Новости

Внешняя политика Политика Германии и Внешняя политика СССР Перед Второй мировой войной

Работа добавлена:






Внешняя политика Политика Германии и Внешняя политика СССР Перед Второй мировой войной на http://mirrorref.ru

СОДЕРЖАНИЕ

  1. Введение
  2. Основная часть
    1. Политика Германии в начале 30-х годов
    2. Политика Германии в конце 30-х годов
    3. Внешняя политика СССР в начале 30-х годов
    4. Внешняя политика СССР в конце 30-х годов
    1. Заключение
    2. Список использованной литературы

ВВЕДЕНИЕ

1 сентября 1939 года началась вторая мировая война, вовлекшая в себя 61 государство, в которых проживало 80% населения земного шара. Война продолжалась 6 лет и унесла 60 млн. жизней.

Кто начал вторую мировую войну? Какие интересы стояли за маневрами советской и германской дипломатии, а также за реальными действиями лидеров двух стран? Этим вопросам посвящено довольно много исторической литературы, как научной, так и публицистической. Точки зрения историков на эту проблему различные, но суть их сводится к одному: вторая мировая война была результатом стремления великих держав (Германия, Великобритания, СССР) к мировому господству. Так, Игорь Бунич пишет в своей книге «Пятисотлетняя война в России. Гроза», что Советский Союз вел свою внешнюю с целью стравить между собой Германию и Европу, а потом без особого труда достичь мирового господства.

В реферате рассмотрены две основные точки зрения:

  • СССР вел “двойную игру”, стремясь к мировому господству
  • Германия стремилась к мировому господству, готовя нападение на СССР.

Реализация поставленной цели, на мой взгляд, может быть достигнута через комплекс задач:

  • Рассмотреть внешнюю политику Германии и СССР в начале 30-х годов
  • Рассмотреть внешнюю политику Германии и СССР в конце 30-х годов.

ОСНАВНАЯ ЧАСТЬ

Внешняя политика СССР в начале 30-х годов

VI конгресс Коминтерна: крутой переворот

Разработанная под непосредственным руководством Сталина и одобренная VI конгрессом (июль-сентябрь 1928 года) стратегия Коминтерна определила основные направления советской внешней политики в период с 1928 по 1933 г. Этот конгресс (совпавший с началом наступления сталинского руководства на Бухарина) был отмечен глубокими расхождениями в оценках международной ситуации и во взглядах на тактику Коминтерна в ближайшие годы. Бухарин, в то время еще генеральный секретарь Коминтерна, защищал точку зрения, согласно которой ситуация в мире отличалась достаточной стабильностью, а развитие экономического кризиса в ведущих капиталистических странах непосредственно не вело к революционной ситуации. По его мнению, в переживаемый момент все внимание следовало сосредоточить на обеспечении единства в рабочем движении и на борьбе с сектантством, грозящим изоляцией коммунистов. Полностью противоположные взгляды развивал в своих выступлениях Сталин. Драматизируя ситуацию, он утверждал, что из-за нависшей над ведущими капиталистическими странами угрозы глубочайшего экономического кризиса и революционных потрясений напряженность международных отношений достигла своего предела. В связи с этим выдвигались следующие тактические установки:

  • Отказ от всякого сотрудничества с социал-демократами (которые преподносились как «главные враги рабочего класса»);
  • Борьба против реформистских влияний среди рабочего класса, предполагавшая уход из существовавших профсоюзных структур и создание новых, революционных профсоюзов;
  • Очищение коммунистических партий от всех колеблющихся, в особенности от «правых уклонистов».

Принятые конгрессом после дискуссий резолюции означало серьезное положение Бухарина. Большинство выдвинутых им тезисов не нашло поддержки даже со стороны членов его собственной партии, и в них были внесены исправления в духе сталинских установок. Социал-демократия была признана «самым опасным врагом рабочего движения». Горькие разочарования после китайских событий привели к тому, что и национальные движения были причислены к антиреволюционной идеологии. Особо была подчеркнута необходимость очищения компартий от всех «колеблющихся элементов» и установления «железной дисциплины» не только внутри партии, но и в отношениях между компартиями других стран, что должно было выражаться в подчинении интересов каждой партии решениям руководства Коминтерна.

Во время конгресса, или сразу после него было «образумлено» большинство компартий, причем особенно это коснулось компартии Германии, которой в качестве генерального секретаря был навязан Э.Тельман, ранее единодушно отстраненный от исполнения этих обязанностей ее Центральным Комитетом. Подчинение специфических интересов каждой партии интересам большевиков превращалось в одну из основ коммунистической идеологии. Подлинным революционером признавался лишь тот, кто был готов безоговорочно защищать Советский Союз. Те же, кто полагали возможным защищать мировое революционное движение без Советского Союза или вопреки ему, рассматривались как враги революции, псевдореволюционеры, которые рано или поздно перейдут в лагерь врагов революции. Лозунг «солидарности трудящихся» (коммунистов и социалистов) одной страны был заменен требованием безграничной преданности Советскому Союзу, его коммунистической партии и его вождю.

Миф о «капиталистическом разоружении»

Состоявшийся в апреле 1929 года Х пленум исполкома Коминтерна довел до логического конца принятую годом раньше установку: социал-демократия стала «социал-фашизмом». В совместном докладе Д.Мануильского и О.Куусинена утверждалось, что цели фашистов и социал-демократов идентичны, разница лишь заключается в тактике и главным образом в методах. Не вызывало сомнений, что по мере своего развития «социал-фашизм» все более будет похож на «чистый фашизм».

До конца 1933 г. поставив во главу угла борьбу с социал-демократией, Коминтерн и советское руководство закрывали глаза на опасность стремительно растущего германского национализма и фашизма. В представлениях Москвы усиление Германии, символизирующие жизненную силу фашизма, было направленно против Великобритании и Франции (названной Сталиным «самой агрессивной и милитаристической страной из всех агрессивных и милитаристических стран мира») и являлось позитивным фактором в развитии международных отношений, так как способствовало обострению противоречий между ведущими капиталистическими державами.

Период стабилизации капитализма заканчивается, заявил Сталин в выступлении 27 июня 1930 года. Мировой экономический кризис дошел до той точки, где он переходит на следующий этап – политический кризис, отличительными чертами которого будут, во-первых, фашизация внутренней политики капиталистических государств, во-вторых, нарастание угрозы новой империалистической войны и, в-третьих, подъем революционных движений. С 1929 по 1933 г. компартия Германии неукоснительно следовала утвержденной Коминтерном линии и вела борьбу в первую очередь с социал-демократией, что немало способствовало параличу политических учреждений Веймарской республики. Участие коммунистов на стороне нацистов в референдуме 9 августа 1931 года, направленного против социал-демократического правительства Пруссии, приветствовалось газетой «Правда» как «самый сильный удар, когда-либо нанесенный рабочим классом по социал-демократии». Ни приход к власти Гитлера, ни аресты тысяч коммунистов, ни поджог рейхстага и объявление партии вне закона – ничто не изменило тактику Коминтерна, полностью утратившего способность к самокритике. 1 апреля 1933 года президиум Исполкома Коминтерна принял резолюцию, утверждавшую, что политика руководимой Тельманом германской компартии всегда была «абсолютно правильной». В мае 1933 года, к большому удовлетворению советского руководства, нацисты ратифицировали протоколы о возобновлении действия Берлинского договора 1926 года, который подтверждал силу Рапальских соглашений. Военное сотрудничество между СССР и Германией продолжалось еще несколько месяцев.

Расширение советской дипломатической деятельности

Тезисы об обострении противоречий капитализма и о постоянной угрозе, исходившей от окружающих СССР «агрессивных и милитаристических» стран, бесспорно, играли важную роль в сталинских планах радикального преобразования страны. Ускорение темпов коллективизации и индустриализации находило оправдание  в необходимости действовать как можно быстрее, пока «господа империалисты не предприняли прямого нападения на Советский Союз». Однако, продолжая нагнетать атмосферу «осажденной крепости» и играть на реально существовавших противоречиях между великими державами с тем, чтобы не допустить их единого фронта против СССР, советские руководители прекрасно сознавали (как в 1926 году,  когда обсуждался китайский вопрос, так и в 1929), что Советскому Союзу необходимо всеми способами избегать любых конфликтов и провокаций, поскольку страна испытывала глубочайшие социальные и экономические потрясения и была на некоторое время значительно ослаблена. Поэтому одновременно с преимущественным развитием отношение с Германией советская дипломатия направила свои усилия на расширение отношений с другими государствами, надеясь на увеличение торгового обмена с ними, необходимого для выполнения планов экономического строительства и обеспечения безопасности страны.

9 февраля 1929 года СССР расширил сферу деятельности пакта Бериана – Келлога о всеобщем отказе от войны, к которому он присоединился несколькими месяцами раньше. Было подписано соглашение, известное как «Протокол Литвинова», с Латвией, Польшей, Эстонией, Румынией, а немного позже с Литвой, Турцией и Персией, предусматривавшее отказ от применения силы в урегулировании территориальных споров между государствами. В октябре 1929 года были восстановлены отношения с Великобританией, где пост премьер-министра вновь занял Макдональд.

Начиная с 1931 года, советская дипломатическая деятельность стала еще более активной. Внутренние проблемы побуждали Советский Союз уделять больше внимания упрочнению своего внешнеполитического положения. В то же время пережившие экономический кризис индустриальные страны проявляли все больший интерес к улучшению своих отношений с Советским Союзом, который рассматривался ими как огромный потенциальный рынок. Наконец, рост правого экстремизма и национализма в Германии побуждал страны, подписавшие Версальский договор и заинтересованные в сохранении послевоенного статус-кво, развивать дипломатические отношения с Советским Союзом. Начатые в 1931 году с рядом стран переговоры шли, однако, с большим трудом. Тем не менее уже в 1932 году СССР начал пожинать плоды своих дипломатических усилий, подписав серию пактов о ненападении: с Финляндией (21 января), с Латвией (5 февраля), с Эстонией (4 мая).

После долгих колебаний 29 ноября 1932 года французское правительство во главе с Эррио подписало франко-советское соглашение о ненападении, рассчитывая таким образом нейтрализовать возможные последствия сближения СССР и Германии. Кроме статьи о ненападении соглашение содержало обязательство в случае нападения на одну из них третьей страны не оказывать никакой помощи агрессору.

Если в Европе советская дипломатия, стремясь обеспечить безопасность СССР, добилась значительных успехов за столом двухсторонних переговоров, подписав целый ряд договоров о ненападении и нейтралитете, то на Дальнем Востоке ситуация становилась все более напряженной. Вторжение Японии в Маньчжурию (1931 год) прямо угрожало советским интересам в этом регионе. В 1931-1933 годах советской дипломатии с большим трудом удалось сохранить отношения с тремя участвовавшими в конфликте сторонами: Японией, китайскими коммунистами и Гоминьданом. В отношениях с Японией советское руководство то прибегало к демонстрации силы, увеличивая на Дальнем Востоке свой военный контингент под командованием Блюхера, то выступало с инициативами, направленными на примирение (предложение о продаже Китайско-Восточной дороги). Одновременно, стремясь не допустить сближения Японии и Гоминьдана, Советский Союз терпеливо обсуждал возможности восстановления дипломатических отношений с правительством Чан-Кайши, который, начиная с 1927 года, рассматривался как «самый коварный враг коммунизма». Отношения с Гоминьданом были восстановлены в 1932 году: Чан Кайши пошел на этот шаг, поскольку только Советский Союз мог оказать ему военную помощь в борьбе против японских агрессоров, тогда как великие державы оказались способны лишь на  чисто символическое моральное осуждение Японии. Поскольку контролируемые коммунистами области находились далеко от оккупированных Японией Маньчжурии и Северного Китая, такой шаг непосредственно не вел к конфликту, однако он обязывал Чан Кайши принять вызов и включиться в общенародную борьбу против захватчиков.

Советские дипломатические ухищрения как на Дальнем Востоке, так и в Европе отражали сложность непрерывно обострявшейся международной ситуации, в которой все большую роль играла агрессивная и динамичная политика двух держав – Японии и Германии. Казалось, что в 1933 году цели, сформулированные советской дипломатией еще в 1919-1920 годы, были достигнуты. Установленный «навязанным империалистическими разбойниками» Версальским договором Европейский порядок беззастенчиво нарушался каждый день с тех пор, как Германия совершила перевооружение своей армии. Лига Наций, из которой вышли Япония, а затем и Германия, демонстрировала свою полную беспомощность. Невиданной силой экономический кризис сотрясал весь капиталистический мир. Казалось, что рост напряженности в мире вот-вот приведет к возникновению широкомасштабных международных конфликтов.

Однако столь долгожданное советским руководством развитие событий на деле оказалось неблагоприятным, и даже угрожающим для СССР. Вместо того чтобы способствовать распространению коммунизма, кризис привел к возникновению фашизма. «Обострение межимпериалистических противоречий» не только не усилило «родину социализма», но привело к развитию милитаристической, реваншистской и националистической идеологии в Германии и Японии, превращавшихся в потенциальных противников СССР.

Во второй половине 1933 года советские руководители были вынуждены отказаться от принятой еще в 1919-1920 годы аксиомы советской внешней политики, в соответствии с которой всякое напряжение международной политической стабильности (например, рост авторитета Лиги Наций, возрождение европейской экономики) априори имел негативное для СССР значение.

Внешняя политика Германии в н. 30-х г

С 1929 года немецкая экономика, а вместе с ней и немецкая внутренняя политика неудержимо шли к кризису. Гайки репарационных требований были закручены слишком сильно. После нездорового экономического подъема 1928 года на основе займов все вдруг резко пошло на спад: германский экспорт больше уже не мог покрывать импорт, золотой запас Рейхсбанка стремительно сокращался, деловая жизнь находилась в состоянии застоя, производство падало, массовые увольнения на предприятиях, миллионы безработных, бегство от налогов и утечка капитала за границу – таковы были симптомы все отчетливее наступавшего начиная с 1930 года экономического кризиса.

Зимой 1930\31 стало ясно, что Германия окажется во власти коммунизма. Было очевидно, что ни буржуазные партии, ни обе церкви (католическая и протестантская) не в состоянии надолго воспрепятствовать этому. Единственным шансом остановить коммунизм был, по мнению Риббентропа, национал-социализм.

В 1931 году президент США Герберт Гувер выступил с предложением принять мораторий, который должен был приостановить на год все германские платежи по международным правительственным долгам, репарациям и займам. Этот мораторий был принят 15 июля 1931 года.

В 1932 году Адольф Гитлер сообщает Риббентропу о своих намерениях насчет образования коалиционного правительства. Он был готов сотрудничать с другими политическими силами, но настаивал о своем назначении рейхсканцлером.  30 января 1933 года было образовано коалиционное правительство НСДАП и Немецкой национальной народной партии с назначением Гитлера рейхсканцлером.

В последние месяцы 1932 года Гитлер провел много бесед с единомышленниками о задачах и методах будущей внешней политики Германии. Такого рода беседа состоялась между ним и Риббентропом в феврале 1933 года. В этой беседе Гитлер заявил об своих агрессивных планах. Он хотел добиться равноправия Германии в вооружениях, т.е. отмену военных пунктов Версальского договора. Именно при этом условии, по замыслам Гитлера, можно было осуществить «Дранг нах Остен», что не исключало – и это показала вторая мировая война – похода на Запад. В уничтожении Франции, о которой Гитлер высказался отрицательно, фюрер видел средство обеспечить Германии дальнейшей экспансии. Главная цель Гитлера – установить прочные и ясные отношения с Англией и Италией. Его позиция в отношении Советского Союза характеризовалась острейшей враждебностью. Он желал полностью ликвидировать коммунизм. «Германия снова должна стать фактором силы… а предпосылки для этого должен создать я» —Риббентроп И. Фон.; Тайная дипломатияIII рейха. С.; Русич 1999; с. 54

.

Во время этой беседы Риббентроп сказал ему, что предпосылкой германо-английского взаимопонимания должен послужить компромисс в какой-либо форме между Германией и Францией, однако Гитлер с этим сначала не согласился. Германия, считал фюрер, должна перейти от «пассивной защиты» к окончательному «активному расчету» с французами.

15 сентября 1933 года германский министр фон Нейрат потребовал от конференции по разоружению признать равноправие Германии в вооружениях. В поисках компромисса четыре державы – Англия, Франция США и Италия – предложили Нейрату новый проект соглашения о разоружении. Предлагалось осуществить выравнивание вооружений в два этапа: первый этап – 3-4 летний период стабилизации, в течении которого Германия должна была заменить свою систему долгосрочной службы краткосрочной; второй этап – тоже от 3 до 4 лет, в течении которых осуществлялось некоторое сокращение вооружения держав в целях выравнивания соотношения между ними. Германия отклонила проект. В германском ответе подчеркивалось: «Германия желает получить либо полную свободу, либо подвергнуться таким же качественным ограничениям, как и другие державы» —Риббентроп И. Фон.; Тайная дипломатияIII рейха. С.; Русич 1999; с. 427

. 13 октября Гитлер поставил перед кабинетом вопрос о выходе Германии из Лиги Наций, кабинет одобрил это решение,  и на следующий день фюрер выступил по радио с заявлением о выходе Германии из Лиги Наций и  о роспуске рейхстага с последующими новыми выборами. Он утверждал, что его «революция» направлена исключительно против Коммунизма, а  уход из Лиги Наций продиктован «миролюбием и чувством чести».

В начале 1934 года (26 января) между Польшей и Германией был заключен «договор о дружбе». Его подписанию предшествовало обострение германо-польских отношений, вызванное нацистской компанией под лозунгом возвращения Германии так называемого Польского коридора – трассы, связывающей Польшу с военным городом Данцигом (Гданьском). Штурмовики проводили вооруженные демонстрации на польско-германской границе, а в Данциге прошла волна выступлений против поляков. 3 мая 1933 года Польша была вынуждена выразить Берлину официальный протест. Германо-польский договор о «мирном разрешении споров» имел как антисоветскую, так и антифранцузскую направленность, поскольку расшатывал созданную Францией систему союзов в Восточной Европе.

Весной 1934 года Гитлер назначает Риббентропа уполномоченным по вопросам разоружения, чтобы он смог продолжать переговоры по вопросам разоружения.

В 1935 году Гитлер ввел всеобщую воинскую повинность и провозгласил формирование германских вооруженных сил, объяснив свой шаг невозможностью прийти к ревизии военных статей Версальского договора дипломатическим путем и введением в Франции двухлетнего срока военной службы. Следует сказать, что этот шаг был вынужден для Франции, в силу того, что 1935 год был первым годом пятилетнего периода, когда из-за сокращения рождаемости в  1915-1919 годах резко уменьшилось число рекрутов. Контингент французской армии насчитывал 300 тысяч, а введение всеобщей воинской повинности должно было дать Германии 550-600 тысяч солдат.

В начале июня 1935 года Гитлер назначил Риббентропа послом по особым поручениям, после чего Риббентроп выехал в Лондон на переговоры по вопросу о флотах. 18 июня 1935 года заключено германо-британский соглашение о флотах. Это соглашение явилось по сути ступенькой, способствовавшей осуществлению агрессивных планов Гитлера, ведь оно было двухстороннем нарушением Версальского договора. Британская дипломатия капитулировала под нажимом Германии по самому важному для Англии морскому разделу версальской системы. Достаточно сказать что британское правительство согласилось на увеличение тоннажа германского военно-морского флота на 342000 тонн и на отмену запрета для Германии строить подводные лодки. Последствия таких уступок британцы остро почувствовали во время второй мировой войны.

Гитлер и Риббентроп стремились к заключению военно-воздушного пакта между Англией и Германией. В качестве встречной компенсации Англия должна была признать Германию сильнейшей континентальной державой и не остаться глухой к определенным немецким требованиям о пересмотре границ в центральной Европе. Гитлер говорил, что необходимо найти дружественное отношение со стороны Англии. Однако им не удалось достигнуть этого соглашения.

Никакого дальнейшего улучшения германо-французских и германо-английских отношений в течении 1935-1936 констатировать было нельзя. Франция систематически продолжала свою политику союза против Германии. После того, как Барту снова прочно включил Польшу и Малую Антанту в французскую систему пактов, произошла ратификация советско-французского договора о взаимной помощи, который, как считал Риббентроп, представлял собою непосредственную угрозу рейху и означал разрыв Локарнского соглашения. Однако, в действительности картина была совершенно иной: именно угроза гитлеровской агрессии, становившаяся все более очевидной после введения в Германии всеобщей воинской повинности, побудило правительство Лаваля пойти на переговоры с СССР и на заключение советско-французского оборонительного договора, который был ратифицирован в конце февраля 1936 года после ухода Лаваля в отставку.

Внешняя политика СССР в конце 30-х годов

Ухудшение советско-германских отношений в течение лета 1933 года стало первым признаком изменения внешнеполитических ориентиров советского руководства. В июне СССР заявил Германии о том, что продолжавшееся десять лет военное сотрудничество двух стран с сентября будет прекращено. Таким образом были похоронены и «дух Рапалло», и надежды на широкомасштабное совместное советско-германское экономическое развитие, основанное на соединении огромных ресурсов рабочей силы и сырья в Советском Союзе, с одной стороны, и передовой германской технологии – с другой.

Тем не менее изменение отношений к фашизму шло медленно. Слишком быстрый его пересмотр мог бы внести еще большее смятение в ряды Коминтерна, который и без того будоражили участившиеся призывы Троцкого к образованию единых фронтов коммунистов и социалистов и к осуждению «преступной» политики, проводившейся с 1928 года Сталиным и Коминтерном в отношении фашизма и приведшей к разгрому и запрещению компартии Германии.

На прошедшем в январе 1934 года XVII съезде ВКП(б) Бухарин посвятил большую часть своего выступления разъяснению того, что идеология фашизма, этого «звериного лица классового врага», изложенная Гитлером в его книге «Майн кампф», требует серьезного отношения, что гитлеровская идея захватить «жизненное пространство на Востоке» является открытым призывом к уничтожению СССР. В отличие от Бухарина, Сталин продемонстрировал достаточно спокойное отношение к приходу Гитлера к власти. Он подчеркнул, что, поскольку в Германии еще отнюдь не победила новая политическая линия, «напоминающая в основном политику бывшего германского кайзера, у СССР нет никаких оснований кроеным образом менять отношения с Германией. «Конечно, - заявил Сталин, - мы далеки от того, чтобы восторгаться фашистским режимом в Германии. Но дело здесь не в фашизме, хотя бы потому, что фашизм в Италии отнюдь не помешал СССР установить наилучшие отношения с этой страной».

29 декабря 1933 года в речи на IV сессии ЦИК СССР Литвинов изложил новые направления советской внешней политики на ближайшие годы. Суть их заключалась в следующем:

  • Ненападение и соблюдение нейтралитета в любом конфликте. Для Советского Союза 1933 года, надломленного страшным голодом, пассивным сопротивлением десятков миллионов крестьян (призывной контингент в случаи войны), чистками партии, перспектива быть втянутым в войну означала бы, как дал понять Литвинов, полную катастрофу;
  • Политика умиротворения в отношении Германии и Японии, несмотря на агрессивный и антисоветский курс их внешней политики в предшествующие годы. Эту политику следовало проводить до тех пор, пока она не превратилась бы доказательством слабости; в любом случае государственные интересы должны были превалировать над идеологической солидарностью: «Мы, конечно, имеем свое мнение о германском режиме, мы, конечно, чувствительны к страданиям наших германских товарищей, но меньше всего можно нас, марксистов, упрекать в том, что мы позволяем чувству господствовать над нашей политикой»;
  • Свободное от иллюзий участие в усилиях по созданию коллективной безопасности с надеждой на то, что Лига Наций «сможет более эффективно, чем в предыдущие годы, играть свою роль в предотвращении какой-либо локализации конфликтов;
  • Открытость в отношении западных демократий – также без особых иллюзий, учитывая то, что в этих странах, ввиду частой смены правительств, отсутствует какая-либо преемственность в сфере внешней политики; к тому же наличие пацифистских и пораженческих течений, отражавших недоверие трудящихся этих стран правящим классам и политикам, было чревато тем, что эти страны могли «пожертвовать своими национальными интересами в угоду частным интересам господствующих классов».

За два года (конец 1933 – начало 1936 года) «новый курс» позволил советской внешней политике добиться некоторых успехов. В ноябре 1933 года  состоялся  визит  Литвинова в Вашингтон,  где  его  переговоры  с  Ф. Рузвельтом и К. Гуллом завершились признанием Советского Союза США и установлением между этими странами дипломатических отношений. В июне 1934 года Советский Союз признали Чехословакия и Румыния. В сентябре СССР был принят в Лигу Наций, и сразу же стал постоянным членом ее Совета, что означало его формальное возвращение в качестве великой державы в международное общество, из которого он был исключен шестнадцатью годами раньше.  Принципиально важно, что СССР возвращался в Лигу Наций на своих собственных условиях: все споры и, прежде всего по долгам царского правительства были решены в его пользу.

Заключенный 26 января 1934 года договор Германии с Польшей был расценен советским руководством как серьезный удар по всему предыдущему сотрудничеству Германии и Советского Союза. Становилось все более очевидно, что антибольшевизм Гитлера становился не только пропагандой и идеологии, но и действительно составлял основу его внешней политики. Перед лицом германской угрозы советские руководители благоприятно отнеслись к предложениям, сформулированным в конце мая 1934 года министром иностранных дел Франции Луи Барту. Первое из них представляло «настоящее Локарно», объединившее в многостороннем пакте о взаимном ненападении все государства Восточной Европы, включая Германию и СССР; второе состояло в заключении договора о взаимопомощи между Францией и Советским Союзом. Первому, чересчур смелому проекту суждено было уйти в небытие со смертью его главного автора, убитым вмести с королем Югославии Александром хорватскими террористами 9 октября 1934 года в Марселе. Что же касается второго проекта, уже в достаточной степени подготовленного, то он получил поддержку Лаваля и, несмотря на сдержанное отношение к нему части французских политиков,  был завершен подписанием 5 мая 1935 года в Париже франко-советского договора о взаимопомощи в случае любой агрессии в Европе. Принятые сторонами взаимные обязательства на деле были малоэффективны, поскольку в отличие от франко-русского договора 1891 года этот договор не сопровождался какими-либо военными соглашениями. Лаваль во время своего визита в Москву 13-15 мая 1935 года уклонился от ответа на прямо поставленный ему Сталиным по этому поводу вопрос. В свою очередь Сталин предложил французским коммунистам голосовать за военные кредиты и публично высказывал полное понимание  и одобрение политики государственной обороны, проводимой Францией в целях поддержания своих вооруженных сил на уровне, соответствующим нуждам ее безопасности. Это заявление способствовало крутому перевороту во внутренней политике Французской компартии и привело к образованию двумя месяцами позже альянса коммунистов с социалистами и радикалами, явившегося необходимым условием победы на выборах в следующем году Народного фронта.

На первый взгляд провозглашение новой стратегии «общего фронта», призванного преградить дорогу фашизму, было основной цельюVII (и последнего) конгресса Коминтерна. На самом же деле, объединенные в «лавочке», как презрительно назвал Коминтерн Сталин, компартии, собранные под предлогом усиления «антифашисткой и антикапиталистической борьбы», получали наставления, как «бороться за мир и безопасность Советского Союза».  Несмотря на кардинальное изменение к «социал-фашизму», VII конгресс довел до логического завершения те установки, которые были утверждены на предыдущем конгрессе. С этих позиций СССР представал как «двигатель мировой пролетарской революции», «база всеобщего движения угнетенных классов, очаг мировой революции, важнейший фактор всемирной истории». Полное подчинение деятельности национальных компартий политике Светского Союза было подтверждено всеми делегатами конгресса. «В каждой стране, - заявил генеральный секретарь Коминтерна Г.Димитров, - борьба за мир и безопасность Советского Союза может протекать в той или иной форме». Французские коммунисты, например, должны были голосовать за военные кредиты, а другие компартии, наоборот, - усилить борьбу против «милитаризации молодежи». Одна из задач конгресса заключалась в том, чтобы для каждого конкретного случая уточнить тактику, которой необходимо было следовать, чтобы избежать любых – «правых» и «левых» – уклонов. Само собой разумеется, что тактика «общего фронта» не означала ни установления компартиями контактов с «троцкистскими элементами», ни поддержки так называемым «больным демократиям». И уж конечно компартии не должны были сглаживать «остроту межимпериалистических противоречий», которая препятствовала формированию единого антисоветского блока.

К началу 1936 года договор с Францией оставался основным козырем советской дипломатии в борьбе против опасности единого капиталистических государств. Однако ратификация этого договора задерживалась и состоялась лишь 28 февраля 1936 года, через девять месяцев после подписания. Такая медлительность свидетельствовала о развитии среди части представителей правящих кругов и широкой общественности Франции сильного антибольшевистского течения, еще более усилившегося после победы Народного фронта. «Протягивая руку Москве, - заявил маршал Петен, - мы протянули ее коммунизму… мы позволили стать коммунизму в ряд приемлемых доктрин, и нам, по всей вероятности, скоро представится случай об этом пожалеть». Окончательно это течение утвердилось после того, как Французская компартия отказалась принять участие в правительстве, руководимом Леоном Блюмом, а страну захлестнула волна забастовочного движения.

Ратификация советско-французского договора послужила предлогом для ремилитаризации Рейнской области. 7 марта 1936 года Гитлер заявил: «На постоянные заверения Германии в дружбе и миролюбии Франция ответила альянсом с Советским Союзом, направленном исключительно против Германии, являющимся прямым нарушением соглашений по Рейнской области и открывающим ворота Европы большевизму».

Ремилитаризация Рейнской области, на которую Франция и Великобритания ответили лишь устным протестом, сильно изменила военно-политическую ситуацию в Европе. Военные гарантии, предоставленные Францией ее восточным союзникам, становились невыполнимыми: в случаи войны с Германией, которая теперь оказалась надежно защищенной рейнскими укреплениями, французская армия была более не способна быстро прийти на помощь какой-либо стране Центральной и Восточной Европы. Положение усугублялось отказом Польши пропускать через свою территорию иностранные войска. Эта новая политическая реальность, когда западные демократии и Лига Наций оказались бессильны противостоять грубой силе, такой, например, как ремилитаризация Рейнской области или агрессия Италии в Эфиопии, а Версальский договор терял свою силу, - эта реальность наглядно продемонстрировала советским руководителям всю хрупкость европейского равновесия и необходимости сохранения в целях своей собственной безопасности полной свободы рук.

СССР и война в Испании

Гражданская война в Испании сильно осложнила политическую игру советской дипломатии. Вначале Советский Союз какое-то время пытался ограничить свое участие в испанских событиях. Как и другие державы, в августе 1936 года он объявил о политике невмешательства, на которой особенно настаивали Франция и Великобритания. Лишь 4 октября СССР открыто заявил о своей поддержке Испанской республики. Интернационализация гражданской войны, нарастающее вмешательство в нее фашистских режимов в Италии и Германии на стороне путчистов, поставили перед СССР сложную дилемму: с одной стороны, оставить левые силы в Испании без поддержки означало не просто открыть свои фланги перед троцкистской пропагандой, обвинявшей сталинское руководство в измене делу социализма, но и позволить разогреться, особенно в Каталонии, первому крупному очагу ереси под руководством Всемирной объединенной рабочей партии (ВОРП) – испанской секции троцкистского IV Интернационала – в союзе с анархистами; с другой стороны, прямая интервенция советских войск означала бы для европейских стран стремление Советского Союза экспортировать в Италию коммунистическую революцию, что сделало бы невозможным любую попытку сближения с западными демократиями. В письме направленном в декабре 1936 года Сталиным, Молотовым и Ворошиловым премьер-министру Испании Л. Кабаллеро, содержался страстный призыв «предпринять все меры, чтобы враги Испании не смогли изобразить ее коммунистической республикой».

Попытаемся проследить особенности советского участия в испанских делах, которое осуществлялось постепенно и было ограниченным. В обмен на значительное количество золота Советский Союз предоставил республиканскому правительству военную технику (качество которой зачастую было неудовлетворительным, а количество не достигало и десятой части вооруженной помощи Германии войскам Франко). Кроме техники Советский Союз направил в Испанию две тысячи «советников» (среди которых были не только военные специалисты, но и политработники, и представители органов госбезопасности). Незначительная по сути военная помощь республиканским войскам представляла лишь один из аспектов советского вмешательства. Вторым – и преобладающим – его аспектом была борьбы против инакомыслящих в среде левых сил: антисталинских элементов, анархистов, анархо-синдикалистов, сторонников ВОРП, истинных и мнимых троцкистов. Поскольку сотрудничающие с фашистами троцкисты все больше проникают в ряды республиканцев, говорилось в заявлении руководства Коминтерна от 14 апреля 1937 года, политика всех коммунистов должна быть направлена на полное и окончательно