерческих корпораций) и появления нового значения, фиксируемого отдельно.

Таким образом, на основании диахронического сравнения словарных статей можно сделать вывод о наметившейся тенденции вытеснения на периферию того, что когда-то составляло ядро концепта. Иначе говоря, на основании того, что было и что уже есть в языке, можно говорить о закреплении изменённого представления в сознании носителей языка.

Весьма характерно, что в исследованиях вербальной репрезентации образа “Empire”, проводимых на основе изучения языка СМИ, констатируется оторванность концепта от представляющей его лексемы, его вербальную замещаемость компонентами значений (power,control,dominance) на основе принципа рассредоточенной репрезентации [13. С. 7-19].

Произведения художественной литературы свидетельствуют о том, что этот образ по-прежнему остаётся актуальным в сознании англичан.

Анализируемый нами рассказ Деборы Могга “EmpireBuilding” представляет собой горькие размышления автора о том, почему Великобритания перестала быть великой. Укоренённость в классической литературе могла бы быть отдельной темой исследования этого социологически выверенного описания. Позволим себе лишь ограничиться указанием на то, что Д. Могга даёт свою вариацию на “заданную” Киплингом тему:EastisEast,andWestisWest.

Проблема Востока и Запада, как и проблема самоидентификации эмигрантов в чуждом им историческом и культурном пространстве, является многоаспектной.

Рассказ повествует об эмигрантах-пакистанцах в Англии, привлечённых западным блеском, но не понявших ценностей западной (христианской) цивилизации.Напомним наш исходный тезис:инвариант заглавного слова – совокупность его лексико-семантических вариантов – находится в основе движения ассоциативных рядов и мотивных полей[14], которые в свою очередь, ложатсяв основу композиции художественного произведения. Это движение порождает столь излюбленное литературоведами “мерцание смыслов” (и напряжение между ними), содействуя эффекту резонанса, или приращениям смысла.

Заглавие как отправная точка интерпретации выбрана нами не случайно. Исследователями восприятия речи неоднократно подчёркивалась возрастающая роль элементов, восполняющих прогностическую функцию. Это элементы, занимающие сильную позицию: заголовок, топиковое предложение (позиция начала) и заключительное предложение (позиция конца). Являясь важным текстообразующим фактором, именно они задают вектор восприятия на первом этапе чтения текста (в том числе художественного).

Амбивалентность синтаксиса заглавного словосочетанияEmpireBuilding,создаваемая полисемией слов при отсутствии артикля, направляет колебания возможных ассоциаций по двум плоскостям: 1)houseorotherstructure 2)increasingonespower.

Уже в начале рассказа (topicsentence)

It didn’t look much, when he took it over,the Empire Store, but the manwithbusiness instinct couldsee the potential

напервыйпланвыходитпериферийное”,недавнопоявившеесязначение ”commercial organization” (Empire Store – place where Empire goods/ from the countries of the Commonwealth were sold)иегокомпоненты commerce, trade, business instinct.Ключкэтомупредложениюобразуютслова: Empire Store =>to take over => business instinct => potential,связанныереферентнойиситуативнойсоотнесённостью.Можно говорить о временном сужении значения “empire”, поскольку ядро концепта временно уходит на периферию.

Тон зачина рассказа по-протокольному сух, преобладают логические определения и экономические термины, поддерживающие концептуально-семантическое поле “businessinstinct”:

Negotiated further discounts; extended his premises; finalized the transactions; progressing in business; his turnover doubled; restocking the merchandize; introduced fast profit items; complete re-fitment; he had doubled his shelf-space,

таким образом, подкрепляется значение ‘крупное коммерческое предприятие’, для которого требуются деловые качества –businessinstinct.

По мере экономического роста и процветания торгового дома, а также тех чудес предприимчивости, которые демонстрирует Хамид (в переводе с тюркского это имя означает “восходящий”) на протяжении всего рассказа, читатель осознаёт, что это восхождение даётся персонажу дорогой ценой – ценой утраты человечности, атрофии нравственных чувств и потери сострадания к окружающим.

В повествовании начинает появляться эмоционально-оценочная лексика, группирующаяся вокруг концептуально-семантических полей “sin”, “evil”, “neglect”, “wreckandruin”:

Howsolitary was thelife of these English womenwith no family to care for them, no wonder they fell intoevil ways.

Children fromneglectful homes came in with the shopping bags.

These mothersdid not look after the youngsters, they sent them into the streetsto consume junk food.

Not only did theypoison themselves with drink, rotting their souls andtheir body, theyhad no shame, they wrecked their lives. The thought of theirsqualid comfortsmade him shudder.

He <….> kept his eyes diverted from thisnude shamelessness

…raised theirruined faces. All round laythe ruined, the dispossessed.

Лексика пейоративной оценки возникает в морализаторской речи Хамида для характеристики бывших создателей империи, являющихся с его точки зрения носителями пороков и потому пораженцами.

Соотносясь в макро- и микроконтексте произведения со словом ‘country” лексемы “ruined”, “lost”, “dispossessed” вводят в текст основное значениеEmpire (I):

<…>ruined, pasty faces,the losers, the lost, the dispossessed. This was theircountry, but these people hadno homes.

В данном контексте значениеEmpire(I) также поддерживается с помощью опорного ключа, образуемого находящимися в гипо-гиперонимических отношениях с лексемами;

Empire (I) => country => home

\\ \\ wreck and ruin

its people => the losers, the lost

\\sin

Как видно, уEmpire(I) под влиянием контекста (thelosers,thelost,thedispossessed) появляется отрицательная эмоциональная составляющая.

Таким образом, в повествовании разворачиваются два ряда образных ассоциаций, соответствующихEmpire (I) иEmpire (II). “Программируя” формы художественного мировидения, они отражают противостояние двух миров, двух “империй” в рассказе – Великой Британии и торговой империи Хамида.

Наконец, когда в приступе тщеславия герой становится откровенным с самим собой, происходит как бы “короткое замыкание” этих рядов во фразах, содержащих интегративные компоненты, отсылающие к обоим рядам.

His main income came from the drinks.

Dirty magazines – he was surprised to find – hada brisk sale.

Drunk on the drink hehad sold them … poisoned onhis food.

В приведённом материалеincome,sale,sold,hisfoodпринадлежат к концептуально-семантическому полю ‘торговля’:commerce,sale, в то время какdirtymagazines,poisoneddrinks отсылают к грехам людейsinsofpeople, населяющих страну. Вывод, который следует из подобного со- и противопоставления, состоит в том, что Хамид не гнушается прибыли на людях, наживаясь на чужих слабостях, не испытывая ни малейшего сочувствия к своим жертвам. ЕгоEmpireBuilding основана на пороках людей, которые, впрочем, и сами не противятся превращению жизни в торжище.

На месте утраченной (Британской) империи пакистанец хочет возвести свою, торговую. Так в рассказ вводится ещё одно переносное употребление – “empireofdreams”:

He fitted an office in the storeroom and managedhis growing empirefrom there.

Здесь “growing empire”синонимическисоотноситсясзаглавнымсловосочетанием Empire Buildingкак “acquiring new sales territory”.

Далееэтожезначениеакцентуируетсяблагодаряпоявлениюсоставляющихегокомпонентов “love of power”, “triumph”, “to dominate”, “to take over”: Several of his customers joked he’d soonbe taking overthe street; his propertiesdominatedthe parade of shops.

Поэтомуфраза “he managed his growing empire from there”указываетодновременноинановыесферывлияния (growing territory of exploited sales area),иначестолюбивыеустремленияглавногоперсонажа,егожеланиеутвердитьсвоёгосподство.

Интересным представляется контекст, в котором оба значения словаempire(agroupofcountries/centreofcommerce) сопоставлены и разведены, передавая напряжение непримиримого противостояния двух полюсов.

Ruined pasty faces,the losers, the lost, the dispossessed, the walking woundedwho once ruledthe Empire; pressing their noses against his Empire StoreThis wastheir country, but these peoplehad no home.

ПрезрениеХамидакземличужомуязыкуинравамопосредованообильнымупотреблениемсловотрицательнойоценки (ruined, pasty, the losers, the lost, the wounded, the dispossessed).

Гордость за свою торговую марку, растущую империю идёт в сознании Хамида в прочной увязке с мечтами о блистательном будущем для своего сына Арифа (в переводе с арабского это имя означает “знающий, образованный”):Hehadgreaterthingsinmindforhisson,theboyforwhomeverythingwaspossible.

Empireofdreams, являясь связующим звеном междуmanagedhisgrowingempire иgreaterthingsinmind, содействуя созданию между ними глобальной семантической когеренции.

Now he had hishouse, hisfortress where he kept his family safe. Howsolid his house,solidandsecure. <…> Thehouse lookedspick andspan.

Дляэлементовfamily =>house=> fortressхарактереннаблюдаемыйранеепринципгипо-гиперонимическихотношений,причёмэтаempire of dreamsнаделенаположительнымиатрибутамиsafe and sound, solid and secure, spick and span.

Однако на то, чтоfortress всего лишьcastlesinair,cupboardintheroof, что мечты могут расходиться с реальностью, в тексте рассказа указывают “вертикальные элементы “[.

Первый намёк содержит название эссе С. ДжонсонаTheVanityofHumanWishes, которое даётся Арифу в качестве домашнего задания. Другой сигнал-предупреждение находим в размышлениях Хамида:Itsawiseshopkeeperwhoispreparedtoadapt, являющейся видоизменённой шекспировской аллюзиейItsawisefatherwhoknowshisownchildи имплицирующей смысл, что пакистанец не знает ни собственной семьи, ни страны, в которой живёт.

Наконец, как нечто инородное в тексте Д. Могга воспринимается имя “глашатая естественности“ В. Водсворта. Широкие фоновые знания читателя о том, что основатель озёрной школы, протестующий против растущего технического прогресса в отрыве от прогресса нравственного, видел в гармонии человека и природы противодействие бездумному и бездушному предпринимательству, заставляет воспринимать некоторые контексты рассказа как нескрываемую издёвку автора над своим персонажем:HereathomehehadamahoganybookcaseandapoethehadtakentohisheartWordsworth.

Введение этих “инокультурных“ знаков в чужеродный контекст воспринимается либо как ошибка, либо как значимый художественный приём – средство усиления авторской иронии. Помимо этого, ретроспективно соотносясь сthelosers,thelost,thedispossessed,thewalkingwoundedwhoonceruledtheEmpire, эти элементы имплицитно проводят мысль о том, что империи падают, когда их народы предают забвению Слово своих великих писателей.

Этой же цели служит и заглавный образ, вызывающий ассоциации сEmpireState Building – здания, вошедшего в книгу рекордов Гиннеса по количеству разорившихся самоубийц, бросающихся с его 102-х этажей.

Как отмечалось выше, важной особенностью создания образаEmpireв рассказе является соотнесение лексемы с гипо-гиперонимическими элементами. Одним из них является словосочетаниеcupboardintheroof, которое употребляется в прямом и переносном значении (aprivateroomforthought – место для уединения, на котором настаивает Ариф). Выбор лексемы представляется не случайным: память слова несёт информацию об идиомеskeletoninthecupboard =ashamefulfamilysecret. В финале читатель узнаёт о том, чтоcupboardстановится местом, где хранилась семейная тайна (скелет в шкафу), пространством, где Ариф предавался тем самым порокам, от которых отец так заботливо оберегал всю семью.

The wreckage of this world, from which he wanted to protect those heloved.Explosion, riot and wreckage all around the turning world.

Навыходеизтекстапроисходитегосвоеобразная